Глава 40

Вечер, проведенный в компании Семена и его тетки, Александры Феоктистовны, стал для меня настоящим испытанием. Хозяйка дома была слишком хорошо воспитана, чтобы выражать недовольство моим присутствием, но слова и не требовались. Я чувствовала ее испытующий взгляд. Видела, как она недовольно поджимала губы, стоило мне допустить хоть малейшую оплошность в использовании столовых приборов. Смотрела на меня так, будто ждала, когда я начну руки вытирать о скатерть.

Скатерть, к слову, была дорогой, накрахмаленной, но далеко не новой. Тоже можно было сказать и о доме, которому не помешал бы ремонт.

– В мое время незамужние девушки не позволяли себе до брака оставаться в доме жениха, – произнесла она, промокнув губы салфеткой. – Как меняются нравы.

Я вздохнула и промолчала. Отложила ложку, которой минут десять размазывала жидкую овсяную кашу по тарелке. Даже эту простую еду не смогла себя заставить съесть. Семен и вовсе не притронулся к ней. То и дело вынимал из кармана жилета часы и закрывал, резко захлопывая крышку. Звук раздражал, как и все в этом доме.

Я смотрела на скучающего мужчину, который не считал более нужным притворяться, на его манерную тетку и понимала, как была слепа. Какое счастье, что мне удалось понять мотивы Сосновских до того, как я вошла в их семью. Не нужно ни титула, ни положения в обществе, если каждый мой вечер будет проходить так, как этот.

– Благодарю за ужин! – нарочито громко произнес Семен. – Мне пора.

– Куда? – не удержалась от вопроса. – Ночь на дворе.

– Именно поэтому.

Князь встал, подошел к тетке, поцеловал протянутую руку. После и меня осчастливил вниманием и, не дожидаясь разрешения, вышел из столовой.

Мне стало любопытно, с кем он собирался встретиться, но последовать за ним я не могла. Оставалось только догадываться или попытаться разговорить Александру Феоктистовну.

– Тетя, – начала я и получила такой уничижительный взгляд, что не смогла продолжить.

– Я понимаю, что мой племянник оказал вам честь, Апполинария Сергеевна, назвав своей невестой, но это не дает вам права так фамильярно обращаться ко мне.

– Извините, Александра Феоктистовна, – ответила, подражая ей. – Впредь подобное не повторится. Я беспокоюсь за Семена…

– Ваше сиятельство.

– Что, простите?

– Обращайтесь ко мне ваше сиятельство. Что до племянника, то он еще вам не муж. У него могут быть свои дела, в которые он не обязан вас посвящать. Я достаточно ясно выразилась или вам объяснить более простым языком?

– Предельно ясно. Доброй ночи, – с трудом выдавила из себя и поднялась из-за стола.

– Сядьте. Я не отпускала вас.

– Я пока еще не жена Семену и слушаться вас не обязана. Извините. Что-то голова разболелась.

Присела в реверансе и поспешно вышла. Я задыхалась в этом доме. Мечтала как можно скорее покинуть его, но все, что могла себе позволить, – это спрятаться в выделенной мне комнате. Что есть силы толкнула массивную деревянную дверь, будто та была виновата в моих проблемах.

– Ой! – Молоденькая горничная всплеснула руками. – Простите. Я уже закончила. Вам помочь раздеться?

– Ничего не нужно. Спасибо, – ответила, желая как можно скорее остаться одной. И тут меня осенило. – Скажи-ка, хозяина долго ждать?

– Под утро, – ответила девушка.

Я снова поблагодарила ее и отпустила. Накинула на плечи платок, чувствуя, что начинаю замерзать. В спальне было намного прохладнее, чем в столовой. Заглянула в уборную. Обнаружила ночной горшок, таз и кувшин теплой воды. Любопытно, это они для меня так расстарались, решив лишний раз напомнить о моем неблагородном происхождении, или же не могли позволить себе большего. Куда делись капиталы Сосновских, о которых Семен нередко упоминал в разговорах с моим отцом? На какие средства содержался этот слишком большой для двоих дом?

Вопросов было так много, что голова и правда начала болеть. Я умылась, переоделась в ночную сорочку. Забралась ледяную постель. Дрожала, смотрела в давно некрашеный потолок, вспоминала вечера, проведенные в доме на набережной Мельхиорового канала. Там всегда было тепло не только благодаря артефактам, но в первую очередь из-за отношения хозяина ко всем, кто бы не явился к нему. Даже незваных гостей, воеводу и сопровождавших его стражей, он угостил закусками и напоил горячим чаем. Те, к слову, не отказались, в отличие от Семена. Хотя не ему задирать нос.

Хотелось хоть одним глазком взглянуть на Константина. Убедиться, что с них все хорошо, что он нашел мою записку и разгадал загадку.

Думал ли он обо мне? Вспоминал так же, как я, наш первый поцелуй, прикосновения, колкости, которыми мы обменивались? Как много времени потрачено впустую! Вернуть бы его, я ни слова против не сказала, не стала спорить по мелочам, только бы Константин был рядом.

Какое-то время я еще ворочалась, тщетно пытаясь согреться, но поняла, что не усну. Натянула теплые шерстяные чулки, накинула поверх сорочки платок, взяла подсвечник и вышла. Я остро нуждалась в чашке горячего чая и рассчитывала получить ее как можно скорее.

Часы едва пробили десять вечера, а дом уже погрузился в сон. Не горели укрепленные в стенах коридора магические светильники. Быть может, они и не работали и служили лишь украшением и немым напоминанием о былом величии и богатстве рода Сосновских. Не слышались голоса слуг или шорохи. Даже на кухне царила тишина и идеальная чистота: ни крошки, ни одного предмета, стоящего не на своем месте. В печи уже не горел огонь. Лишь тлели угли.

Я открыла один шкафчик, второй, третий, но так и не нашла чай. Налила в кружку горячей воды, чтобы хоть немного согреться. Выпила за несколько глотков, чувствуя, как живительное тепло разливается по телу. Хорошо-то как! Теперь можно и спать или воспользоваться возможностью и заглянуть в кабинет.

Искушение было слишком велико, чтобы устоять перед ним. Нужную дверь я приметила еще накануне, когда Семен показывал мне дом, изображая гостеприимного хозяина. Играл больше для тетки. Передо мной мог бы и не притворяться.

Прежде чем зайти, я перешла на иное зрение. Приметила тонкую полоску – след от использования магии – перед кабинетом. Перешагнула через нее, осторожно приоткрыла дверь и юркнула внутрь. Задернула шторы, чтобы никто снаружи не заметил свет, снова осмотрелась. Больше ловушек нигде не обнаружила.

На столе было пусто, если не считать нескольких листов бумаги и чернильницы. Верхний ящик оказался заперт. Без ключа не открыть. Зато в нижнем обнаружилась стопка писем. “Русский императорский банк”, “Терентьев и братья: займы под проценты”, “Курдюмов и сыновья” – гласили надписи на конвертах. В каждом, облеченный в самые вежливые формы, содержался отказ в предоставлении кредита, ссуды, списании процентов, в одном из последних – требование вернуть долг в течение месяца. Судя по дате, указанной внизу страницы, срок подходил к концу.

Под письмами лежали долговые расписки, бумажные квитанции из магазинов и колода карт с какими-то пометками. Все говорило о том, что бывший жених находился в очень тяжелой ситуации. Мое приданое могло бы покрыть его долги, а обещанные папой проценты от доходов с добычи минералов позволили бы жить, не задумываясь о хлебе насущном.

Может, князь и оказал мне честь, предложив руку и сердце, но нуждался во мне намного сильнее, чем я в нем.