Глава 12

Наталья Ночь рассыпалась осколками звёзд на чёрном бархате неба. Я смотрела в окно и не могла уснуть. Его яд пульсировал в моих венах, заставляя кожу гореть, стоило только подумать о нём. Проклятый. Фараон. Асхем. Мои пальцы коснулись места на шее, где остался его укус — клеймо, которым он пометил меня как собственность. Даже сейчас, ненавидя его всем сердцем, я чувствовала, как внутри меня пробуждается что-то тёмное, болезненное, жаждущее. Это его яд. Это не мои чувства. Я ненавижу его. Ненавижу. За окном послышались крики. Резкие, отрывистые, полные ярости. Я подбежала к окну и увидела, как по улицам Т'Сар-Ассет движется поток факелов — бурлящая река огня, разливающаяся по главной площади. Народ кричал. Кричал против Асхема. — Госпожа, нужно уходить, — Меритатен, моя служанка, единственный друг в этом подземном мире, распахнула дверь без стука. — Во дворец идут повстанцы! — Кто их ведёт? — мой голос звучал странно спокойно, хотя внутри всё сжималось от предчувствия беды. — Эхнатон. Древний верховный жрец, — её глаза, обведённые чёрной краской, расширились от страха. — Он говорит, что знает, как избавить всех от тирании Асхема. Эхнатон. Это имя было мне незнакомо, но оно пробудило что-то в глубинах памяти — смутное, как тень от тени. Что-то древнее, похороненное не в этой жизни. Снаружи крики стали громче. Я различила слова, от которых кровь застыла в жилах: — Освободите женщину! Смерть чудовищу! Освободите её! Они кричали обо мне. Я была символом, знаменем для их восстания. "Смертная женщина, плененная чудовищем" — так называл меня голос в толпе, усиленный магией. — Госпожа, вам нужно спрятаться, — Меритатен потянула меня от окна. — Если они ворвутся, вас могут похитить… или хуже. — Хуже? — я горько усмехнулась. — Что может быть хуже, чем быть пленницей фараона, чьим ядом я отравлена? Чем жить с ошейником из его магии на моей шее? Меритатен опустила глаза; страх сделал её голос тише:— Многое, госпожа. Вы не знаете Эхнатона. Говорят, он служил при дворе ещё до заточения Асхема и питается болью тех, кого обещает спасти. В этот момент дворец содрогнулся. Магические барьеры вокруг него затрещали, как лёд весной. Я почувствовала это кожей — словно невидимая паутина силовых линий натянулась до предела, готовая порваться. Он пришёл. Асхем Я почувствовал её страх прежде, чем услышал крики. Её сердцебиение, отдающееся в моей крови как эхо. Её дыхание, сбившееся от ужаса. Наталья. Моя пленница. Моя рабыня. Моё проклятие. Восстание было предсказуемо. Эхнатон всегда был змеёй, ждущей момента, чтобы нанести удар. Тысячи лет он копил свою ненависть, выжидал, строил планы. И теперь он пришёл за ней. За моей Натальей. Я встал с трона, чувствуя, как пробуждается древняя сила. Проклятие во мне было тёмным океаном энергии, бездонным и безжалостным. Я позволил ему подняться, затопить меня изнутри, превратиться в броню из чистой ярости. — Мой фараон, — Сетнахт, один из немногих верных мне жрецов, склонился в поклоне, — восставших тысячи. Они идут со всех сторон. Эхнатон создал армию, используя недовольство и древнюю магию. — Сколько из моих подданных с ними? — мой голос был спокоен, но в нём слышался шёпот бездны. — Половина, господин. Другие остаются верными вам. Город раскололся, как расколото моё проклятое сердце. Половина ненавидит меня, половина боится и подчиняется. Разве может быть иначе? Я создал этот мир на крови и подчинении, на страхе и власти. Но Наталья… она была другой. Она была светом, пойманным в мои тени. — Защитить дворец. Охранять женщину ценой своей жизни, — я сказал это, надевая древние доспехи. — Если хоть волос упадёт с её головы, я скормлю ваши души Пожирателю Сердец. — А вы, господин? — в глазах Сетнахта читалось беспокойство. — Я иду на встречу со старым другом, — я улыбнулся, и даже преданный жрец отшатнулся от моей улыбки. — Пора напомнить Эхнатону, почему я правил так долго. Я вышел на балкон, возвышаясь над площадью, где бурлила толпа. Увидев меня, они затихли на мгновение — моя сила всё ещё внушала трепет. Но страх быстро сменился яростью: — Тиран! Чудовище! Отпусти женщину! Я поднял руку, и вокруг меня возникло чёрное пламя. Не для атаки — пока что — а чтобы они увидели, с кем собираются воевать. — Где ты, Эхнатон? — мой голос разнёсся над площадью, многократно усиленный магией. — Покажи своё лицо, змея, выползшая из своей норы. Толпа расступилась. В центре освободившегося пространства стоял он — высокий, иссохший, в одеждах жреца, но не простого, а Верховного Жреца Чёрного Солнца. Его глаза горели древней ненавистью. — Асхем, — даже его голос был сухим, как пустыня. — Время твоего правления закончилось. Отдай женщину, и мы позволим тебе уйти в забвение. Я рассмеялся, и от моего смеха земля затряслась. — Ты говоришь так, будто у тебя есть власть требовать что-то у меня, жрец. Его улыбка была подобна трещине на древней могиле: — У меня есть то, что сильнее твоей власти, Асхем. У меня есть правда. Правда о твоём проклятии. Правда о том, что ты сделал с ней в прошлой жизни. Я почувствовал, как холодеет кровь. Он знал. Конечно, он знал. Он был там, когда всё началось. Без дальнейших слов я спрыгнул с балкона, приземлившись в центре площади. Земля треснула под моими ногами. Чёрная магия клубилась вокруг меня облаком смертоносного тумана. — Твоя ложь не поможет тебе, Эхнатон. Сегодня ты умрёшь снова, — я обнажил клинок, который не видел света тысячелетиями. — И на этот раз навсегда. Наталья Крики снаружи превратились в вой урагана. Магия билась о стены дворца, словно яростное море о скалы. Я чувствовала эту битву кожей — каждый удар отзывался во мне болью, словно это моё тело разрывали на части. Меритатен привела меня в центральный зал, где собрались другие женщины из гарема и слуги. Все они дрожали, прижимаясь друг к другу, словно испуганные дети. Только я стояла отдельно, не в силах оторвать глаз от масштабного зеркала в центре зала, в котором показывалось происходящее на площади. Там был Асхем. Я видела, как он сражается. Его тело двигалось с нечеловеческой грацией и скоростью, его магия была подобна чёрному урагану, поглощающему всё на своём пути. Но против него стоял не только Эхнатон — армия повстанцев окружала его со всех сторон. — Он умрёт, — прошептала стоящая рядом наложница, и в её голосе звучала надежда. — Нет, — я сказала это прежде, чем осознала. — Он не умрёт. Я не знала, откуда пришла эта уверенность. Возможно, это был его яд, говоривший через меня. Или что-то более древнее, погребённое в моей крови. Битва продолжалась. Я видела, как Асхем разрывает своих врагов на части, но их слишком много. Даже его сила имела пределы. Магия Эхнатона была древней и тёмной, почти равной силе фараона. — Госпожа, — Меритатен коснулась моего плеча. — Если фараон падёт… что будет с вами? Мой взгляд был прикован к зеркалу, где Асхем сражался за свою жизнь. За свой трон. За меня? Нет, это безумие. Я — лишь его собственность, его игрушка, его одержимость. — Я не знаю, — честно ответила я. — Я должна радоваться его падению, но… Но мысль о том, что его не станет, вызывала странную пустоту внутри. Не облегчение — страх. Не радость — отчаяние. Что это? Яд, которым он отравил меня? Или что-то иное, то, чему я боялась дать имя? В этот момент произошло нечто невероятное. Асхем, окружённый десятками врагов, внезапно поднял голову. Его глаза — даже через магическое зеркало — нашли мои. Словно он точно знал, где я стою, словно видел меня сквозь стены и магию. Его губы беззвучно шевельнулись, произнося моё имя, и я почувствовала, как яд в моей крови вспыхнул, словно пламя. Моё тело пронзила такая боль, что я закричала, падая на колени. Яд, его проклятый яд, рвал меня изнутри. Но это было не наказание. Это было… предупреждение? — Госпожа! — Меритатен бросилась ко мне. — Что с вами? — Он… он в опасности, — слова слетели с моих губ помимо воли. — Я чувствую… В этот момент двери зала распахнулись. На пороге стоял мужчина в длинных одеждах жреца. Его лицо было покрыто древними татуировками, а глаза сияли нечеловеческим светом. — Ученики Эхнатона, — прошептала одна из женщин в ужасе. Жрец улыбнулся, и его улыбка была подобна разрезу на мёртвом лице: — Женщина фараона. Ты идёшь с нами. Эхнатон желает видеть тебя. Асхем Их было слишком много. Даже с моей силой, даже с яростью, клокочущей в крови, их было слишком много. Эхнатон подготовился хорошо — это не простые повстанцы. Это бывшие жрецы, воины, адепты тёмной магии. Они пришли не свергать тирана — они пришли убивать бога. Моя магия растекалась чёрными щупальцами, разрывая их тела, выпивая их души. Но за каждым павшим вставали двое новых. Эхнатон не атаковал сам — он стоял в центре, направляя силы других, как дирижёр кровавой симфонии. — Чувствуешь, Асхем? — его голос прорезал шум битвы. — Чувствуешь, как история повторяется? Снова ты один против многих. Снова ты не можешь защитить её. Её. Наталья. Моя Наталья. В этот момент я почувствовал, как что-то изменилось в нашей связи. Резкая боль, страх, не мой — её. Что-то происходило во дворце. Что-то, чего я не предвидел. Мой взгляд метнулся к башне, где должна была быть Наталья. Секундное ослабление внимания — и клинок одного из повстанцев пронзил моё плечо. Боль была ничтожной по сравнению с тем, что я чувствовал через нашу связь. — Ты всегда был слишком самоуверен, Асхем, — Эхнатон приблизился на шаг. — Пока ты здесь, мои люди уже забирают её. Твоя женщина будет принадлежать мне, как и твой трон. Как и должно было быть тысячи лет назад. Мир остановился. Я почувствовал, как внутри меня разверзлась бездна. Не ярость — нечто хуже. Чистая, абсолютная пустота, поглощающая всё живое. — Ты… не прикоснёшься к ней, — мой голос больше не был человеческим. Это был голос самой бездны. Магия взорвалась вокруг меня волной тьмы, разрывая всё живое в радиусе десятков метров. Повстанцы падали замертво, их тела иссыхали, превращаясь в мумии за секунды. Эхнатон отшатнулся, выставив магический щит, но даже его древняя сила дрогнула перед моим гневом. — Ты ещё не понял, жрец? — я шагнул к нему через ковёр из мертвых тел. — Она не просто женщина. Она — моя. И я скорее уничтожу этот мир, чем позволю тебе забрать её. Он попятился, впервые показывая страх: — Ты не можешь защитить её, Асхем. Ты не смог тогда, не сможешь и сейчас. Проклятие сильнее твоей любви. Любви? Это слово ударило меня сильнее, чем любое оружие. Что я знал о любви? Я знал лишь владение, подчинение, власть. Но было что-то ещё — то, чему я боялся дать имя. То, что горело во мне, когда я смотрел в её глаза, полные ненависти. — Я иду за ней, — я развернулся в сторону дворца, оставляя Эхнатона в живых. Он был слишком ценен, чтобы убить его сейчас. Он знал о проклятии больше, чем говорил. Эхнатон крикнул мне вслед: — Они уже забрали её, Асхем! Ты опоздал, как и в прошлый раз! Я не обернулся. Моё сердце билось в одном ритме с её сердцем. Я чувствовал её страх, её боль. Я знал, что найду её, даже если придётся разорвать этот мир на части. Она была моей. По праву крови, по праву магии, по праву вечности. Наталья Они тащили меня через тайные ходы дворца, о которых я даже не подозревала. Жрец Эхнатона крепко держал меня за руку, а его помощники окружили плотным кольцом, не давая ни малейшего шанса сбежать. Не то чтобы у меня были силы — яд Асхема пульсировал в венах, напоминая, кому я принадлежу. — Куда вы меня ведёте? — мой голос звучал слабее, чем хотелось бы. — Что вам нужно от меня? Жрец обернулся, и я увидела на его лице улыбку, от которой кровь стыла в жилах: — Верховный Жрец Эхнатон желает освободить тебя, женщина. Освободить от тирана Асхема. — Освободить? — я горько усмехнулась. — Заменив одно рабство другим? — Ты не понимаешь, — жрец покачал головой. — Ты ключ. Ты всегда была ключом. В твоей крови — разгадка проклятия. В твоей душе — его уязвимость. Мы спускались всё глубже в недра дворца, пока не оказались в пещере, которой, казалось, не касалась рука человека тысячи лет. Стены её были покрыты странными иероглифами, светящимися тусклым синим светом. В центре пещеры стоял каменный алтарь, и на нём… — Меритатен! — я рванулась вперёд, но жрецы удержали меня. Моя служанка лежала на алтаре, её глаза были открыты, но безжизненны. По её телу пробегали синие молнии магии, словно её использовали как проводник для какого-то ритуала. — Что вы с ней сделали? — я закричала, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное и жаркое — не страх, а ярость. — Она лишь инструмент, — жрец пожал плечами. — Как и ты. Но твоя роль гораздо важнее. Меня подвели к алтарю и заставили встать на колени. Жрец начал читать заклинание на языке, которого я не знала, но каким-то образом понимала. Это были слова о разрыве связи, о разделении душ, об освобождении от проклятия. С каждым словом я чувствовала, как что-то внутри меня натягивается, как струна, готовая порваться. Это была моя связь с Асхемом — то невидимое, но ощутимое, что соединяло нас с момента моего пробуждения в гробнице. — Перестаньте! — я закричала, когда боль стала невыносимой. — Вы убьёте меня! — Возможно, — жрец не прекращал ритуал. — Но твоя смерть будет свободой. И для тебя, и для всех нас. Я хотела ненавидеть Асхема. Клянусь, я хотела. За то, что он забрал меня, за то, что сделал своей, за то, что отравил меня своим ядом и своей магией. Но сейчас, когда связь между нами рвалась, я чувствовала лишь… пустоту. Холодную, бескрайнюю пустоту, страшнее любой неволи. В этот момент земля задрожала. Стены пещеры затрещали, осыпаясь древней пылью. Жрецы в панике оглянулись. — Он идёт, — прошептал кто-то в ужасе. — Продолжайте ритуал! — крикнул главный жрец. — Ещё немного, и связь будет разорвана! Но было поздно. Тьма хлынула в пещеру, как живое существо — поглощая свет, поглощая воздух, поглощая саму реальность. В этой тьме я видела лишь два горящих глаза, полных такой ярости, что хотелось кричать. Асхем пришёл за мной. Асхем Я чувствовал, как рвётся наша связь, как её душа ускользает от меня. Боль была невыносимой — не физической, но духовной. Словно из меня вырывали часть сущности. Я шёл по следу её боли, как хищник по кровавому следу. Каждый шаг приближал меня к ней, каждый вздох усиливал мою ярость. Они посмели. Посмели пытаться разорвать то, что принадлежит мне. Посмели пытаться забрать её. Когда я нашёл тайный ход, ведущий в древние пещеры под дворцом, моё терпение иссякло. Я больше не сдерживал проклятие — я позволил ему течь свободно, разрушая всё на своём пути. Стены трескались, камни обращались в пыль, свет угасал. Я вошёл в пещеру как сама смерть — безжалостная, неостановимая. Жрецы Эхнатона замерли в ужасе, их ритуал прервался на полуслове. А затем я увидел её — на коленях перед алтарём, бледную, с тёмными тенями под глазами, но всё ещё непокорную. Моя Наталья. Моя жрица. Моя вечность. — Прочь от неё, — мой голос был подобен раскату грома. Я не кричал, но воздух вибрировал от силы, вложенной в эти слова. — Господин! — главный жрец упал на колени. — Мы действовали по приказу Эхнатона! Мы лишь исполнители! Я не слушал его оправданий. Одним движением руки я оборвал его жалкую жизнь, выпивая душу и оставляя лишь иссохшую оболочку. Остальные жрецы бросились бежать, но тьма, окружавшая меня, была быстрее. Никто не ушёл живым. Когда всё закончилось, я подошёл к Наталье. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескалось нечто странное — не только страх, но и… облегчение? — Ты пришёл за мной, — её голос был слаб, но в нём не было привычной ненависти. — Я всегда приду за тобой, — я опустился рядом с ней, протягивая руку к её лицу. Она не отстранилась, когда мои пальцы коснулись её щеки. — Ты принадлежишь мне. — А если я не хочу принадлежать никому? — в её глазах мелькнула искра прежнего огня. Я улыбнулся, чувствуя, как наша связь восстанавливается — тонкая, дрожащая, но всё ещё существующая. — Тогда тебе придётся убить меня, Наталья. Потому что я никогда не отпущу тебя. Она молчала, глядя на трупы вокруг нас. Я видел, как работает её ум — она оценивала произошедшее, взвешивала варианты. Этот острый ум был одной из причин, почему я желал её. Не просто её тело — её дух, непокорный, яркий, как пламя. — Что будет с восстанием? — наконец спросила она, поднимаясь на ноги. — Оно продолжается, — я помог ей встать, чувствуя, как её тело дрожит от слабости. — Эхнатон всё ещё на свободе. И он не остановится, пока не получит то, что хочет. — А чего он хочет? Я посмотрел ей в глаза: — Тебя, Наталья. Как и я. Как и всегда. Наталья Его слова упали между нами тяжёлыми камнями. Тебя. Как и я. Как и всегда. Я хотела ненавидеть его за эти слова, за эту одержимость, за то, что он снова говорил обо мне как о вещи, которую можно хотеть, которой можно владеть. Но что-то внутри меня изменилось. Может быть, ритуал жрецов что-то сдвинул в моём сознании, или, может быть, это был просто страх смерти, но впервые я посмотрела на Асхема и увидела не только чудовище. Я увидела в нём что-то человеческое — отчаяние, ярость, страх… страх потерять меня? — Почему я? — мой голос был тихим, но твёрдым. — Почему ты так одержим мной? Почему не можешь просто отпустить? Его глаза — тёмные, древние — смотрели на меня с выражением, которое я не могла прочесть: — Потому что ты — единственное, что имеет значение. Единственное, что всегда имело значение. Я покачала головой: — Это не ответ, Асхем. Это одержимость. — Разве ты не чувствуешь? — он приблизился ко мне на шаг, и я не отступила. — Разве не чувствуешь нашу связь? То, как твоя кровь поёт, когда я рядом, даже если твой разум кричит от ненависти? Я хотела солгать. Хотела сказать, что ничего не чувствую, кроме отвращения. Но его яд, его магия, его клеймо на моей коже… всё это создавало внутри меня бурю, которую я не могла отрицать. — Это не моё, — прошептала я. — Это твоя магия, твой яд. Ты заставил меня чувствовать это. Его взгляд потемнел: — Думаешь, я могу заставить сердце желать? Могу заставить душу тянуться? Ты не знаешь силы проклятия, Наталья. Не знаешь, что связывает нас на самом деле. Снаружи пещеры послышались крики — битва продолжалась. Асхем обернулся к выходу, его тело напряглось, готовое снова вступить в бой. — Нам нужно уходить, — сказал он. — Дворец под осадой. Я должен защитить свой народ. — Свой народ? — я не удержалась от горькой усмешки. — Тот самый, который сейчас пытается тебя свергнуть? — Не все восстали против меня, — его голос был неожиданно мягким. — Половина города всё ещё верна мне. Они не заслуживают смерти от рук Эхнатона. Это было странно — видеть, как он беспокоится о ком-то, кроме себя. Видеть в нём не только жестокого тирана, но и правителя, заботящегося о своих подданных. Это не вязалось с образом чудовища, которое я себе нарисовала. — Идём, — он протянул мне руку. — Я не могу оставить тебя здесь. Эхнатон вернётся за тобой. Я смотрела на его протянутую руку. Мои варианты были невелики: пойти с ним или остаться и, возможно, попасть в руки к Эхнатону, о котором я ничего не знала, кроме того, что он был достаточно жесток, чтобы использовать невинную Меритатен в своём ритуале. — А она? — я указала на тело моей служанки на алтаре. Асхем посмотрел на неё: — Она ещё жива, но её душа истощена ритуалом. Я могу попытаться спасти её, но не здесь и не сейчас. Я колебалась всего секунду. Затем взяла его руку. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — не грубо, не по-хозяйски, а почти бережно, словно я была чем-то хрупким и ценным. Мы вышли из пещеры другим путём — тайным ходом, о котором знал только Асхем. Поднимаясь по древним ступеням, я чувствовала, как яд в моей крови успокаивается, как боль отступает — только потому, что он рядом. Это была ещё одна цепь, приковывающая меня к нему. Ещё одна причина ненавидеть его. Но что-то изменилось. Что-то сдвинулось. Словно завеса приподнялась, позволяя мне увидеть фрагмент головоломки, которой я не понимала. Словно за маской тирана и чудовища скрывалось что-то иное. Что-то, о чём я боялась даже думать. Я была его пленницей. Его одержимостью. Его проклятием. Но что, если за всем этим стояло нечто большее? Что, если Эхнатон и Асхем знали обо мне то, чего не знала я сама? Что, если проклятие было не только его? Что, если оно было нашим? Крики снаружи становились громче. Восстание в столице достигло своего пика. А я шла рядом с фараоном, с тем, кого должна была ненавидеть всем сердцем, чувствуя, как с каждым шагом что-то древнее и забытое пробуждается в моей крови. Что-то, чему я ещё не знала имени.