13. Слабое звено

До последнего она надеялась, что он останется. Непогода, или отмена всех конференций всех биологов мира, или… что там еще может случиться, чтобы Берингу не лететь в этот самый дурацкий Берлин?

Но уже в шесть утра Влад был собран, побрит, облачился в роскошный серый костюм, сразу сделавший его очень далеким, взял свой дорожный чемодан, поцеловал еще сонную Настю и вышел.

А она осталась в несправедливо-пустой постели одна-одинешенька. Хоть волком вой! Одно хорошо: вчера она упросила мужчин не вламываться в их квартиру без спроса, используя свои ключи. Все осталось при них, но теперь они по телефону звонить обещали. Хоть какая-то иллюзия личного семейного пространства, без волчьих глаз, носов и ушей. Можно одном нижнем белье ходить, распевая песни и никого не оскорбляя своим несовершенным вокалом. Свобода!

В утренних планах Настасьи было сделать сразу несколько неотложных и очень важных дел. Ноги побрить в конце концов, выщипать брови, закинуть в стирку белье… И присутствие братьев Сибировых ее смущало. Не то, чтобы они подглядывали за ней в ванной, но все равно – гости. Чужие. Пусть… позавтракают у себя, например, дав ей хоть немного личного пространства.

А еще тренировка… Ей не хотелось осквернять это действо отсутствием Влада. Было нечто невероятно волшебное в этом их общем ритуале. Без него – не то. Наверное, и не получится даже. Лучше уж она мужа дождется.

Быстро прошлась по квартире, убирая следы присутствия здесь мужчины: носки под кроватью, брошенное на кресло влажное полотенце, несколько чашек со столика для ноутбука. Прикасаясь к его вещам, ощущала тепло. Так она ощущала, что он —ее. Ее Беринг, ее муж. А вообще очень не хватало верных помощников, оставленной в Урсулии – мелкой домашней нежити. Никакие роботы-пылесосы не заменят ее ненаглядного Сора. Как они там? Как Анчутка и все домовые? А девочки? Здоровы ли, хорошо ли кушают, справляется ли с ними няня Варения?

От внезапного звонка телефона девушка снова вздрогнула, подобралась. Отчего ей так тревожно? Это, наверное, всего лишь Сибировы предвещают свое скорое появление. Но их присутствие не заполнит ее одиночество. Влад, наверное, еще далеко и не улетел, а она уже отчаянно скучала по нему, а еще остро жалела, что не полетела с ним. Словно мир без него опустел.

На экране высветилась неожиданно фотография тетки Лены. Настя тяжко вздохнула. Прошлый их разговор с единственной близкой-далекой родственницей не получился. Тетка была крайне взвинчена и даже груба. Это было обычное ее поведение. Ведущий инженер на большом заводе, ответственная должность и, как выражалась сама Елена Анатольевна, работа с дураками, приучили ее держать все положительные эмоции при себе. Она всегда была суха и неулыбчива, что сначала Настю расстраивало до слез, а потом даже радовало. Елена не лезла в ее жизнь, не давала непрошенных советов, не пыталась вызвать племянницу на разговоры по душам, но если Настя просила – делала все, что племяннице нужно. Замечательная, в общем-то, женщина, строгая, но справедливая. А всяких нежностей Насте было достаточно уже потом, в новой жизни с Валькой.

Тот еще был плюшевый медведь.

Вот и теперь тетка, видимо, устыдилась своего срыва и решила поговорить конструктивно. Наверное, это хорошо.

– Тетя Лена, здравствуйте.

– Привет, Настен. Ты прости, я немного уставшая была, когда ты звонила. Закупка у нас сорвалась в отделе, начальник грозил меня на пенсию отправить в очередной раз, а тут ты… Ты в цивилизацию вернулась, да? Наездилась по лесам?

Что-то в голосе Елены Анатольевны было… странное. Какая-то несвойственная ей хрипотца. Простыла, что ли?

– Да, в Санкт-Петербурге с мужем.

– Да я знаю. Владислав твой мне звонил. Просил к вам приехать.

Влад приехать просил? Это же осенью было, Настя помнила. Или потом перезванивал? Ничего не понятно. Но расстраивать тетушку глупыми лишними вопросами не хотелось. И так напряженные отношения.

– И когда вы приедете?

– Вроде бы уже. Ты, я знаю, жаворонок, уже проснулась. Выходи, встречай. У подъезда стою.

Настя недоуменно взглянула на часы – не было еще и восьми. И когда это она стать успела вдруг жаворонком?

– Так рано?

– Автобус в пять утра приехал на Варшавский вокзал,– Елена Анатольевна вдруг закашлялась. Ну точно, простыла. – Я хотела подождать до приличного времени, но дождь начинается, а я без звонка.

В этом была вся тетка. Щепетильность порой доходила в ней до маразма. Не звонить до 10 утра соседям, даже если капает с потолка? О да, люди могут спать. Вызывать полицию на бурную попойку не раньше 23.15? Конечно, ведь ребятам надо дать шанс. Мерзнуть у подъезда, но не заходить, если в гости позвали к 18.00, а маршрутка приехала в 17.30? И это тоже – тетя Лена.

И ведь взрослая, даже пожилая уже женщина, умнейший инженер, грамотный специалист!

Чертыхаясь, Настя выскочила в подъезд в одних только домашних шортах и майке, даже тапки на уличную обувь не сменив. Ключи с обувницы подхватила, слетела по лестнице, выбежала во двор навстречу бледной и осунувшейся тетушке. А потом вдруг слезы сами собой брызнули из глаз. Кто-то напрыгнул сзади, ухватив ее за волосы. Боль была такая, что ей показалось – скальп сняли. Хотела закричать, но вдруг в ухо прошипели:

– Только тявкни, и тетке твоей точно хана.

Удар между лопатками, выбивший воздух из легких. Острая боль от встречи голых коленок с асфальтом.

Тетка попыталась закричать и тут же на землю сползла, оглушенная быстрым ударом. Эти люди! Что-то знакомое было в невысоких мужских силуэтах, но думать не получалось. Шею захлестнула давящая петля, на голову упала плотная ткань, то ли мешок, то ли… руки тут же заломаны за спину.

Последним, что ярко мелькнуло в сознании Насти, были слова Эмиля, сказанные ей вчера: “Ты его слабость.” Ее же предупреждали!

***

Она так и не поняла, где находится. Не то сарай, не то склад, не техническое помещение какое-то. Темно, душно, окна плотно заколочены крепкими досками. На одном из окон толстая доска кем-то выворочена, исцарапана будто когтями дикого зверя, и сквозь образовавшиеся щели проникали розоватые солнечные лучи, в которых плясали пылинки. Пахло затхлостью и почему-то свежей кровью.

Если закрыть глаза и отрешиться от всего происходящего, можно было услышать там, снизу, гул голосов, в которых прорывались разумные слова вроде “зверь” или “не ожидали”, или даже “едва справились”. Но вникнуть в суть едва слышной беседы Настя так и не смогла: помешал тихий, но очень настойчивый голос:

– Дышим, дышим. Глазки не открывай, слышишь меня? Если “да”, мизинчиком пошевели.

Пошевелила. Сначала одним, потом другим. И на ногах, понимая, что тапочки были потеряны. И не только тапочки. Она вообще была… голая. Абсолютно и бескомпромиссно.

– Не вздумай орать. Ты без сознания, поняла?

Поняла. И узнала этот шепот. Облегчение разлилось теплой волной. Эмиль. Если этот волк рядом, то все не так плохо. Не бросил, нашел.

Руки были связаны за спиной. Судя по ощущению – скотчем. Стараясь практически не шевелиться, сделала попытки согнуть колени и поняла, что больше походит на веретено, плотно обернутое липкой лентой. Для надежности. Что ж, зато вроде хоть чем-то прикрыта. Так немного спокойнее даже.

И еще поняла, что практически неощутимо, но все-таки движется. По сантиметру, благо обмотанное гладкой поверхностью тело походило сейчас на лодку-челнок. Куда ее так осторожно тянули? Зная волков, оставалось лишь только расслабиться и слушать приказы. Один раз она уже их не послушалась…

Ей казалось, эта пытка с вытаскиванием тела из темноты длится вечность. Каждая выпуклость пола была ей известна. Особенно трудно дался порог, пересчитавший все ребра и практически вывихнувший плечо.

– Все, Рыж. Теперь не дергайся, будь очень-очень тихой. Даже если я тебя поцарапаю, молчишь, поняла?

Острые зубы прикусили запястья. А ведь она никогда еще его волком не видела! И лишь успела подумать о том, что зверь был, вероятно, огромен и страшен (но ее это отчего-то устраивало совершенно), как эта зверюга опять полоснула зубами по ее плотным оковам. Опять было больно, липкая лента срывалась с голой кожи, нещадно ее обдирая – везде, во всех местах. Несколько раз волк прикусывал Настю, пытаясь цеплять путы резцами. Огромных усилий ей стоило это молчание. Старалась даже и не дышать. А что потом? Принудительная эпиляция? Зря она брила ноги утром, да?

Зверь вдруг остановился, прислушиваясь.

– Нас обнаружили. Встать ты сможешь?

Как странно. Он ни слова не произнес, а она все услышала. Молча кивнула, запоздало поняв, что солгала. Ноги так затекли, что о движениях не могло быть и речи.

Мысленный скрежет зубами Настя услышала тоже впервые, забавный это был “звук”.

– Закрой глаза. Быстро и крепко. Не вздумай подглядывать, Берингу не понравится.

Здесь тоже было темно, но в отличие от того места, в котором она очнулась, тонкие лучи света пробивались через закрытое плотно окно где-то сверху.

И прежде чем выполнить этот приказ, девушка все же увидела: волк обернулся, и перед ней в весь немалый свой рост встал Эмиль, оглушительно-голый. Такой же голый, как она сама. Забавная ситуация – войди кто сейчас в их укрытие, и подумают невесть что. Попробуй потом докажи, что все не то, чем кажется. И не прикрыться ничем – руки все еще связаны (склеены) за спиной.

Что ж. Теперь Настенька знает, какого цвета у блондинов-мужчин шерсть на теле. Практически рыжая, между прочим. И он тоже… знает.

– Налюбовалась? Только мне не мешай.

Сказал и легко подхватил девушку на плечо. Как будто и не увесистую женскую тушку, а легкую сумку.

Волк развернулся, минуту прислушиваясь, и понесся как лось. У Насти и раньше-то голова была словно чугунный котелок с вязкой тухлой кашей, а теперь… Запоздало закрыла глаза и старалась лишь глубже дышать. Зато не укачает, наверное.

Эмиль куда-то бежал, перелезал через преграды, запрыгивал, поллз. А Настя старалась мучительно не цепляться за горячий и мускулистый его торс. Думать пыталась о том, например, что волк не потел совершенно. И пах… совсем не так, как может пахнуть мужчина, битый час преодолевающий полосу препятствий с безмозглым грузом на широком плече.

Когда они вдруг остановились, Настя в ужасе замерла. Эмиль присел, опуская ее осторожно на землю. То есть – на твердый шершавый асфальт. От страха и удивления Настя открыла глаза, тут же зажмурившись. Волк одевался, вынимая из ниши стены в темной подворотне свои (видимо) вещи.

Роскошные ягодицы были стремительно скрыты серыми брюками горно-военного образца, такого же толстовкой. Сунул ноги в мокасины и достал из кармана маленький складной нож, оглянувшись на девушку.

– А теперь встать сама можешь? Нужно убрать остатки этой гадости, кто его знает, с чем у них там она, – тихо сказал, подходя, пристально глядя ей прямо в лицо невозможными своими глазами. Янтарными.

Попыталась, конечно, но руки еще были связаны а ноги не слушались совершенно. Недолго смотрел волк на ее эти жалкие муки. Одетый, между прочим на голую ее. Смотрел в лицо, не делая даже попытки опустить глаза ниже. Громко вздохнул, подойдя еще ближе, развернул к себе Настю спиной. Она покачнулась, невольно кренясь в его сторону. Ребра заныли, казалось: вообще все тело болит и голова кружится совершенно нещадно.

– Ш-ш-ш! Где мы? – голос осип, получилось лишь прохрипеть.

– Все еще на Васильевском. Я нашел тебя под чердаком, в каморке для техников. Уходили чердаками и крышами, хорошо еще, я с курсантских времен отлично помню изнанку парадной части города.

– Ты тут учился? – зачем-то спросила.

– Давай это обсудим в более подходящей обстановке, Рыж.

Никто из Сибировых не позволял себе панибратства в общении с Настей. Но это же Эмиль… Вспомнилось вдруг Валькино: “Один из них в тебя того. Влип.” Поежилась. Молча кивнула, дергая за спиной руками руки, покрытыми кусками оборванной пленки.

Державший ее крепко за плечи волк отпустил осторожно, словно не веря в Настины способности крепко стоять на ногах, и приступил к процедуре.

Было больно, противно и очень тревожно. А еще: очень хотелось плакать от острого смущения, бессилия и понимания собственной глупости. Бросив взгляд на лицо ее, волк вдруг замер.

– Эй. Тетка твоя уже дома, с ней работает полицейский психолог, все хорошо! А у меня еще осталась футболка. Сейчас уберу всю эту дрянь и прикроешься. И не стесняйся, ничего страшного. Мы, морфы, вообще очень спокойно относимся к обнаженке.

Лучше бы он промолчал! Колени сами вдруг подогнулись. Эмиль поймал ее прямо в падении, снова поднял, натянул большую свою футболку, дошедшую ей до середины бедер. Что творилось с Настиным организмом? Словно стержень из позвоночника вынули!

– Я домой хочу. Давай такси вызовем?

Волк покачал головой, снова вдруг напрягаясь и чутко прислушиваясь.

– Никого из похитивших тебя еще не поймали, Рыжуль, и нас продолжают преследовать. Я без связи, нам нужно опять уходить.

Он развернул ее, быстро снимая остатки ленты с ног, спускаясь на корточки рядом. Настя не сопротивлялась и не возмущалась – сил не было.

– Я босиком. Далеко не уйду.

– Вижу… очень неудачно мы вышли здесь. В этом районе у меня не осталось знакомых из тех, кто нас приютил бы на пару часов. Этого будет достаточно.

– А у меня только Валька и вы все. Сам понимаешь, – тихо пискнула, когда он сорвал последний кусок гадкой пленки с колена. Было уже почти не больно.

Волк встал резко, опять тревожно к чему-то прислушиваясь.

– Валька! Какой же я идиот… Скажи только мне: он продать тебя мог? Хотя… Эд пас его, вряд ли. Вылетаем, Рыженькая, держись, пристегните ремни.

Ничего не успела ответить, только подумала запоздало: “ А действительно, мог ли?” После всего услышанного в кафе… Ей не верилось до сих пор в то, что Валька, этот вечный ребенок, легкомысленный и инфантильный, может проделать такую работу. Не знала Настя теперь ответа на вопрос волка.

Тем временем морф подхватил девушку, усадив на плечо как ребенка, и уверенно двинулся к выходу из подворотни, сразу ускорив шаг. Откуда в нем столько силы? Стожильный какой-то!