Глава 15

Первый заказ не комом

Завтрак прошёл как обычно, если не считать того, что братец старательно игнорировал меня. Его хватило только на то, чтобы сухо поздороваться, и всё, дальше я для него превратился в пустое место, или вернее отсутствовал за столом. Всё же серьёзно он на меня обиделся.

Наверное если рассказать обо всех изменениях моего дара, то близкие меня поняли бы. Но я предпочитал отмалчиваться. И дело даже не в совете матушки придержать козырь в рукаве. Причина в особом отношении местных к дару и Силе. Полагаю, что учёные во всех мирах и во все времена одинаковы, а потому местным захочется изучить мой феномен. Если посчитают нужным то и глазом не моргнув разберут по винтикам. А оно мне не нужно, от слова совсем.

Поднявшись в комнату первым делом надел весь трофейный комплект перстней, после чего переоделся в костюм для верховой езды, приладив под сюртук оружейный пояс со всем снаряжением, включая саблю, правда пока только обычную, времени на переделку рукояти у меня попросту не нашлось. Отрезал у поношенных лайковых перчаток пальцы и надел их. Так себе аналог тактических, но для начала сойдёт. Зато с их помощью получится скрыть от посторонних глаз комплект четырёхранговых амулетов.

Глянул на себя в ростовое зеркало. Красавец, чего уж там. Из-за шрама и загара, приобретённого на тренировках, лицо не выглядит мальчишеским. Пропала присущая подросткам припухлость щёк. Фигура же у реципиента и прежде была спортивной, без присущей подросткам угловатости. Ну и самое главное это взгляд, который серьёзно прибавляет возраст моему облику.

Прежде как-то не присматривался к этому. Неужели он у меня с момента попадания такой? И что, родные вот так просто это приняли? Или списали на пережитое? Что ни говори, а нападение разбойников, убийство пятерых человек, сверхмощный поток Силы прошедший через меня, а затем схватка в волколаком. Всё это не могло не повлиять на подростка.

Удовлетворённо кивнув своему отражению, подхватил карабин, этюдник с принадлежностями и вышел из комнаты. Родители и сестра уже сидели на веранде, выходившей во внутренний дворик, за чашкой чаю. Игоря не видно, обиделся он конкретно.

— Завтра к вечеру ждём, — произнёс отец, и пригубил чашку с горячим напитком.

— До завтра, — поочерёдно раскланялся со всеми и сбежал со ступеней.

Елизар, парень двадцати пяти лет отроду уже ожидал меня у конюшни с осёдланным конём. Едва я подошёл, как он протянул мне поводья недавнего трофея. Животное конечно не из лучших, но вполне приличное, на каковом незазорно восседать дворянину. Хотя, положа руку на сердце, я бы лучше пешочком пробежался.

Нет, правда. Ну что может выдать среднестатистическая лошадь, двигаясь попеременно рысью и шагом? Конкретно та, что подомной, километров десять в час, вряд ли больше. В то время, как я могу выдерживать порядка семнадцати. Ну, с полной выкладкой где-то в пределах пятнадцати. Руны реально работают, я успел в этом убедиться.

Иное дело, что барину не пристало бегать, если только он не тренируется. Так что, извольте соответствовать и передвигаться либо в экипаже, либо верхом. Вот я и еду, в сопровождении дворового, который как и я вооружён до зубов. Ничего не поделать, приграничье, тут у нас без оружия расхаживать не принято.

А вообще, несмотря на жаркий день, я откровенно рад этой прогулке, потому что два дня в постели меня тупо достали. Хорошо хоть провёл это время с пользой, изучая книги из отцовской библиотеки. Мне их Фрося носила целыми стопками и так как сама не грамотная, носила по очереди, потом возвращая на место в том же порядке.

Мда. С одной стороны, занятно. Мне теперь нет необходимости читать, достаточно беглого взгляда, чтобы запомнить страницу. Вот так беру перелистываю книгу, а после могу спокойно разложить всё по полочкам, усваивая материал. Мне обещали, что при наличии практики я стану делать это походя, но пока от меня всё же требуются кое какие усилия. В какой-то мере это и хорошо, потому что впоследствии читать мне уже будет не интересно. В смысле, я и читать-то не буду, просто проглатывать книги на одном дыхании. Никакого удовольствия…

Благодаря порке и вынужденному безделью, у меня появилась возможность наконец узнать о мире в котором я нахожусь. Познания реципиента в этом плане были весьма поверхностны. Зато у отца обнаружилось полное издание Карамзина «Истории государства Российского» из двенадцати томов. Признаться, смутно помню, что и в моём мире вроде бы был такой историк. Но это не точно.

Несмотря на название хватало в этом труде сведений и о других государствах. Что не удивительно, ведь Россия находится не в вакууме. Взгляд довольно однобокий и не стоит полностью доверять этому источнику информации.

С другой стороны, врут все без исключения. И конечно же в пользу своей страны. Если кто-то делает это в угоду другого государства, то он однозначно предаёт свою Родину и народ. Впрочем, отмахиваться от таких работ тоже не стоит, потому что они дополняют картину.

Если коротко, то в начале двенадцатого века случился какой-то катаклизм, который церковники поспешили назвать пришествием порождений сатаны. Учёные же упоминают о заревах и огненных небесных росчерках. Предполагают, что это было падение метеоритов, которые сумели истончить ткань мироздания и открыть порталы между мирами. Признаться, в свете случившегося со мной, я в это очень даже могу поверить.

Как бы то ни было, но в результате этого катаклизма на Земле появилось множество разломов или порталов, тут учёные не пришли к общему мнению. Зато они сходятся в том, что из другого мира в наш хлынул Эфир, Сила, Мана, названий множество, а по факту какая-то энергия. Часть людей смогла с ней взаимодействовать и составила пул одарённых. Причём дар не обращал внимания на знатность и проявлялся как среди родовитых дворян, так и простолюдинов. К примеру, подавляющее большинство представителей ныне правящей династии Рюриковичей, оказались лишены дара.

За прошедшие века одни роды смогли укрепить свои позиции, другие не выдержали противостояния и окончательно утратили влияние или прекратили существование. В то же время, возникли новые, без жалости и тени сомнений сметающие старые. Сложилась новая элита, время от времени обновляющаяся за счёт притока свежей крови из простолюдин.

Стали обращаться, или, если хотите, получали дар, и различные животные. Явление достаточно редкое, и травоядных среди них в разы меньше хищников. Однако, чем ближе к разломам, тем чаще встречаются такие звери. Но не они основная проблема, с которой столкнулось человечество.

Мир с которым произошло сопряжение, оказался населённым человекоподобными гигантами. Из имеющихся рисунков я пришёл к выводу, что сказки про орков имеют под собой какое-никакое основание. Во всяком случае, эти пришельцы достигающие четырёхметровой высоты при схожести с людьми неизменно имеют свирепое выражение и ярко выраженные клыки. Только торчат они не с низу, а сверху, как на изображениях вампиров.

Все пришельцы в той или иной мере владеют Силой и являются опасными противниками. По убеждению прогрессивных умов они уже давно поработили бы Землю, но чем дальше отходят от разломов, тем слабее становятся, а потому вынуждены ограничивать территорию своего пребывания в этом мире.

Появление и дальнейшее развитие огнестрельного оружия во многом уровняло силы людей и поганых, но не обеспечило решительного преимущества. Было предпринято несколько попыток продвижения вглубь контролируемой ими территории, но чем ближе к центру, тем сильнее пришельцы, и всякий раз люди терпели поражение.

Это касается, как больших разломов, так и малых. Нигде не удалось дойти до центра, и хотя бы попытаться изучить их природу. Возможно у кого-то всё же и получилось, но они так и не смогли донести эти сведения до человечества. Как, впрочем, и вернуться оттуда.

Сами поганые систематически совершали крупные и малые набеги на людские территории и уводили полон. Для чего им невольники, тайна покрытая мраком. Одни говорят о том, что их предают мучительной смерти на алтарях, другие склоняются к рабству, третьи полагают, что исчадия ада питаются людьми. При этом указывают на обратившихся хищников, которые предпочитают человечину всем иным видам мяса.

Как бы то ни было, но только в России ежегодно угоняли в полон более двадцати тысяч человек. А ведь Дикое поле, где и случился разлом граничило и с другими государствами. Хазарским каганатом занимавшим территорию между Азовским и Каспийским морями, ограниченную Кавказскими горами, Волгой и Доном. Казахским ханством по Волге. По Днепру, от Каменска и до устья границу удерживала Речь Посполитая. И все они подвергались набегам из дикого поля. Схожая ситуация и на границе с другими разломами.

Поэтому территории контролируемые погаными окружают укреплениями, протянувшимися на тысячи километров. Где-то это каменные стены, как например в Малой Азии данное укрепление вписанное в горный ландшафт протянулось на пятьсот километров. В России засечная черта втрое больше.

По мере развития огнестрельного оружия оборонительная линия сдвигается вперёд, отвоёвывая куски от территории контролируемой погаными. Может статься и так, что со временем получится поприжать пришельцев куда серьёзней. А там, кто знает, подобраться к самому разлому, изучить его и найти способ закрыть.

Основная масса одарённых конечно проигрывает как минимум в дальности атаки. К примеру, отец с его приближающимся к седьмому рангом способен достать противника на расстоянии сорока с небольшим метров. Восьмой ранг, а таких уже значительное меньшинство, дотянется на девяноста метрах. Вот только при этом может накрыть площадным плетением и разом уничтожить роту солдат. Ещё и повторить такую атаку несколько раз к ряду, с незначительными промежутками. На что способны поганые у разломов, только им и известно. Так что, совсем не факт, что развития одного лишь оружия хватит на то, чтобы справиться с ними в средоточии их силы.

К слову, название поганые пришло на Русь из Восточной Римской империи. Изначально так называли язычников кочевников. Со временем негативный эффект усилился и слово стало ассоциироваться с чем-то грязным, нечестивым. Так что, вскоре кочевники поголовно превратились в татар, а погаными стали именовать пришельцев…

Как и рассчитывал, до поместья Островской доехали за неполный час и без приключений. Была мысль завернуть к Талызиным, благо проезжали через их земли и крюк в неполную версту. Но потом решил, что просто поздороваться не получится, непременно нужно будет выпить хотя бы чашечку чаю и уделить немного времени светской беседе. Благо мне есть что порассказать об охоте на секача. Но потом решил не терять время попусту…

— Глазам своим не верю, Роман Тимофеевич, неужели вы решили-таки почтить меня своим визитом, — выйдя на высокое крыльцо господского дома, разве только не всплеснула руками Островская.

— Здравствуйте, Клавдия Петровна. Не взыщите, но я ведь всего лишь недоросль, какой с меня спрос. Как батюшка отпустил, так я сразу со всех лошадиных копыт к вам и поспешил. И на своих двоих побежал бы, да невместно, — развёл я руками.

— Наслышана, наслышана. Поговаривают, что батюшка вам преподал урок такой, что ни прилечь толком, ни присесть, — лукаво подмигнула она подавая мне руку.

Вообще-то подросткам руку для поцелуя не протягивают. Но кто я такой, чтобы отказывать взрослой женщине, да ещё и столь привлекательной. К тому же, в моих глазах она вполне себе молоденькая, всего-то сорок лет. Поэтому без лишних раздумий приложился к её пальчикам.

— Ох и быстро же у нас вести по округе разносятся, — выпрямляясь, ответил я.

— Не переживайте, несмотря на преподанный вам урок, соседей всё больше интересовал всё же секач. И, по секрету вам скажу, то, что он был израсходован Александрой Фёдоровной впустую, обществом было принято благосклонно.

— То есть завидовать нам не стали?

— Завидовать нет, уважили вы общество. Но косточки вам перемыли. И в особенности молодому, да ретивому, испортившему всю обедню. Чаю с дороги? — сделала она приглашающий жест в сторону веранды.

— Благодарю. Мне глупости по возрасту положены, — принимая приглашение, заметил я.

— Как и получать за них выволочку, — вновь лукаво заявила она.

— Да там уже и следов-то не осталось. Если хотите, то можете убедиться лично.

— Заманчивое предложение. Я над ним непременно подумаю.

Только брякнув это, я сообразил, что перестарался и заступил за черту приличий. Но оправдываться и исправляться не стал, чтобы ещё больше не усугубить ситуацию. Сказал и сказал. К тому же, она сама ведёт себя довольно фривольно.

— Как именно вы хотели бы, чтобы я вас запечатлел, — отпив глоток терпкого чаю, спросил у вдовы.

— А если на манер Венеры Милосской?

— Настолько откровенно? — склонил я голову на бок.

— Вас это шокирует, Роман Тимофеевич? Но ведь художники практикуют изображение обнажённой натуры, это входит в курс обучения. Ах да, вы ведь талантливый самоучка и не получали соответствующего образования.

— Меня это не смущает, Клавдия Петровна. Но если позволите, я хотел бы предложить вам иной вариант, не столь откровенный, но куда более соблазнительный и будоражащий.

— Уже заинтриговали.

— У вас ведь есть пруд?

— Разумеется.

— Вы наденете пеньюар, после чего мы прогуляемся к пруду и вы там покупаетесь, не обращая на меня внимания. Нет, лучше словно хотите завлечь меня в свои любовные сети.

— Роман Тимофеевич, вы понимаете, что мне предлагаете?

— Художника, как и доктора, не стоит стесняться. К тому же, если вас это шокирует, то к чему вообще было начинать это. Я могу изобразить вас такой, какая вы сейчас, домашней, уютной и гостеприимной. Но вы ведь хотите предстать в образе львицы обольстительницы. Я правильно понимаю?

— Ну-у-у…

— А иначе незачем было это и начинать, — слегка надавил я на неё.

— Роман Тимофеевич, вам точно четырнадцать?

— Через полгода будет пятнадцать, — поправил я.

Ну что сказать, это конечно же была провокация, но как ни странно сработало, и после чаепития Клавдия Петровна ушла к себе переодеваться. После чего мы прогулялись к пруду, на берегу которого, как и у нас, имелась беседка.

Вообще это можно сказать стандарт здешних помещичьих усадеб. Разумеется, при соответствующем материальном положении. Ибо по периметру этой территории предстояло построить высокую и прочную ограду, да ещё и наладить охрану, для чего содержать большую свору сторожевых псов.

— И что мне делать? Позировать? Как встать? — спросила она, когда мы подошли к мосткам.

— Просто купайтесь и плескайтесь как в детстве. Делайте что хотите, лишь бы вам было весело. Я сам ухвачу нужный момент.

— Но художникам нужно позировать.

— Не мне.

— Не понимаю.

— А вам и не нужно понимать. Для вас главное результат. И вы его получите. Я ведь в этом заинтересован.

— Н-ну хорошо, — с сомнением произнесла она.

Постояла с минуту в нерешительности, а потом медленно вошла в воду. Оглянулась на меня, и я подал ей знак плыть. Она пожала плечами, встряхнулась и решительно бросилась в воду. Плавать в пеньюаре неудобно, он всё время расходился на груди то и дело норовя соскользнуть, из-за чего его частенько приходилось поправлять. Или облепливал тело, сковывая движения.

В какой-то момент Островская перестала меня стесняться, встала на дно и двинулась ко мне загребая руками воду. Полупрозрачная ткань облепила соблазнительные обводы её тела, больше подчёркивая и показывая, чем скрывая. Сказать, что я не мог оторваться от этой картины, это не сказать ничего.

Фрося была прекрасна в своей молодости. Клавдия Петровна хороша и не менее притягательна зрелой красотой. Тем более, что я воспринимал её молодой женщиной. Тело-то у меня юношеские, но мозги взрослого мужика. Хотя, сдаётся мне, что сейчас они мне напрочь отказывают.

Приблизившись она со смехом обрушила на меня каскад брызг, отчего я тут же вымок. Хорошо хоть не спешил открывать этюдник и бумага с принадлежностями не намокли. Склонившись с мостков, я обрызгал её в ответ.

Сам не знаю в какой момент оказался в плену опытной женщины, точно знающей чего она хочет. Вообще-то я не мальчик, но тут решил не противиться и позволить ей повести. О чём ни разу не пожалел. К слову, я полагал себя довольно искушённым любовником из раскрепощённого двадцать первого века, о чём свидетельствовал опыт с Фросей. Но хозяйка поместья смогла меня приятно удивить…

— Б-боже, Ромочка, это было невероятно. Не ожидала, что ты настолько искушён в этих играх, — водя пальчиком по моей обнажённой груди, хмыкнула она.

— Вы прекрасны, Клавдия Петровна.

— Ты. И Клава. Боже, мальчик мой, какие между нами могут быть формальности. Но только когда мы одни, — спохватившись, поправилась она.

— Конечно.

— И когда ты намерен начать меня рисовать?

— Сейчас отдышусь, приведу себя в порядок и приступлю. Надеюсь до темноты мне хватит времени.

— И мне правда не нужно позировать?

— Нет. Всё, что нужно я увидел. Только прошу тебя, не стой над душой и не мешай. Это отвлекает. При виде тебя я буду думать о чём угодно, только не о работе.

— Хорошо. Я обожду до вечера, — прикусив мне мочку уха, заверила она.

Я устроился прямо в беседке. Прокрутил в голове всё, что видел, выбрал особенно понравившийся мне момент, после чего взялся за карандаш. Работа шла споро. Да и не работа это, а одно сплошное удовольствие. Тем более, когда получилось выйти, на недосягаемый прежде уровень. Я хорошо рисовал, но точно знал, что выше головы мне не прыгнуть. И тут, вдруг, у меня словно второе дыхание открылось…

— Б-боже! Это я⁉ — ошеломлённо выдохнула она, увидев результат.

Ну что сказать, мне удалось выбрать ракурс подчёркивающий достоинства её фигуры и внешности, сгладив недостатки. Глядя на получившийся у меня рисунок можно было только хотеть изображённую на нем женщину.

Она долго рассматривала мою работу не в состоянии оторвать от неё взгляд. Наконец медленно обернулась ко мне с глазами полными слёз, и потянувшись ко мне обдала жарким дыханием…

В течении ночи Клавдия ещё не раз брала в руки лист картона, всматривалась в него, после чего с новым жаром набрасывалась на меня. Хорошо хоть я молод, полон сил, и обладаю даром, позволяющим активировать рунное плетение «Терпение», сиречь выносливость. Уж больно горячей и ненасытной оказалась Островская…

— Спасибо, милый. Всё было просто замечательно, и удовольствие и работа, — когда завтрак подошёл к концу, произнесла Клавдия.

После чего выставила передо мной стопку из пяти золотых червонцев. Оговорённая плата, за рисунок. Я ответил ей улыбкой, и подавшись вперёд, подвинул деньги в её сторону.

— Не нужно. Я рад, что смог порадовать тебя.

— Роман Тимофеевич, вы часом меня ни с кем не перепутали? — разом похолодела она.

— И в мыслях не было вас обижать, Клавдия Петровна. Я от чистого сердца, — произнёс я, сгребая эти проклятые монеты.

— Вы всё испортили. До свидания, милостивый государь.

Она поднялась и не оборачиваясь ушла в дом. Идти следом чтобы объясниться? Э-э-э не-ет. Глупость несусветная. Только хуже сделаю. Поэтому поднялся и направился к конюшне, где должен находиться Елизар, и надеюсь, что лошади уже осёдланы.

Не прошло и пяти минут, как мы оказались за пределами усадьбы, а вскоре покинули и пределы поместья Островской. Вот только ехать домой я не собирался. В конце-концов меня ожидают только к вечеру. Нет мстительней и коварней оскорблённой женщины, и оставлять у себя за спиной такую проблему, глупость несусветная.

Мы заехали в рощу и остановились в тени деревьев. Я скинул с себя сюртук, пристроил на коленях этюдник и вновь вооружился карандашом. Уже привычно замер перебирая перед мысленным взором различные картинки. Наконец поймал зацепившую меня, и приступил к работе.

Вообще-то, я думал, что у меня не получится настроиться на нужный лад. Но постепенно любимое дело захватило, дурные мысли выветрились из головы, а на грудь перестало давить чувство вины, за нанесённую обиду. Времени было уже четыре часа по полудни, когда я наконец закончил и удовлетворённо потянулся. Теперь можно ехать обратно…

— Что именно вам было не понятно во фразе — барыня не принимает?

После часового препирательства через дворовых, Островская наконец вышла ко мне. Я выложил на журнальный столик рисунок. На нём она была изображена за чаепитием, всё так же красива и желанна, но с соблюдением всех приличий. Правда, в этот момент в её взгляде плясали бесята.

— Вы не сможете показать тот рисунок посторонним. Он слишком личный. Этот же не вызовет кривотолков. Я ведь пробыл у вас в гостях сутки и приезжал сюда с конкретной целью, — пояснил я свои действия.

— И вы не будете извиняться за глупость? — вздёрнула она бровь.

— Слова пусты. За человека должны говорить дела. Я поступил дурно и мне искренне жаль.

— Когда тебя ждут дома? — отложив рисунок, спросила она.

— К вечеру.

— Ну что же, у нас ещё есть время, чтобы я могла простить тебя…