69: Лада

Вытерев руки белоснежным полотенцем, я на всякий случай ещё раз осмотрела приёмный кабинет первой уездной больницы — не случилось ли какой-нибудь оплошности? Но нет, всё было идеально: кушетка, ширма, мой стол, стол медицинской сестры средних лет Фины, её белое форменное платье и платок. Только чернильные пятна на её пальцах нарушали образцовый порядок, но я не придиралась к мелочам.

Сегодня второй день моей самостоятельной практики как целителя. Больше года я, — по новым документам «Астра Верден» — состояла в официальном ученичестве у главного уездного целителя. После были экзамены в маркизате, и вот я уже настоящий целитель с правом вести практику. Так получилось быстрее, чем при обучении в Академии. Правда, с моим образованием высоких постов не занять и исследованиями не заняться, но мне достаточно просто помогать пациентам. Мои родители и при академическом образовании занимались тем же самым.

Я ещё раз насухо протёрла руки и прошла к столу. Села. Расправила белый подол форменного платья с передником. Проверила, не выбились ли из причёски пряди.

Так хотелось быть идеальной во всём, доказать, что я достойна этого места.

Моя помощница Фина хихикнула, словно девчонка:

— Не переживай ты так, пациенты за исцелением идут, а не за красивой целительницей. У тебя и так от кавалеров отбоя нет, не стоит прихорашиваться ещё больше.

Сердце кольнуло холодом — уже привычно, как всякий раз при упоминании любви, кавалеров и всего с этим связанного. Я выдавила улыбку, подавляя душевную боль.

Не думай об этом.

Моя мечта осуществилась: помогаю пациентам, как родители. О большем и думать не стоит. Я даже газеты перестала читать, лишь бы не наткнуться на новости о Марсе. Или Лонгвее. Я так старательно отгораживалась от всего этого, что меня считали одержимой исключительно целительством, а разговоры о политике при мне прекращаются сами собой — если, конечно, говорящие не хотели, чтобы я ушла.

Хватит думать об этом. Я уже счастлива.

Ещё раз проверив волосы, я нажала на небольшую кнопку в углу стола.

В коридоре над моей дверью загорелась лампа, окрасив матовое стекло светло-зелёным.

Приняв суровый вид, — так я выглядела солиднее, — опустила взгляд на журнал с информацией о следующем пациенте.

Мещанин Михель Лорети, жалобы на боль в сердце, тоску и невозможность сосредоточиться на работе.

Похоже на несчастную любовь…

Я нахмурилась из-за неуместной мысли. Старательно прогоняла её и вспыхнувший в памяти образ Марса. Трепетную, безнадёжную мечту, что однажды он найдёт меня, снова посмотрит на меня своими изумительными разноцветными глазами, улыбнётся, протянет руку…

«Хватит!» — я почти задохнулась. Мне нельзя думать об этом, я слишком теряюсь.

— Проходите, — пригласила Фина.

И только тогда я сообразила, что пациент уже в кабинете. Суровее уставилась на двусмысленную формулировку жалоб. Мне нельзя расклеиваться теперь, когда, наконец, получила право вести самостоятельный приём.

— Не задерживайте очередь, — Фина постучала ручкой по столу. — У госпожи целительницы есть и другие пациенты, так что либо проходите, либо отказывайтесь от осмотра.

Пациент сделал несколько шагов, и во мне зародилась странная тревога. Было что-то такое в его шагах… знакомое?

Прежде, чем успела обдумать мысль, он сел на стул перед столом. Сердце загрохотало в груди, с неожиданным волнением я подняла голову.

И утонула в глазах разного цвета. Меня всю парализовало, дыхание перехватило, и мои собственные глаза распахнулись шире. Он покрасил волосы в чёрный, и так стал ещё более ослепительным. Его лицо стало взрослее и резче, а эти странные разноцветные глаза с дымкой нежности и любви…

Не может быть. Этого просто не может быть!

Я задрожала вся до кончиков пальцев. Кровь то приливала к лицу, то собиралась в сердце, чтобы в следующий миг снова накрыть меня смущённо-взволнованной краснотой.

— М-Ма… — я снова заикалась, но в этот раз не от страха, а от восторга.

Не может быть…

Сквозь пелену нахлынувших слёз я смотрела на протянутую ко мне руку.

— Пойдём со мной, — позвал Марс.

И я пошла. Сердцебиение барабаном стучало в висках, заглушая возгласы Фины, пациентов, охранника… А я просто слепо следовала за Марсом, вцепившись в его ладонь обеими руками, боясь, что мне это только снится, боясь, что он ускользнёт от меня навсегда.

Только Марс не ускользал! На улице, свернув в ближайший переулок, он сграбастал меня в крепкие объятия, лихорадочно дышал в шею:

— Лада-Лада-Лада… я так соскучился по тебе… Лада…

Он целовал моё пылающее лицо и губы, собирал поцелуями слёзы, гладил мои всё же растрепавшиеся волосы, целовал руки и снова лицо. Мы стояли в том переулке долго-долго, не в силах оторваться друг от друга, не замечая ничего вокруг…

Марс пришёл ко мне. Действительно пришёл.

***

Тепло руки Марса в моей руке, наши переплетённые пальцы… так реально, но бывали мгновения, когда я боялась поверить. Вот и сейчас я крепче вцепилась в его руку и посмотрела на стоящего рядом Марса.

Ветер трепал его вьющиеся чёрные пряди, вечернее солнце добавило разноцветным глазам больше оттенков, и даже тёмный глаз, придававший Марсу слегка злой вид, посветлел тёплыми медовыми искрами.

С реки донёсся гудок парохода. На нижнем ярусе набережной катилась толпа отдыхающих горожан, а здесь, на верхнем ярусе, собирались влюблённые парочки. Мы с Марсом остановились у кованых перил и с высоты наблюдали за рекой, пристанями, и городом на другом берегу.

Везде кипела жизнь, но вокруг нас царила аура спокойствия, другие влюблённые обходили нас стороной: Марс сильный маг, и мои способности оказались не слабыми, наша общая жажда уединения вылилась в непроизвольное отталкивающее магическое поле. Это незаконно, но и доказать такое трудно, так что мы позволили себе маленькую вольность.

Я подняла руку Марса, рассматривая наши переплетённые пальцы. Сердце радостно стучало, невыразимая радость, словно воздушный шар, разрасталась в груди и делала меня лёгкой-лёгкой. Казалось, я могу взмыть в небо.

Но было кое-что, что омрачало это невообразимое счастье…

— Ты уверен, что сможешь жить такой обычной жизнью? — спросила я. — Ты не будешь жалеть о том, что отказался от борьбы за Бергхольд? У тебя есть возможность сделать это, если вернёшься ко двору.

Я внимательно посмотрела на Марса, ища в его прекрасном лице и сверкающих глазах намёки на сомнения. Я боялась стать для него обузой, причиной сожалений о том, что он не достиг большего, застряв со мной в небольшом городке маркизата Велоци вдали от родины, без возможности применить свои выдающиеся способности.

— Ты боишься, что я не буду счастлив с тобой? — Марс слабо улыбнулся, свободной рукой погладил меня по щеке.

Его тёплые пальцы нежно скользили по коже, и к лицу прилила горячая кровь. Я хотела смущённо потупиться, но заставила себя и дальше смотреть в его мерцающие глаза. Один тёмный, другой светлый — эта двойственность словно делила его на две части: одна тёплая, действительно способная оставаться со мной в тишине обычной жизни, а другая — холодная и подавляющая, созданная для борьбы с сильными соперниками.

Поэтому я не понимала, как он мог так легко отбросить своё «Я» герцога. Не понимала, зачем он целый год сидел в тюрьме вместо того, чтобы бороться за Бергхольд. Почему из всех вариантов выбрал прийти ко мне под чужим именем. И опасалась, что Лонгвей на самом деле его не отпустил, а лишь ослабил поводок. Но самым главным, конечно, было:

— Да, я боюсь, что ты будешь несчастен со мной здесь, — признала я. — И… если для тебя это важно… я… я могла бы вернуться с тобой. И бороться с тобой… если ты этого хочешь.

Марс крепче сжал мою руку. Что-то промелькнуло в его глазах, и он повернулся к реке. Водная поверхность ярко блестела в свете ползущего к горизонту солнца. Пароходы и баржи катились по руслу, тут и там вспыхивали чешуйчатые спины речных драконов, а вдали среди деревьев проступала линия железной дороги и тянущийся по ней тёмный состав.

А где-то там, далеко-далеко за горизонтом, простирался Бергхольд.

— Как я уже рассказывал, за год в тюрьме я понял, что собирался воплотить мечту отца, но не свою, — Марс чуть ослабил давление пальцев на мою руку и тут же крепче её перехватил. — После того, как Лонгвей отпустил меня, я полгода путешествовал по империи. Был в Бергхольде, в других завоёванных королевствах, на исконной территории империи. Конечно, основной моей целью было убедиться, что за мной не следят и меня так просто не узнают, иначе я не рискнул бы прийти к тебе. Но это путешествие позволило мне понять себя ещё лучше.

С трепетом я ожидала его дальнейших слов. Он рассказывал о событиях с нашего расставания, о своём путешествии, но не об истинных, глубоких чувствах. Марс повернулся ко мне, его улыбка была тёплой, с оттенком грусти:

— Это был первый раз, когда я действительно мог выбирать любой вариант действий. Мог вернуться в Золотой город и бороться, мог присоединиться к освободительному движению, мог под чужой личиной добиться поста в Бергхольде, чтобы влиять хотя бы на часть своих бывших земель. Мог уехать на другой континент. Стать отшельником. Военным. Охотником. Полицейским. Механиком. Фермером. Инструктором фехтования в какой-нибудь школе… Сотни профессий, сотни путей. Простым мещанином я оказался свободнее, чем был герцогом. И мне это понравилось. Я не хочу золотых цепей огромной власти, не хочу решать судьбы народа. Возможно, это безответственность и слабость, возможно, я глубоко неправ. Но мне дышится легко. Мир кажется светлее и ярче. Будущее не пугает.

У меня перехватило дыхание, я кивала, понимая его чувства, переживая тот же трепет и тепло освобождения. Словно крылья раскрывались за спиной.

— Возможно, — Марс ещё крепче сжал мою руку. — Только возможно, в будущем я пресыщусь покоем и захочу чего-то большего. Возможно, после отдыха от одиннадцати лет непрерывного давления мои амбиции воспарят. Я не знаю, каким буду ещё десять или двадцать лет спустя. Но одно знаю точно: сейчас я больше всего на свете хочу быть с тобой, жить этой обычной жизнью, о которой ты мне сегодня рассказала. Хочу быть рядом с тобой в горе и радости. Хочу посмотреть, чего добьюсь сам, без наследного титула и статуса.

— Мне кажется, это очень смело, — прошептала я, накрывая ладонью его стиснутые на моей руке пальцы.

Марс только улыбнулся, и я поспешила объяснить:

— Хотя придворная жизнь для тебя была тяжёлой, это то, к чему ты привык, то, чему ты учился с детства. Это опасная, но знакомая тебе территория. Но обычная жизнь — это неизвестность, это то, к чему тебя никогда не готовили. И даже если кажется, что она проще, на самом деле для того, чтобы так кардинально изменить свою жизнь, требуется огромное мужество. Потому что неизвестность всегда страшнее известных проблем. Даже если ты говоришь, что будущее тебя не пугает, я уверена, это только благодаря твоей вере в собственные силы.

Я шагнула к Марсу, смотрела снизу вверх. Его глаза блестели, и оба, несмотря на разницу в цвете, были воплощением тепла.

— Да. Ты права, я верю в собственные силы! — признал Марс. — Верю, что смогу сделать тебя счастливой и защищать тебя, даже если империя развалится! Иначе не пришёл бы к тебе. Если снова случится что-то плохое, я не хочу, чтобы ты столкнулась с этим одна.

Солнце медленно спускалось к горизонту. Горожане продолжали прогуливаться по набережной, ветерок играл с прядями наших волос, а мы просто смотрели друг другу в глаза и не могли насмотреться.

— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил Марс и вдруг смутился, покраснел, беспокойно продолжил: — М-м, так мне будет сподручнее защищать тебя. И вообще я тебе репутацию испортил тем, что целовал тебя прямо на улице. С работы тебя утащил, как ответственный…

Это было так неожиданно неуклюже, что я едва сдержала улыбку, накрыла его горячие губы ладонью и прошептала:

— Я согласна.

Снова загудел пароход. Мы засмеялись, краснея от неловкости… и предвкушения.

Конец