65

Жасмин

— Твой мужик негодует, бесится… — прокомментировал Тимур Маратович, обернувшись бегло назад.

Я тоже посмотрела на Богдана: он расхаживает из стороны в сторону возле машины, засунув руки в карманы брюк — заметно раздражён и нервничает. Отпускать меня не хотел. Разумеется, Хасанову-старшему не доверяет, и, тем не менее, согласился на озвученные условия — не могу называть это шантажом, хотя так и просится…

Выбора у нас не было всё равно. Да и я, не скрою, настороженно отношусь в предстоящей встрече…

— Пойдём, Жасмин, — ухватив мой локоть, поторопил Тимур Маратович и повёл за собой. — Надо отдать должное — ради тебя Булатов готов на всё, терпит, наступая себе на горло, несмотря на очевидную бушующую в нём ревность. Жаль, Марат другой, только требовать умеет… — тяжело вздохнул. — Упустить такое сокровище как ты, не оценить, какая женщина ему досталась… идиот… Ну, ничего, уроком будет на будущее: отсидит — поумнеет, на всю жизнь запомнит и сделает правильные выводы. Я надеюсь… Палец о палец не ударю — помогать не стану больше, пусть отвечает перед законом за поступки.

Не ожидала услышать подобных слов. Отец всё-таки… И так категорично, принципиально высказывается — не защищает и не оправдывает действия сына.

Возможно, я плохо разбираюсь в людях, но интуиция сейчас твердит, что ничего ужасного не случится.

— Прости, — продолжил он, — многого не знал… заблуждался… Поначалу думал, Богдан запудрил тебе мозги, вмешался в семью и разрушил ваш брак, а по факту — это Марат отличился хуже некуда. Огорчил меня, разочаровал сильно… оскорбил и унизил своим поведением… — покачал головой. — Прости. Я виноват перед тобой не меньше, ещё родителей твоих накрутил, с толка сбил…

— С папой я помирилась, — перебила его.

— А с матерью как? — заботливо уточнил.

— Мы не виделись с ней, даже по телефону не разговаривали, она уехала обратно в Испанию.

— Зачем? — удивился. — Тот дом, как и всё имущество, счета моего сына — арестованы, в том числе заграничная недвижимость.

— Понятия не имею, для чего мама решила вернуться туда.

— Позвони ей обязательно, не тяни с этим, вдруг помощь нужна. Если что-то потребуется — обращайся, в беде не оставлю. И дам тебе совет: не повторяй чужих ошибок, Жасмин, не теряй связь близкими, не отказывайся от родственников. Я, в своё время, натворил дел — теперь за это расплачиваюсь и, вероятно, ещё долго так будет. Ситуация с Маратом — наглядный тому пример, воспитанием не занимался, откупаясь от него деньгами, изредка уделяя внимание, всё гнался за тем, как увеличить капитал, а в данный момент — учить чему-то поздно и ничего не изменить. Сам виноват… я…

«Звучит довольно искренне» — значит, нет повода сомневаться в конечном итоге.

— Спасибо, — захотелось поблагодарить. Отчасти, сочувствую ему — и как отцу, и как человеку, при этом в прозвучавших фразах нет ни намёка на то, что давит на жалость, пытаясь этим повлиять на меня и хоть как-то исправить положение сына.

Тимур Маратович открыл дверь, пропустив вперёд.

На входе нас ожидал мужчина.

После оформления пропусков и прочих официальных формальностей, мы прошли дальше — в комнату для свиданий (неуместно употреблять такое выражение, но так уж принято).

— Нотариус скоро приедет? — взяв стул, присела подальше от стола.

— Обещался не задерживаться. Сейчас Марата приведут, пока пообщаемся, как раз решим возникшую проблему.

— Быстрее бы… — шумно выдохнула. Внутренне передёрнуло от отвращения, представив, как увижу «бывшего» снова.

— Любишь его? — Тимур Маратович прислонился к стене. Скрестил руки на груди и смотрит пристальным взглядом.

Ясно, о ком спрашивает.

— Люблю. Лучшее, что со мной произошло в жизни — это встреча с Богданом.

— Ты, правда, беременна? — пока ехали в СИЗО, он не заваливал вопросами, скорее всего — в присутствие моего мужчины не стал донимать или не хотел излишне злить.

— Срок три недели, — «чудесные восхитительные три недели».

— Есть хоть маленький шанс, что это ребёнок моего сына?

— Нет, во-первых, как мужчина и женщина — мы давно были близки, и, во-вторых, я полагаю, вам известно, по каким причинам у нас с Маратом за семнадцать лет брака не появились дети.

— Да, наверное, стоило рассказать тебе о перенесённой им в подростковом возрасте болезни, в результате чего стал бесплоден. Но о твоём лечении и махинациях с диагнозами — я не знал, честно. И ты не делилась этим с нами. Про остальное — даже не упоминаю. Стыдно осознавать, каким чудовищем вырос сын… ответственность за это целиком и полностью ложится на мои плечи…

«Самокритично» — и добавить нечего.

— А мне всегда казалось странным, почему вы не поднимали данную тему, не интересовались тем, когда уже будут внуки.

— Прости, Жасмин. Забудь обиды и живи, не оборачиваясь в прошлое, — Тимур Маратович выглядит расстроенным и… Раскаивается?

Удивлена. Наблюдать его таким — непривычно. Обычно немногословный, сдержанный в проявлении эмоции — не откровенничал со мной так.

— Главное — я обрела долгожданное желанное счастье.

— Рад за вас с Богданом. Вы оба можете рассчитывать на мою помощь. Извини, что прибегнул к небольшому шантажу — не нашёл другого способа привезти тебя сюда. Между тобой и мужем… — он осекся и поправил сразу, — бывшим мужем. Между вами осталась недосказанность — надо поставить точку. И обещание своё выполню — будь уверена, получишь от него согласие на развод.

Ответить не успела.

Дверь комнаты для свиданий открылась.

И ввели арестованного…

Я напряглась.

Конвоир усадил Марата за стол, наручниками зафиксировал к торчащим крюкам. Только тогда выдохнула облегчённо, понимая, что он не сдвинется с места и не приблизится ко мне.

— Ну, привет. Жена… — с издёвкой произнёс.

— Сын, — сделал ему замечание отец, — контролируй тон, не для того Жасмин здесь находится, чтобы выслушивать твои претензии. Хотел видеть её, поговорить — не теряй время.

— Мы можем остаться наедине? — Марат посмотрел на надзирателя.

Тот отрицательно помотал головой и ограничился коротким, сухим «нет».

— Как ты? — «бывший» сверлит тяжёлым, словно осязаемым, взглядом, как будто прикасается не прикасаясь, от чего некомфортно и возникает одно желание — уйти.

— Как я… — «ещё хватает наглости спрашивать об этом». — Теперь в моей жизни всё хорошо, ведь в ней нет тебя.

Мои слова явно задели его — лицо перекосилось… нет, не от злости… от нескрываемой боли…

А своей фразой лишь подтвердил это:

— Жестоко… мы поменялись местами… простишь ли когда-нибудь…