Глава 22

Дворец Асхема встретил нас тишиной. Не мёртвой, а выжидающей, словно само здание затаило дыхание в ожидании чуда. Слуги, увидев нас идущих рука об руку, падали на колени, но в их глазах читалось не только почтение, но и надежда. Они чувствовали перемены в воздухе, ощущали, как меняется сама атмосфера дворца. Проклятие было разрушено, но его последствия всё ещё держали мир в своих когтях. Где-то между жизнью и смертью, в том сумрачном пространстве, куда отправляются души, не нашедшие покоя, ждали наши дети. — Они близко, — прошептала я, чувствуя знакомое присутствие на границе восприятия. — Хаемуас и Меритра. Они зовут нас. Асхем сжал мою руку: — Святилище душ. В самом сердце дворца. Там, где хранятся артефакты, способные открыть врата между мирами. Мы спускались по древним ступеням, высеченным ещё первыми строителями этого места. Воздух становился гуще, насыщеннее магией. Стены светились символами, которые пробуждались от нашего присутствия — символами жизни, смерти и возрождения. Святилище было круглой комнатой с куполообразным потолком, украшенным картой звёздного неба. В центре стоял алтарь из чёрного мрамора, а на нём — два небольших саркофага, размером с детские гробики. — Их тела, — прошептал Асхем, и голос его задрожал. — Сетнахт и верные жрецы успели спрятать их до моего заточения. Даже из саркофага я поддерживал защитную печать, надеясь, что однажды мы сможем вернуть им жизнь. Я подошла к саркофагам, положила руки на холодный камень. Мгновенно видения захлестнули меня — смех детей, их первые шаги, слова, объятия. Хаемуас с серьёзными глазами отца и моей улыбкой. Меритра, дерзкая и любопытная, с даром к магии, который проявился с младенчества. — Мама, — услышала я их голоса, эхом отдающиеся в святилище. — Папа. Мы так долго ждали. Они материализовались постепенно — сначала как лёгкие тени, потом как полупрозрачные фигуры, наконец как почти реальных детей, какими они были в момент смерти. Хаемуасу было семь лет, Меритре — пять. Они выглядели именно такими, какими я их помнила, только печальными, уставшими от долгого ожидания. — Наши малыши, — Асхем опустился на колени, протягивая руки к призракам детей. — Прости нас. Прости, что не смогли защитить вас. — Это не ваша вина, — сказал Хаемуас, его детский голос звучал мудрее, чем должен был. — Дядя Эхнатон… он обманул нас. Сказал, что вы позвали нас поиграть в особенную игру. Слёзы текли по моим щекам, как расплавленное серебро: — Мы вернём вас. Обещаю. Мы найдём способ. — Но мы не хотим возвращаться такими, какими были, — тихо сказала Меритра, её маленькая рука потянулась к моему лицу, но прошла сквозь, как дым. — Мы выросли здесь, между мирами. Мы больше не дети. — Что ты имеешь в виду? — спросила я, хотя в глубине души уже понимала. — Покажи им, — сказал голос за нашими спинами. Мы обернулись и увидели фигуру в белых одеждах — не Исет из святилища воспоминаний, а кто-то другой. Женщина неопределимого возраста, с глазами, в которых отражались звёзды. — Богиня Исида, — прошептал Асхем, падая ниц. — Поднимайся, — сказала богиня мягко. — Сегодня мы равны. Родители, потерявшие детей. Существа, знающие цену любви и жертвы. Она подошла к саркофагам, коснулась камня, и тот начал светиться изнутри: — Ваши дети провели тысячелетия между мирами, изучая тайны жизни и смерти, постигая мудрость, недоступную обычным смертным. Они больше не те малыши, которых вы помните. Свет стал ярче, и из него начали выходить фигуры — уже не детей, а молодых людей. Хаемуас выглядел как юноша лет восемнадцати, высокий, с благородными чертами лица, в которых смешались наши черты. Меритра превратилась в прекрасную девушку с умными глазами и волосами цвета полуночи. — Мама, папа, — сказала она, и её голос был уже голосом взрослой женщины. — Мы вернулись. Но они всё ещё были полупрозрачными, всё ещё принадлежали миру мёртвых больше, чем живых. — Что нужно сделать, чтобы вернуть их полностью? — спросила я богиню. Исида улыбнулась печально: — Жизнь за жизнь. Душа за душу. Один из вас должен пожертвовать своим бессмертием, своей силой, чтобы дать им возможность жить. Асхем и я переглянулись. В его глазах я читала ту же решимость, что чувствовала сама: — Я сделаю это, — сказали мы одновременно. — Нет, — твёрдо сказал Хаемуас. — Мы не позволим вам жертвовать собой ради нас. Снова. — У нас есть другое предложение, — добавила Меритра. — Мы можем вернуться, но не как полностью живые, и не как полностью мёртвые. Как хранители границы между мирами. Как те, кто будет следить за тем, чтобы проклятия вроде того, что создал Эхнатон, больше никогда не причиняли страданий. Исида кивнула: — Мудрый выбор. Они станут полубогами, защитниками баланса. Будут жить в обоих мирах одновременно, но не будут принадлежать полностью ни одному из них. — А мы? — спросила я. — Что будет с нами? — Вы свободны выбирать, — ответила богиня. — Остаться здесь, в мире нагов, и править мудро и справедливо. Или вернуться в мир людей и жить обычной жизнью. Или… — она помедлила, — найти третий путь. — Какой третий путь? — спросил Асхем. — Стать мостом между мирами, как планировали изначально. Ваши дети будут хранителями, вы — послами. Полгода в мире людей, полгода в мире нагов. Объединяя то, что было разделено войнами и предрассудками. Я посмотрела на Асхема, на наших детей, на богиню. Выбор был очевиден: — Мы согласны. Ритуал был прост и в то же время космически сложен. Мы встали в круг — я, Асхем, дети и богиня. Исида начала петь на языке, древнее которого не существовало ничего. Воздух загустел, наполнился золотыми искрами, время словно замедлилось. Я чувствовала, как наши души переплетаются заново — не проклятием, не принуждением, а добровольным выбором. Асхем и я, связанные любовью, которая пережила смерть. Дети, навеки остающиеся частью нас, но обретающие собственную судьбу. Когда песня закончилась, Хаемуас и Меритра стали полностью материальными. Они подошли к нам, и мы обнялись — впервые за тысячи лет, всей семьёй. — Мы любим вас, — прошептала Меритра. — И мы гордимся тем, что вы наши родители. — И мы будем рядом, — добавил Хаемуас. — Возможно, не всегда в одном месте, но всегда в ваших сердцах. Они начали растворяться, но не исчезая, а превращаясь в свет, который осел в наших душах. Мы чувствовали их присутствие, их любовь, их защиту. *** Асхем Год спустя я стоял на балконе дворца в мире людей — не такого роскошного, как мой древний дом, но уютного, наполненного смехом и любовью. Исетнофрет была в саду, ухаживала за цветами, которые росли здесь благодаря её магии. Мы исполняли своё предназначение — полгода правили в мире нагов, где я научился быть не тираном, а справедливым правителем, а она стала мудрой царицей. Полгода жили среди людей, помогая тем, кто нуждался в исцелении, обучая молодых магов, строя мосты понимания между мирами. Дети навещали нас — не часто, но регулярно. Хаемуас нашёл любовь в мире нагов, женился на дочери одного из придворных магов. Меритра стала великой целительницей, путешествующей между мирами и помогающей всем, кто страдал. — О чём думаешь? — спросила Исетнофрет, поднимаясь на балкон. — О том, как нам повезло, — ответил я, обнимая её. — Сколько раз мы могли потерять друг друга навсегда. — Но не потеряли, — она улыбнулась, прижимаясь ко мне. — Любовь оказалась сильнее проклятия. Сильнее смерти. Сильнее времени. Вдалеке прозвучал смех — звонкий, радостный. Это наши новые ученики играли в саду, дети из обоих миров, которых мы учили жить в гармонии. — Асхем, — сказала Исетнофрет внезапно, — а что, если у нас будут ещё дети? Я посмотрел на неё, увидел в её глазах надежду, любовь, готовность к новым приключениям: — В каком мире? — В обоих, — засмеялась она. — Как и мы. Я поцеловал её, долго и нежно, чувствуя, как в наших душах просыпается новая мечта. Впереди была вечность — не проклятая, а благословенная. Не полная страданий, а наполненная любовью. И где-то между мирами, в том месте, где живут самые прекрасные мечты, наши первые дети улыбались, зная, что их семья наконец обрела мир.