Глава 20

– Помнишь, я говорил тебе, что никогда не женюсь?

Мы со Стефаном расположились в гостиной. Его сестра и тетка, наконец, ушли спать, тем самым избавив меня от необходимости обсуждать всякие светские глупости. Вместо чашек с чаем на столе появились бокалы со смородиновкой, вместо пирожных – буженина. Настало время для серьезного разговора.

– Помню, конечно, – улыбнулся приятель. – Только не говори, что твоя матушка нашла-таки тебе невесту, вы отметили помолвку и даже не пригласили меня?

– Если бы! С мамой я нашел бы способ договориться. Но не приложу ума, что делать с этим.

Я расстегнул запонки, завернул рукав рубашки, обнажив запястье. Стефан взглянул на мою руку, на меня, снова опустил взгляд. Потер пальцем кожу, присвистнул.

– Татуировка, имитирующая брачную метку. Зачем она тебе? Хочешь так обмануть Галину Георгиевну?

– Ты смеешься? Это метка истинной связи, которой меня наградила одна девица.

Надо было видеть Стефана в этот момент. Вместо того чтобы проявить дружеское участие, продемонстрировать мужскую солидарность, он рассмеялся.

– Всего-то? Метка не срамная болезнь. Стоит ли волноваться? Или девица настолько страшная? Признайся, у нее одна нога короче другой, на голове рога, бородавка на носу и косоглазие? Она глупа как пробка?

Я хлопнул по столу, понимая, что иначе не смогу заставить приятеля остановиться. Уже пожалел о том, что открылся ему. Конечно, Стефан не сплетник, не станет делиться со всеми подряд тем, что я ему рассказал, но и слушать его насмешки не было больше сил.

– Хватит зубоскалить, пока я не расщепил тебя на атомы.

– Не хвались, такое никому не под силу. Но ты не ответил, что не так с девушкой, а, главное, кто она? Я видел ее? Лопухина? Она не сводила с тебя взгляда на балу у градоначальника. Может быть, засидевшаяся в девках Репнина, положила на тебя глаз?

– Полина.

– Полина… – повторил Стефан, побуждая меня продолжить.

Я поймал себя на мысли, как мало знал о ней. Впустил в дом незнакомку, не удосужившись выяснить хотя бы ее фамилию, и сделал это до того, как на моем запястье появилась метка. Стоило признать, что дальше списывать мой интерес на магию истинности не стоило. Девушка привлекла мое внимание задолго до того злополучного случая. Последний лишь подтолкнул нас друг к другу.

– Костас, ты меня пугаешь. Стоило тебе только упомянуть имя этой девицы, как ты будто в другой мир попал. И не говори мне, что ничего к ней не чувствуешь, или это все действие метки? Тогда я даже рад, что лишился магии.

Стефан, конечно, лгал. Радости он не испытывал. Да и кому захочется потерять дар, особенно учитывая уровень способностей моего приятеля? Мы впервые за долгое время затронули с ним эту болезненную тему.

– Не знаю, – признался ему. – В ней собраны все те черты, которые так раздражают меня в девушках. Она обожает идеальный порядок. Ты бы видел ее глаза в тот момент, когда она впервые попала в мой кабинет.

– В твоем кабинете даже злым духам делать нечего. Большего хаоса невозможно создать. Но продолжай.

– Не в меру любопытна. Вечно сует свой нос в чужие дела. Упряма, как ослица.

– Целуется хорошо?

– Что?

Вопрос Стефана выбил меня из колеи.

– Ты слышал. Неужели ни разу не поцеловал свою невесту?

– Она мне не невеста!

– Ну-ну, а метку тогда для чего мне показал? Если нужен совет, смирись. Не потому, что нет способа избавиться от этого украшения, а потому что ты сам этого не хочешь. И не спорь, я знаю тебя. Кем бы ни была эта Полина, она слишком крепко засела здесь. – Стефан ткнул пальцем мне в лоб. – Здесь. – Повторил тот же жест, упершись в грудь. – И…

– Не продолжай. Я и сам понимаю, что пропал.

Залпом выпил стакан смородиновки, будто поставил точку. Полегчало не от напитка, а от осознания того, что метка почти не повлияла на мои чувства. Усилила, но не навязала их как нечто чужеродное, противоестественное.

– Так что, расскажешь о своей не невесте?

– В другой раз.

Я сам знал о ней слишком мало. Мы еще какое-то время поговорили об артефакторике. Я рассказал о разбитом сокровище Матвея Кузьмича, но сразу остудил пыл приятеля: артефакт помогал в делах сердечных, и то если верить его хозяину, а не исполнял желания. Предвидел, что Стефан ухватится за эту идею. Да и кто бы не попытался использовать еще одну возможность, чтобы вернуть утраченное?

– Если она тебе и правда дорога, – напутствовал меня приятель, провожая до двери, – береги ее. Ты знаешь, я не верю в судьбу, но у богов свои игры. Быть может, они решили, что пора тебе остепениться?

Стефан попытался перевести разговор в шутку. Так он спасался, не позволяя боли взять над ним верх. Я хлопнул его по плечу и вышел на улицу. Отправился домой пешком, размышляя о том, как причудливо складывается жизнь, сами ли мы делаем выбор или лишь подчиняемся воле высших сил. Сколько бы ни думал, мыслями все равно возвращался к Полине. Мне следовало решить, бороться ли за нее или отпустить. Готов ли я закрыть глаза на ее прошлое, о котором мне ничего не ведомо, или так и буду оглядываться назад? Понять бы, насколько сильны мои чувства, любовь это или желание? Ничего не имел против последнего, но для создания семьи одной страсти недостаточно.

По всему выходило, что мне придется последовать совету Матвея Кузьмича и больше времени проводить с Полиной. Только так, поставив эксперимент над собой, смогу разобраться в себе и понять ее чувства. Старик будто предвидел, с какими трудностями мы столкнемся. Впрочем, если верить его словам, он сам прошел через это. Подумать только, несколько поколений людей доверяли свое будущее артефакту и слепо следовали его подсказкам.

Дом встретил меня тишиной. Неудивительно, учитывая, что я задержался у Стефана допоздна. Надо пойти спать, но я заметил тонкую полоску света, что пробивалась из-под двери кабинета. Интересно, кому не спалось так, как и мне?

Толкнул створку. Знал, что она не скрипнет. Вошел и не узнал комнату. С пола исчезли коробки. На столе писчие принадлежности были разложены едва ли не по линейке. Стопка самих писем лежала в открытой шкатулке, рядом нож для бумаг, который я не мог отыскать уже несколько месяцев.

Но не это заставило меня улыбаться. За вторым столом, уронив голову на сложенные руки, в ворохе карточек и схем дремала Полина. Она не проснулась даже тогда, когда я, повинуясь сиюминутному желанию, убрал локон, выбившийся из косы. Лишь дрогнули длинные густые ресницы.

– Нет, так дело не пойдет.

Отодвинул стул, поднял Полину, прижал к себе. Ее голова упала на грудь, рука безвольно свесилась. Она что-то пробормотала во сне, но я не смог разобрать. Толкнул дверь ногой и медленно двинулся вверх по лестнице. В голову пришла безумная мысль, будто не просто девушку, невесту нес. Хотя почему безумная?