Глава 28

На третьи сутки мы уже мучились от голода и жажды. Воины уходили в глубь леса, спускались вниз и возвращались с пустыми руками. Обмен кровью не приводил ни к чему, мы только больше истощались и теряли силы. Боль в желудке утоляла горячая вода. Мы грели талый снег, бросали в него кору деревьев и варили. На несколько часов это помогало, создавало иллюзию сытости. Но не более. После этого жестоко обмана организм бунтовал еще сильнее. Меня скручивало пополам и беспощадно рвало этой проклятой корой. Они все отдавали мне свою кровь. По очереди, но мы понимали, что это временно, что нужно искать выход из положения.

Шон предложил отправится в наше старое убежище, возможно воины Братьев не тронули запасы, спрятанные в пещерах. Мы согласились. У нас не оставалось выбора. Только все понимали — если Шон и остальные демоны не вернуться, мы тоже погибнем. Оставалось выбирать, и я выбрала. Пусть идут. Я больше не могу эгоистично опустошать их организмы и ничего не давать взамен. А так шанс появится у всех нас или же мы просто ускорим собственную смерть.

Мы остались одни. Три женщины голодные, обессиленные и маленький ребенок. Норд пропал еще вчера вечером. Его преданность все же побороли инстинкты. Он ушел искать пищу. Мелисса совсем выбилась из сил, Веда еще кое-как держалась, и я старалась не впадать в отчаяние, глядя как Марианна постоянно спит. Иногда, в ужасе я будила ее, щипала, чтоб заставить плакать и убедиться, что она жива.

А потом плакала вместе с ней целуя маленькие ручки, пальчики, умоляла ее простить меня. Я ничего не могла сделать. Мне оставалось только ждать. В этом проклятом месте я снова начала молиться. Так, как меня учила когда-то моя мама. Я молила Бога, чтобы Аш вернулся и нашел нас. Я молилась о своих детях и о женщинах рядом со мной…и да. Я молилась о демонах. Абсурд. Смешно и дико…но у меня ничего не оставалось кроме надежды и веры. Самое страшное это потерять и то и другое. Тогда жизнь перестает иметь смысл. Пока мы надеемся, мы продолжаем верить, а после…после уже ничего не остается. Только пустота.

К утру у Мелиссы начались галлюцинации от голода, а Веда все еще старалась не сдаваться и поддерживала огонь, варила кору снова и снова и заставляла нас пить, разжевывать горькие куски и глотать их. Мелисса зашлась в истерике уже ближе к ночи, она металась по пещерам, ломала ногти, выла и просила есть и Веда с трудом успокоила ее, зажав виски женщины пальцами и использовав всю свою энергию, заставила уснуть. А потом и я уснула, прижимая к себе Марианну. Я не спала несколько суток. Боялась, что могу что-то проспать, что моя девочка будет плакать, а я не услышу, но организм не выдержал и я провалилась в сон после очередной порции "супа" Веды. Меня разбудило рычание, кто-то силой толкал меня в бок. Я с трудом разлепила веки и вздрогнула. Норд тут же облизал мне лицо, пачкая меня чем-то липким. Приподнявшись, сильнее прижимая к себе малышку, я хотела радостно вскрикнуть и не смогла. Норд принес тушу какого-то непонятного зверя, похожего на кабана. Цербер он вилял хвостом и преданно заглядывал мне в лицо.

— Веда, — слабо позвала я, — Веда!

Но ведьма не отзывалась, а у меня не оставалось сил даже встать. Цербер несколько секунд смотрел мне в глаза, потом оторвал кусок сырого мяса от туши и положил мне на колени. В желудке одновременно и заурчало, и все свернулось в узел от тошноты. Я раздумывала несколько секунд. Стоило только бросить взгляд на малышку у моей груди, которая выбилась из сил пытаясь высосать молоко, которого не было. Я схватила мясо и вгрызлась в него зубами. Норд отрывал кусок за куском, а я, зажмурившись ела, чувствовала, как по лицу течет еще теплая кровь зверя, меня подташнивало, а внутри разливался жар. Силы возвращались очень быстро.

— О Боги! — Веда зашла в пещеру и вытряхнула с подола собранную кору, она бросилась к Норду, но тот попятился назад, не подпуская к себе. Только я могла прикасаться к этому зверю. Я…и его Хозяин, остальных Норд мог растерзать на части.

— Черт меня раздери, если я и правда это вижу. Он принес нам поесть. Цербер. Адская псина.

Через час мы уже пили вкусный бульон и ели вареное мясо. Марианна наконец-то перестала плакать и теперь игралась с моими волосами. Мы все, в блаженстве, прикрыли глаза и молчали, наслаждаясь эйфорией от сытости. К утру вернулся Шон с помощниками, они принесли запасы с пещер. Даже золото прихватили, сказали, что как только закончатся ураганы, спустятся со скал в Арказар там тоже запасутся провизией. А еще Шон сообщил, что среди мертвых демонов не обнаружил тело Кифа и скорей всего тот двинулся к отряду Аша навстречу известить о нападении. Ко мне возвращались силы, я воспряла духом. Мы с Мелиссой обустраивали пещеры, доставая из тюков шкуры, теплые вещи. Веда стряпала снаружи. Они вместе с Шоном обрабатывали мясо зверя, которого принес Норд. Я гордилась собой, когда вернется мой мужчина он увидит насколько я сильная, узнает в каких условиях мы продержались до его приезда. Я была уверенна, что мы скоро покинем это жуткое пристанище и сможем вернуться в пещеры, более приспособленные для жизни нежели вершина Аргона.

Каждые несколько часов я выходила наружу, кутаясь в теплый плащ и всматривалась вдаль. В этот раз — он не возвращался. Я утешала себя мыслями, что добраться к вершинам не так просто и возможно нас ищут, а следы замело снегом. Снова исчез Норд и сколько я не звала его снаружи, он не приходил на мой зов. Возможно снова ушел добывать пищу. Звери быстрее всех приспосабливаются к новым условиям.

Впервые за эти дни я уложила Марианну отдельно от себя. Мы обе были сыты и теперь она тихо спала на шкурах, прикрытая теплым одеялом. Я погладила ее сжатые кулачки, поцеловала пухлые щечки и снова вышла наружу. Сегодня у меня было предчувствие, что что-то изменится. Прошло слишком много времени, они должны уже найти нас. Я лихорадочно подсчитывала сколько времени мы добирались наверх и неизменно приходила к выводу, что уже скоро. Возможно даже сегодня ночью он вернется ко мне. Ведь с ним ничего не случилось? Я бы почувствовала. Я бы точно знала. Мое сердце не могло меня обманывать — он жив. В животе зашевелился наш сын, словно в ответ на мои мысли. Да. Наш папа скоро вернётся и все станет по-прежнему. В тот момент я даже не предполагала, что для меня именно с этой минуты начался обратный отсчет. Разделилась, а точнее треснула моя жизнь. На до и после. На Шели, которая верила и на Шели у которой не осталось ни веры, ни надежды, ни любви. Иногда от таких перемен отделяют секунды, мгновения, когда мы все еще счастливы и когда от нас осталась только тень без сердца, без души. Одна оболочка, которая каким-то странным образом еще функционирует и не гниет от пожирающей ее изнутри дикой пустоты. Обратный отсчет от первой потери…до того момента, когда терять уже больше нечего.

Вдалеке увидела Норда, он бежал ко мне, из-под массивных лап летели хлопья снега, а красные глаза поблескивали в темноте, а потом я разглядела воинов. Сердце замерло и пустилось вскачь. Оно забилось как ненормальное в горле, стуча о ребра, трепыхаясь в дикой скачке, дыхание перехватило. Мне хотелось закричать от безумной радости и броситься навстречу отряду, но я словно вросла в землю. Они двигались очень медленно, хоть и были верхом. Даже издалека я видела, что они что-то везут. Нечто большое, похожее на носилки. Скорей всего раненых. Я не выдержала и побежала, упала, поднялась придерживая одной рукой живот, а другой полы плаща, а потом остановилась и отряд остановился. Непрерывно падающий снег мешал разглядеть кто двинулся мне навстречу, отделяясь от отряда. Сердце пропускало удары один за одним…а потом я увидела, что это Фиен. Легкий стон разочарования сорвался губ. Он спешился и медленно пошел ко мне. Я дышала все чаще, а ребенок тревожно бился внутри меня. Предчувствие холодной паутиной начало обволакивать мое тело. Фиен остановился напротив, он молчал… а я чувствовала, как начинает кружиться земля под ногами.

— Где Аш? — я не узнала свой голос, мне даже показалось, что он и не мой вовсе. Что это другая женщина, не я, спрашивает где ее любимый. Потому что-я-то точно знаю, что он с ними. Сейчас растолкает толпу, и поднимет своего коня на дыбы. Ветер будет трепать его длинные волосы, а из-под копыт дьявольского коня будут вылетать искры. Аш протянет мне руку и поднимет к себе в седло… я вдохну его запах…и…Иначе и быть не может. Фиен сделал еще один шаг ко мне и протянул перевязь Аша. Я отрицательно качнула головой, отказываясь ее взять и посмотрела на носилки, потом перевела взгляд на воинов, но они все опустили глаза.

— Он ранен?

Голос сорвался, я сильнее прижала руку к животу, ожидая ответа. Потом оттолкнула инкуба и побежала к носилкам, но Фиен перехватил меня за плечи.

— Не надо смотреть. Не смотри, Серебрянка. Не смотри.

Я вырвалась, оттолкнула инкуба и ринулась к проклятым носилкам. А потом остановилась. У меня не было сил сделать хотя бы еще один шаг. Да, я понимала, что произошло. Конечно, понимала …но понимать — не значит принять. Я видела очертания тела под плащом. На негнущихся ногах подошла еще ближе и откинула полу плаща. Я не закричала, и по щекам не покатились мгновенно слезы, как это пишут в книгах или показывают в фильмах, а просто смотрела и мне казалось я умираю. Нет, не мгновенно. Я умираю мучительно медленно. Каждая клетка моего тела наполняется дикой болью. Невыносимой, словно с меня сдирают кожу живьем, свежуют на живую, без наркоза, отковыривают мое мясо с костей, режут, рвут мое сердце на куски, а я не могу произнести ни слова. Я не знаю, как сходят сума быстро или постепенно. Когда происходит этот щелчок в сознании, отключается восприятие реальности.

Кто-то сильно сжал мои плечи, но я повела ими, сбрасывая чужие руки. Мне казалось, что я заледенела, настолько наполнилась болью, что у меня не было сил думать или осознавать. Обвела демонов затуманенным взглядом, а потом посмотрела на Аша — казалось он спит. Такое красивое и безмятежное лицо, перепачканное кровью, но все же спокойное, я протянула руку и тронула его щеку. Тут же одернула пальцы. Какая холодная кожа. Ледяная. Ему холодно. Очень холодно. Перевела взгляд на Фиена и тихо сказала:

— Несите в пещеры. Он замерз. Поставьте у костра, пусть согреется.

— Шели! Он мертв.

Но я не хотела ничего слышать. Мой демон не может умереть. Он бессмертный. Он сильный. Он просто спит. Они идиоты. Они ничего не понимают. Я даже не понимала, что говорю это вслух.

Фиен одернул плащ с тела, и я увидела жуткую рану в груди Аша, а точнее развороченную грудную клетку. Смотрела невидящим взглядом и мне казалось только, что точно так же разодрали мою собственную…это не у него нет сердца, а у меня. Я теперь буду жить с пустотой внутри.

— Он мертв. Ему вырезали сердце, Шели.

Я с яростью посмотрела на Инкуба. В этот момент мне хотелось вцепиться ему в глаза и дико орать, выть, как безумная.

— Несите! — крикнула я и снова посмотрела на Аша, кто-то хотел накрыть его с головой, но я с такой силой сжала руку демона, что тот мгновенно ее одернул, — Я хочу, чтобы он согрелся! Вы не понимаете? Ему холодно! А потом я зашью его раны и все будет хорошо.

— Несите! — услышала голос Фиена и пошла следом за носилками.

* * *

— Скоро рассвет, нужно сжечь труп до восхода солнца, — тихо сказала Веда и посмотрела на Фиена, который пил чентьем и пустым взглядом наблюдал за потрескивающим костром на котором жарили мясо.

— Она не дает к нему приблизится, — ответил инкуб, — зашила раны и сменила повязки, мне не нравится то, что с ней происходит. Это, наверное шок, — пробормотал Фиен. — Наверное так бывает. Я никогда раньше не хоронил любимых, — инкуб осушил флягу и отшвырнул пустой сосуд, — я поговорю с ней. Мы должны сжечь тело и уходить вниз. В лагерь Гурия. Здесь нельзя оставаться, с севера двигается войско Балместа. Нас окружают со всех сторон.

Фиен встал с камня и со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Что говорят в утешение, Веда?

— Не знаю. Иногда лучше промолчать совсем.

Инкуб одернул полог пещеры и застыл на месте. Шели лежала рядом с трупом Аша, она положила голову ему на грудь и гладила кончиками пальцев его щеку, что-то тихо говорила, очень тихо, даже улыбалась и инкубу показалось, что у него зашевелились волосы на голове. Одернул полог.

— Я не могу, — пробормотал он, — не могу. Дадим ей время. Двинемся в путь, когда она будет готова.

Веда посмотрела на бледного инкуба и снова тяжело вздохнула.

— У такой потери нет времени, Фиен. Ей не станет лучше ни через час, ни завтра, ни возможно через годы. Не станет. Я сама пойду к ней. Сиди здесь. Проследи, чтоб никто не мешал.

Ведьма вытерла руки о подол платья и решительно одернула шкуру, закрывающую вход в отдельную пещеру. Фиен не слышал голосов, он смотрел на языки пламени и понимал, что у ТАКОЙ потери действительно нет времени. Теперь многое зависит только от него. Пойдут ли воины дальше или армия распадется. Шли минуты, а Веда не выходила. Ни звука там, за пологом. Гробовая тишина, а потом эту тишину вспорол крик, переходящий в вой. Захотелось зажать уши руками. Это было невыносимо. Шели кричала, она так сильно кричала, что инкубу казалось он оглохнет. Фиен вскочил с места, потом снова сел, он вцепился пальцами в волосы и не понимал, что с ним происходит. Ему казалось его разрывает изнутри. С улицы забежал Тиберий вместе с Шоном и застыли, глядя на Фиена.

А потом вышла Веда, она обвела их спокойным взглядом белесых глаз:

— Ищите хворост. Готовьте погребальный костер. Можете вынести тело. Она разрешила его забрать.

Когда Фиен с друзьями забирали труп своего Повелителя молодая женщина не издала ни звука. Она просто стояла как изваяние и смотрела на них и Фиену почему-то показалось, что она их всех ненавидит за то, что они живы.

Фиен схоронил много своих собратьев. Кого-то лично отправил на тот свет, кто-то погиб в бою. Они привыкли к смерти. Они с ней срослись, как с чем-то естественным и понятным в этом мире, где жизнь намного удивительнее, чем вечный сон. Но сейчас, когда хрупкая фигура в развевающемся на ветру платье шла по кругу, поджигая хворост дрожащей рукой ему вдруг показалось, что никогда раньше он на самом деле не осознавал, что значит терять. Нет, не потому что его покинул лучший друг, не потому что он видел страдания Шели, которая скорее походила на призрак или на изможденную долгой, тяжелой болезнью смертную. Он осознал это когда успел перехватить Серебрянку прежде чем та добровольно ступила в пылающий костер. Прежде чем языки пламени начали пожирать подол ее платья Фиен вдруг понял, что значит терять. Удерживая женщину на расстоянии от костра, чувствуя, как она дрожит, слыша, как слабо бьется ее сердце он понимал, что если потеряет ее, то дальше нет смысла ни в чем. Нет смысла даже продолжать войну.

Они простояли возле костра пока не истлел последний уголь, пока от Повелителя не осталось лишь пепла, который вихрем закружил ветер и понес над скалами Аргона вниз, к Мертвому озеру.

Спустя три года…

Фиен смотрел как она срывает сухие стебли травы и аккуратно складывает на колени. Издалека она кажется почти ребенком. Очень худенькая, хрупкая, почти прозрачная. На голове платок, туго завязанный вокруг идеального лица. Он содрогнулся, когда вспомнил, как повязал ей на голову этот платок впервые. Было жутко наблюдать как тонкие пальцы плетут крошечные венки из сухих стеблей. В Мендемае нет цветов, только чертополох и перекати-поле. Цветы завозят в Арказар из мира смертных. Он привез ей настоящие, живые. Целый ворох. Фиена не было несколько недель. Они как раз вернулись с наживой, пополнив ряды армии новыми воинами, разгромив несколько деревень возле Нижемая. Постепенно все возвращалось на круги своя. Два года назад Фиена выбрали новым предводителем армии мятежников, после взятия огромного склада продовольствия в Арказаре воины признали его своим Господином. До этого в отряде царил хаос. Они вернулись в пещеры у подножия скал. На это раз укрепив охрану местности, расставив ловушки, вырыв подземные ходы. Фиен не торопился, так, как Аш в свое время, движимый жаждой мести. Инкуб хотел, чтобы армия окрепла, достигла той численности, когда противостоять им не смогут даже воины Лучиана и Берита. И тогда они снова пойдут на Нижемай, но в этот раз за победой.

Вернувшись с долгого похода, Фиен не пошел к кострам праздновать, пить четьем, трахать рабынь, которых освободили из обоза невольников. Он хотел увидеть ЕЕ. Знал, что его не узнают, знал, что ей все равно. Веда кивнула на заросли ельника. Шели проводит там каждый день. С утра и до ночи она рвет стебли сухой травы и плетет венки. А потом развешивает их на деревьях, любуется своей работой и плетет заново.

Сейчас он наблюдал за ней, даже не сбросив запыленный плащ. В Медемае настал сезон жары и мог продлиться несколько месяцев, а то и лет. Солнце беспощадно выжигало все живое, пересыхало даже мертвое озеро, обнажая свои жуткие трофеи, похороненные на дне ядовитых вод. Изо льда в пламя. Только в скалах Аргона еще можно существовать ледяной холод вершин смешивался с кипящим воздухом и создавал атмосферу пригодную для существования. Впрочем, демонам не ведомы неудобства, связанные с капризами жестокой природы Мендемая.

Шели не сразу его заметила, а когда увидела посмотрела сквозь него и продолжила свою извечную монотонную работу. Фиен подошел к ней и присел на корточки, стараясь поймать взгляд голубых глаз.

— Я привез тебе цветы. Помнишь? Ты рассказывала мне о ромашках?

Женщина даже не подняла голову, но он привык. Он знал, что она его слышит. Веда так говорила. А ему хотелось в это верить. Хотя он и привык к ее безмолвию.

К этому странному состоянию, в которое она погрузилась три года назад и в котором он винил только себя….

* * *

После того, как сожгли труп Аша, они двинулись в путь вечером, когда Мендемай накрыла непроглядная тьма, освещая дорогу факелами, спускались вниз к долине Смерти, где разбил лагерь Гурий, куда перенесли из пещер все что уцелело после набега армии Братьев. Их путь пролег через лабиринты и подземелья, узкие ущелья скал и пустынную местность. С короткими передышками на привалы. Все это время Фиен не сводил с нее глаз. Ему казалось, что стоит упустить Шели из вида, как с ней что-то случится, ему мерещилась повсюду угроза, он постепенно превращался в одержимого ею безумца. Осознавал, что никогда не добьется т нее даже взгляда. Ему просто было необходимо, чтобы она дышала и жила. Ради нее делались эти привалы, когда инкуб видел, как она слабеет в седле, как бледнеет и обхватывает руками огромный живот или как валится с ног, когда они идут пешком. Ему казалось, что она и сильная, и хрупкая одновременно. Сломленная и в то же время железная. Только он понимал, что ее сила вот в этом пищащем комочке, завернутом в одеяло. Пока ей есть о ком заботится она готова бороться и идти с отрядом.

В один из таких коротких привалов Шели родила сына. Несколько часов инкуб ждал, пока Веда выйдет из проклятого шатра и сообщит ему плохую или хорошую новость. Только там, под цветным пологом, было неестественно тихо и Фиен обливался холодным потом. Разве роженицы не должны кричать, стонать от боли? Почему она молчит? Почему не издала ни звука? Наконец-то ведьма вышла из шатра и сообщила Фиену, что у Шели родился сын. Она назвала его Габриэлем.

Спустя несколько месяцев за голову новорожденного назначили награду в десять миллионов дуций. Ни Фиен, ни Шели не знали, что Руаха Эш завещал все свое состояние тому сыну, у которого первым родится мальчик. И состояние, и трон должны были пеейти к Ашу автоматически после рождения ребенка мужского пола. Аш должен был стать королем Мендемая. Такого была воля самого Руаха. Только король погиб еще до того, как успел взойти на престол, значит Габриэль становился прямым наследником. Берит не мог потерпеть подобной конкуренции, он мгновенно издал указ об уничтожении семьи проклятого отцеубийцы. По следам беглецов отправилась целая армия, а с севера наступал Балмест, который больше не соблюдал временное перемирие и шел открытой войной на Мендемай. Эльфа не волновало кто и на чьей стороне, он выжигал все живое, кромсал демонов на части, разрушал любую деревню, через которую проходило его войско. Они вылезли из нор, ушастые твари, и усложнили мятежникам жизнь. Теперь приходилось скрываться не только от лазутчиков армии Берита, но и от эльфов, которые могли обрушиться в любую минуту на лагерь или обоз. Огромная сумма, назначенная за ребенка Шели означала, что теперь все те, кто могли быть союзниками восставших могут стать врагами и предателями. Кто угодно мог соблазниться на ящики золота, даже один из них. Берит обещал неприкосновенность любому из мятежников, готовому сдать местонахождение сына байстрюка.

Решение пришло само собой. Тогда оно казалось Фиену правильным. Единственной возможностью спасти детей Шели и избежать бунта солдат, которые понимали, что они гонимы и преследуемы лишь по одной причине — Бериту нужен этот ребенок и пока он не будет уничтожен мятежников будут преследовать. От вечной дороги и потерь устали все. У их армии не было времени окрепнуть, набраться сил, сплотиться, увеличить численность. Каждый привал заканчивался поспешным бегством. Деньги, собранные за это время набегами и грабежами — кончились и Фиен чувствовал, как нагнетается обстановка. Как скоро грянет бунт? Как скоро они разделятся на два лагеря, один из который потребует выдать детей Бериту, а второй до конца будет фанатично предан сыну своего погибшего Повелителя? И Фиен принял решение…Они двинулись к границе с Асфентусом. Инкуб убедил Шели отдать малышей Мелиссе и переправить смертную в ее мир. Туда, где их никогда не станут искать. Туда где по законам бессмертных не место ни одной твари из Мендемая. Он, Фиен, заставил Шели, обезумевшую от страха за жизнь детей, согласиться. Это была его ошибка. Лучше бы они прятались и скрывались здесь, лучше бы он к такой-то матери был свергнут своими собратьями, чем испытывать это дикое чувство вины и понимать, что это он, Фиен, убил Серебрянку. Он превратил ее в живой труп. В оболочку, лишенную жизни.

Мелисса ушла с детьми через границу, а спустя месяц, когда по просьбе изнывающей от тоски матери, он послал гонца в Асентус чтобы разузнать о детях ему принесли страшную весть — всю семью смертной убили. Всех до единого вырезали, как скот. Гонец принес доказательства. Мылышей расчленили, а родителей распяли и обезглавили. Самое страшное, что Фиен, не зная, какого рода новость может принести лазутчик, принял его при Шели. Она слышала все. Каждую деталь смерти своих малышей. В тот момент она не издала ни звука…Фиен даже было подумал, что она справится, что она сильная и переживет и эту потерю. Но он ошибался. До встречи с Шели инкуб вообще не знал, что такое чувства, что такое любовь…не знал, что такое терять. Что такое отчаяние и боль. Нет не физическая, а моральная. Та, которая лишает разума. Ночью Шели исчезла. Он искал ее почти до рассвета и успел вовремя. Несчастная подожгла себя на одной из вершин Аргона и горела живьем, когда инкуб вытащил ее из костра. Это было самое жуткое зрелище из всех что он видел за свое бессмертие.

Обгоревшая плоть, вырванные с корнями волосы и пустые глаза. Бессмысленные. Безумные. Веда залечила раны от ожогов, залечила и кожу на голове, но не смогла вернуть ту Шели, которую все знали. Она ушла куда-то далеко, туда, где ее больше не терзали муки и страдания. Осталось это тело. Такое же прекрасное, как и раньше, но без души. И каждый раз, едва отрастали нежные серебристые пряди Шели безжалостно рвала их с корнями до мяса, до крови. После таких ночей Веда смазывала ее голову мазями и снова надевала платок. Фиен сам задыхался от боли. Он не знал, как вернуть ее обратно, как вдохнуть в нее жизнь, как вернуть в ее глаза блеск. Он делал все что мог. Привозил ей дорогие подарки, цветы, украшения. Что угодно, что могло бы вызвать улыбку на ее лице. Но она неизменно смотрела сквозь него и монотонно плела свои венки. Через год в отряде начали поговаривать, что от безумной нужно избавится. Что толку таскать ее за собой, как больного ребенка? Оставить ее в одной из вишт, пусть о ней там позаботятся. Или сдать Бериту, который и за ее голову назначил награду. Какая разница если сумасшедшая умрет? Они избавятся от обузы и преследования.

Фиен не мог их долго сдерживать. Рано или поздно, пока он был в походе кто-то мог навредить Шели, убить ее, покалечить. Она ведь беззащитна, как ребенок. Только одно помешает тронуть ее, только одно сдержит кого бы то ни было и усмирит бунтовщиков и подстрекателей.

Фиен сочетался с Шели браком. Скрепил их союз по всем законам бессмертных.

Веда дала свое согласие и помогла провести ритуал. Жену предводителя мятежников не тронет никто. Не посмеют. С тех пор прошел год. Ничего не изменилось. Армия разрослась, окрепла, они заняли большую территорию, очистили ее от лазутчиков Балместа, захватили еще один рудник с хрусталем. Войско готовилось идти на Нижемай. Окрестности города уже были захвачены, и мятежники держали позиции уже несколько месяцев. Мендемай был охвачен с юга войной с эльфами. Берит разрывался между двумя фронтами. Но эльфы пока представляли для него большую опасность чем восставшие демоны. Он бросил все силы на защиту Огнемая, который стал основным городом.

Фиен вложил в руку Шели несколько ромашек и зажал ее пальцы.

— Это настоящие цветы, Серебрянка. Твои венки будут намного красивее, если ты будешь плести их не из сухой травы.

Но она смотрела вдаль…только пальцы безжалостно смяли цветы, оторвали лепестки и швырнули на потрескавшуюся землю. Словно отвергая дары инкуба

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА