48. Эпилог
Наверное, в жизни каждой здоровой женщины должен быть этот момент. Секунды, когда разом взрослеешь. Только что ты была просто девушка, женщина, молодая, свободная, а теперь – ты почти уже мать. Две полоски. Ошеломительно яркая первая и едва рискнувшая показать себя белому свету вторая.
Настя сидела на краешке ванны с полоской теста в руках и не знала, что делать. Как Владу сказать? Снова она наделала дел!
У Повелителя жена-человечка? Это вы просто всех тонкостей еще не знаете! Да и не жена она ему вовсе по законам Луканы, так, сожительница. И пусть уже не человечка, а росомаха, но факт остается фактом. Ритуал не проведен. А теперь будет еще и внебрачный ребенок. Без прав и фамилии, без отца, получается.
Новый скандал? Перед глазами запрыгали яркие заголовки имперских таблоидов.
Вот свалилась же она на его бедную голову!
Что же делать? Бежать! Да, точно, больше ей ничего не осталось. Деньги, документы, смена одежды… Рванулась было к двери, и… заставила себя остановиться.
Асенька, ты дура? Хватит глупостей! Ты поклялась Владу больше не врать, а теперь собираешься поступить откровенно предательски. Пусть он тебя выгонит, пусть вы честно расстанетесь, будет больно и сложно, но… дитя Влада ты никому не отдашь, и сама это знаешь. И пусть только кто заикнуться попробует!
Рыжая шерсть отчетливо проступила на тонких запястьях, когти острыми лезвиями заблестели на кончиках пальцев. Настя в ответ криво улыбнулась. Ее рыжая бестия согласилась. А вместе они точно – сила.
Такой вот, воинственной и шерстистой, Настя решительно выскочила в коридор, держа в руке тест. И столкнулась там с Берингом.
Ему одного только взгляда хватило, чтобы понять все: и метания ее, и все страхи.
Роняя свою сумку, подхватил жену на руки, нежно целуя.
– Влад, прости. Я…
– Ты просто не представляешь мои чувства. Оказывается, для полнейшего счастья мне не хватало лишь этого. И трястись прекрати, впереди еще восемь месяцев, между прочим.
Высоким лбом потерся о Настенькин лоб.
– Я чуть не сбежала, прикинь? – зачем-то призналась девушка, с легкой грустью теперь ощущая, как росомаха уходит, радостно помахивая куцым хвостом.
– Не сбежала же? – Поцелуй нежный в лоб. – Или я тебя помешал, путаюсь тут под ногами? – Настя в ответ зарычала, получив еще один утешительный поцелуй.
Беринг действовал на нее, как лучшее во всех мирах успокоительное. Только что все было ужасно. Паника, злость, ярость, страх. А теперь… А теперь она радостно виснет на шее у мужа, требовательно тянется к нему изголодавшимися губами и на грешную землю с рук спускаться не собирается.
Поцелуй, еще один. Да, ей теперь легче. Отличная терапия. Влад тихонечко рычит, весь вибрируя.
Рыжая обожала такие моменты, когда тихий рык этот рождался в нем где-то там, глубоко, словно гул приближающегося сокрушительного землетрясения. А потом будет буря, уж Настенька это знала. Муж оторвался от ее рта, уткнулся лбом ей в плечо и застонал.
– Боги! Одиннадцать месяцев целибата? Я сдохну. – Осторожно спустил сразу захныкавшую Асю ее с рук, поставив на ноги. – Ты же – зависимость болезненная моя. – Наклонился, шепча тихо на ухо. – Все сильнее хочу тебя. С каждым днем все сильнее люблю.
– Беременность – не болезнь! – повторила она чью-то мудрость, ловя снова ртом его губы.
– Ага. По ней сразу и видно! – раздалось за их спинами.
Влад развернулся на голос, снова подхватывая жену и сажая на предплечье, как маленького ребенка.
– Что у вас тут стряслось? – тихонько спросил, не переставая ее целовать очень нежно. Словно не мог оторваться от этого своего счастья .
Хотя… так оно ведь и было.
– Блевали-с, – Катерина выпалила радостно и, развернувшись к тетушке, дополнила: – А вы мне говорили, что морфы другие. Ровно все также – токсикозят!
– Маша легко очень носила ее. Про младших не знаю. – В глазах тетушки плескалась тревога. – Вон… папашка здоровый какой.
“Папашка” улыбнулся смущенно, носом потершись о щеку жены.
– Акела приехал как раз. Повезло ему.
– Почему это? – Настя тоже не могла от него оторваться. Обнимала, скользила пальцами по шее, перебирала жесткие короткие волосы.
Сидеть на руках Влада ей было сейчас очень нужно. И обнимать его, и принимать эти теплые, успокаивающие поцелуи. Еще бы ушли все… подальше. Что, дел своих нет?
Им есть о чем… м-м-м… поговорить с Берингом, да.
– Не придется нестись сюда сломя голову. – Влад снова вздохнул, от жены отрываясь и все же спуская ее с рук. Взгляд его стал тревожным.
– Вл-а-ад! – Настя тихонько его позвала, не сводя взгляда. – Беременность – не заразна. Все будет у нас хорошо.
И улыбнулась, старательно сделав уверенный вид.
***
Хорошо не было. Серьезный Акела явился молниеносно, выговор сделал обоим, вообще был очень зол, когда узнал, что “ладно эта девчонка, но Беринг!” не предохранялись совсем.
Прочел развернутую лекцию о том, сколько раз Настя себя подвергала опасности, как обороты опасны во время беременности, и вообще очень сильно обоих ругал и пугал.
Влад молчал, бледнея, серея, синея. Настя вяло пыталась доктору возражать, рассказывая о невозможности их сочетания и ритуалах Луканы. Акела глумился в ответ, распекая биолога Беринга. И грозился развесить по стенам их спальни плакаты на тему полового размножения человека. С органами половыми, да крупным планом, для просвещения.
В результате решили: чем быстрее они уберутся с Земли, тем для всех будет лучше и безопаснее.
И только один только вопрос мучил Настю.
Влад, за пролетевшие стремительной птицей пару дней, пока волк Акела нещадно таскал их обоих по доверенным лабораториям и частным клиникам морфов, ни разу не заикнулся о статусе их ребенка. Был заботлив, нежен, вызывая шквал завистливых взглядов у медперсонала всех отделений, буквально носил ее на руках и… молчал.
Они сделали круг и возвратились в исходную точку. Тоскливо. Что ждет ее на Лукане? Снова полная неизвестность.
Поздним вечером третьего дня они снова вернулись в пустую квартиру. Уставшие, правда, уже не голодные.
Влад поцеловал жену и виновато ей сообщил, что ему нужно уехать на пару часов, таки закончить все дела на кафедре.
Да, он же бросил свои всё и метался с ней по поликлиникам.
– Все у нас хорошо. Уже пришли все исследования, я перешлю тебе вердикт волка, но если кратко, то суровый и справедливый Акела доволен. Тебе прописаны отдых, диета “пусть жрет теперь, как не в себя” и курорт. Лето в Урсулии длинное, осень короткая, а впереди у нас чудо-зима. И Новый год еще, в этот раз развернемся уже от души, да?
В глаза ей заглядывал, будто бы ожидая найти там ответы.
– Иди уже. Твои дела за тебя никто не сделает. Не дергайся, я спать лягу, устала.
И действительно поползла в сторону спальни. На широкую кровать их упала, услышав звук захлопнувшейся двери.
Он ушел. И спать у нее не получится. Встала, прошлась по квартире.
Себя не нашла. Подошла к зеркалу, оттуда выглядывала какая-то совершенно чужая девка. Взгляд такой наглый, волосы стриженые, синяки под глазами. Тьфу.
Тяжко ей оставаться наедине с самою собою. И с мыслями всеми тревожными.
Отперла дверь, толкнулась в соседнюю. Там всегда было открыто, волки вообще ничего не боялись, наверное.
Уютные запахи кухни, пирожков, свежего чая. Тишина, благодать. То, что надо.
За столом сидел Эмиль. С лупой, каким-то пинцетом и кучей маленьких странных устройств, чем-то смахивающих на тараканов. Он ее и не заметил, увлеченно в них ковыряясь.
– Привет. Влад сказал, что ты здесь остаешься. Мне… – голос рыжей осип вдруг. – Очень жаль.
Волк перевел взгляд на нее, улыбнулся в ответ.
– Привет, рыж. Чаю хочешь? Меня здесь все бросили. Катерина твоя с Валентином три дня тут ругались, мирились потом, сладострастно ломая кровать, пришли к мировому соглашению и поехали за вещами в общагу. Тетушка забрала моих братьев и поехала выбирать себе новый топор, Шапкины понеслись что-то там снова разгадывать. А я – вот, ковыряюсь в шпионских страстях.
Словно и не услышал ее жалких слов. Что же, так может и лучше.
– Хочу чаю. Меня тоже все бросили.
– Пф! Не кокетничай, дорогая, Повелитель вообще ни на шаг от тебя не отходит. Я даже знаю, куда его вызвали и зачем. С мятой налью тебе. А что за печали и скорби у нас на хорошеньком личике?
Эмиль. Как с ним было легко всегда! Пусть после странного того их поцелуя они и отдалились стремительно, и сама Настя старательно избегала их встреч. А волк был просто занят. Так и не поговорили нормально.
– Я не знаю теперь, что с нами будет! – выпалила, как на духу. – А кстати, что это?
Волк изумленно поставил перед ней чашку ароматного чая и большую тарелку с малюсенькими треугольными слоеными пирожками. Они были присыпаны сахарной пудрой и очумительно пахли свежими яблоками и корицей.
– Это жучки. Из квартиры Влада, Шапин наковырял, он, конечно…
Волк покачал головой и даже языком щелкнул, подчеркивая восхищение.
– Там все было нашпиговано, неудивительно, что нас все время легко так выслеживали. Но спрятано это было отлично. Вася профи, конечно. Мне до него еще расти и расти.
– Ты поэтому остаешься?
Он опять улыбнулся. Как же Настеньке будет не хватать его этой улыбки!
– Одна маленькая рыжуля, и столько вопросов. Мне нужно учиться, идти как-то дальше. Не хочу останавливаться, понимаешь? Можно, конечно, сидеть, глядя на твоё с Владом счастье, и мрачно страдать, отчетливо понимая, что любимая женщина сделала правильный выбор.
Настя вздрогнула, третий по счету пирожок в горле застрял.
“Любимая женщина”.
Эмиль накрыл ее руку своей, осторожно проведя по коже большим пальцем короткую линию.
– А почему ты не спросишь у Влада сама?
Нася насупилась, но мужчина смотрел ей в глаза очень серьезно.
– Он должен сам понимать… – проворчала в ответ.
– Должен. Особенно, если сможет понять, что надо вообще понимать, как жену бы понять, ничего в этом не понимая.
Они оба глупо хихикнули.
– Мы устроены по-другому, рыжуль. Мы – это мужчины, не морфы. А уж тем более – повелители, проводники. Тебе рот зачем даден, родимая? Пирожки в него кучей засовывать?
– Как все просто у тебя, Эм. А вернемся мы на Лукану, такие беременные, и что? Ритуалы не пройдены, все законы ее мира против нас. А Беринг еще и правитель, как ты верно заметил. Он молчит потому, потому…
Настя тут замялась, рассказывать все было сложно, а наглый волк еще и улыбался в ответ.
– Потому, что понятия не имеет о том, что в твоей голове это успело родиться. Даже я в шоке от сказанного тобой, рыж. Так. Давай, бери эту роскошь с собой вместе с чаем и топай домой. Он очень скоро вернется, и ты ему все-все расскажешь.
– Выгоняешь? – ей стало даже немного обидно.
– Да, моя золотая, – он опять улыбнулся. – Насть, посмотри на меня.
Она оторвалась от смущенного разглядывания ногтей и взглянула на Эмиля.
– Я люблю тебя. Не перебивай, это важно. Именно из любви выгоняю. Клясться тебе в вечной верности чувству, как покорный Пьеро, я не буду. Время лечит, я молод, и все у меня впереди. Но одно знай всегда, моя радость: чтобы ни случилось, ты на меня всегда можешь рассчитывать. Не задам ни единого лишнего вопроса, не осужу, просто опять встану рядом. Вы оба мне очень дороги. А теперь шлепай. Погоди, я тебе дверь открою.
Уже на пороге, с чашкой в руке и тарелкой в другой, Настя кивнула в сторону кухни и проговорила:
– Передай Шапкину: это бывшая пассия Беринга, скорее всего, нам подарки оставила. Помнишь такую Ирину?
Волк задумался и кивнул. В глазах его загорелись азартные искры.
– Вот спасибо! Мы уже голову с этим сломали, придурки. А надо было в первую очередь всех баб его бывших перетрясти! Все, цем, роднуля, хорошего вам перехода, и не скучай, встретимся через год, – он скользнул взглядом по еще плоскому совершенно животику Насти и, улыбаясь, добавил: – Уже в новом составе!
Девушка тяжко вздохнула. Дошла до кухни, зажгла там свет.
Раздался хлопок входной двери, странное шуршание в спальне, и в проходе на кухню возник огромный и очень обеспокоенный силуэт.
– Вот ты где! Уф! Я до смерти перепугался.
Влад ворвался, зачем-то понюхал жену, простонав прямо в волосы:
– Не могу я уехать от вас. Выворачивает наизнанку от страха, а вдруг что случится?
От вас. Надо же, Насте это очень понравилось. Стало сразу теплее и даже светлее.
Но слова Эмиля больно кололи сознание. И да, рот у нее есть не только для пожирания пирожков и прочих вкусностей тетушки Лены.
– Влад. Я хочу знать.
Он тут же сел рядом, наклоняясь к ней и тревожно заглядывая в глаза.
– Только спроси, любовь моя. Я ведь тут, рядом.
Уф… как же трудно задавать такие вопросы! А что, собственно, может случиться? Все самое страшное она и сама себе благополучно уже надумала.
– Только не ври мне, пожалуйста, – это она точно зря сказала.
Беринг мог молчать, мог мучительно недоговаривать, но не врал – никогда. Но с грубой атаки такой ей начинать было проще. И он это понял отлично, не нахмурился даже, лишь молча взял за руку.
– Мне важно знать статус нашего будущего ребенка. Мы не прошли ритуалов, его попросту не может быть, я правильно понимаю?
К величайшему удивлению Насти, Влад рассмеялся в ответ облегченно.
Сгреб ее, одним сильным движением левой руки лицом к лицу усадил на колени, поцеловал нежно в лоб и ослепительно улыбнулся.
– Глупости это все и условности. Есть только ты, я и наше стремительно назревающее продолжение. Нам мешают законы? Я их поменяю. Законы природы Луканы? Поменяю и их. Я решу все вопросы, тучи руками разведу, реки вспять поверну. Что там по списку еще из невозможного? Просто верь в меня, договорились?
Да. Он снова увидел всю суть. Она снова в нем засомневалась. А ведь Влад никогда ее не подводил.
– А если… законы изменить не получится?
Чай не песочница, целый мир.
Влад снова ей озорно улыбнулся.
– Ась. Не поменяем законы – найдем себе мир полюбезнее, да? Нет? Тогда сами построим. Я же теперь – самый счастливый во всей этой Вселенной медведь-проводник. И нас с тобой теперь трое… Кхм… если не четверо. – Настя практически поперхнулась, эта мысль ей как-то и в голову не приходила пока. – Если не пятеро… – радостно муж ее тут же добил.
– Много…
Так странно и так волнительно! Ася сидела на Беринге, как на стуле, и перебирала его непослушные волосы. Жадно принюхивалась к нему, этот запах ее успокаивал, и даже мучительная тошнота отступила теперь. И ресницы его эти темные, щетина ночная, увесистый нос, лоб высокий и гладкий. Губы, что дарили ей столько чувственных удовольствий…
Трогала тонкими пальчиками, самозабвенно, совершенно забыв обо всем.
Подхватил ее на руки и в спальню унес. Да, то, что нужно. Обняла крепко могучую шею, нежась на этих руках и вдруг поняла очень остро: любит. Любима.
Как быстро этот огромный мужчина стал для нее целым миром!
И неважно, что там, впереди.
Главное, там они – вместе.
Надежно.
Навеки.