Глава 21

Сетнахт Я служил трём фараонам за свою долгую жизнь. Магия храма замедлила моё старение и позволила пережить смену династий, но никого из правителей я не любил так, как Асхема. Он спас меня, когда я был юнцом, приговорённым к смерти за колдовство, дал знания, цель и место в мире. Теперь пришло время вернуть долг. Воины Эхнатона колебались, видя ауру силы, окружающую госпожу Мерит. Золотой свет, исходящий от неё, обжигал их глаза, заставлял отступать к стенам храма. Но их господин не собирался сдаваться. — Если я не могу получить её любовь, — прошипел Эхнатон, поднимая кристалл над головой, — то получу её смерть. И твою, брат. И когда вы оба будете мертвы, я возьму ваши души и сделаю их своими рабами на всю вечность. Артефакт засиял ослепительным светом, но на этот раз энергия была направлена не на разрушение, а на поглощение. Я чувствовал, как он пытается высосать мою жизненную силу, как невидимые щупальца тянутся к моей душе. — Сетнахт! — крикнула госпожа. — Расскажи им! Расскажи всю правду, пока мы ещё можем говорить! Она была права. В последние минуты нашей жизни они должны были узнать всё. Каждую деталь той древней трагедии, которая привела нас к этому моменту. — Слушайте, — сказал я, напрягая голос, чтобы перекричать рёв магической энергии. — Слушайте правду о проклятии, которое разрушило ваши жизни! Наталья Он рассказал обо всём: как Рахотеп держал меня в рабстве, а сила Исиды не позволяла ему прикоснуться ко мне. Асхем разорвал рабский договор и передал меня под защиту храма. Он ничего не потребовал взамен. Лишь спустя месяцы, уже став свободной жрицей, я сама протянула ему руку. Сначала он был моим защитником, затем — любимым мужчиной и мужем. — Месяцы прошли, прежде чем между ними возникло что-то большее, — Сетнахт уклонился от магического разряда, посланного одним из воинов. — Месяцы осторожного сближения, взаимного уважения, растущего доверия. А когда они наконец стали любовниками, это было… прекрасно. Я помнила ту первую ночь: его нежность, страх причинить мне боль и честность, с которой он показал истинную природу. Его сила была завораживающе опасной, но рядом с ним я не чувствовала себя жертвой. Он один умел воплощать мои самые запретные желания, не отнимая у меня права выбирать. — Они поженились в храме Исиды, — голос Сетнахта становился слабее, но он продолжал. — Не по расчёту, не по принуждению. По любви. Чистой, истинной, способной изменить мир. — И родились дети, — добавила я, чувствуя, как слёзы текут по моим щекам. — Мой сын Хаемуас и дочь Меритра. Не ублюдки, не плоды позора. Наследники, которых мы любили больше жизни. Лицо Эхнатона исказилось от ненависти при упоминании детей: — Отродье! Мерзкие гибриды, оскверняющие чистоту крови! — Они были совершенными, — прошептал Асхем, на мгновение прекратив сражение. — Умными, добрыми, сильными. Они должны были стать мостом между мирами людей и нагов. Должны были принести мир… — Вместо этого они принесли мне только боль! — взревел Эхнатон. — Каждый день я смотрел на ваше счастье и ненавидел! Ненавидел то, что у него есть то, чего не могу получить я! Трон, власть, любовь — всё досталось ему, а мне остались крошки! — Ты был его братом, — сказал Сетнахт. — Не по крови, но по выбору. Он доверял тебе, уважал тебя, считал семьёй. И ты предал его. — Я взял то, что заслуживал! — Эхнатон поднял кристалл ещё выше. — Рахотеп открыл мне храм и помог добраться до детей, а я создал проклятие, которое должно было разлучить вас навеки: убить наследников, разорвать связь и превратить любовь в ненависть! Я видела эту ночь — ночь предательства. Эхнатон, крадущийся в детскую комнату с кинжалом и ядом. Мой крик ужаса, когда я нашла их маленькие тела. Асхем, обезумевший от горя, готовый разорвать мир в клочья. — Но проклятие сработало не так, как ты планировал, — сказала я, поворачиваясь к Эхнатону. — Ты хотел, чтобы мы забыли друг друга, чтобы я стала твоей. Но вместо этого… — Вместо этого вы оказались связаны через смерть, — закончил Сетнахт. — Госпожа Мерит позволила себя сжечь, думая, что её смерть разрушит проклятие. Но магия была искажена горем, яростью, любовью. Вместо разрыва она создала вечную связь. — Цикл перерождений, — прошептал Асхем. — Тысячи лет я ждал её возвращения. Тысячи лет она умирала и рождалась заново, не помня, кем была. — И каждый раз я находил способ разлучить вас! — торжествующе воскликнул Эхнатон. — В каждой жизни я был рядом, шептал ей ложь о твоей жестокости, убеждал бояться тебя! Боль этого откровения была хуже любого физического удара. Множество жизней, смертей и упущенных возможностей быть счастливыми — всё из-за зависти Эхнатона и предательства Рахотепа. — Но в этот раз что-то пошло не так, — продолжал он. — В этот раз ты была слишком сильной, слишком упрямой. Ты начала сопротивляться, начала вспоминать. И тогда я понял — единственный способ получить тебя… — Убить нас обоих и поработить наши души, — закончила я. — Сделать нас своими марионетками на всю вечность. Эхнатон улыбнулся, и эта улыбка была ужаснее любого кошмара: — Именно. И теперь, когда я рассказал вам всю правду, вы можете умереть со спокойной совестью. Кристалл засиял с силой, которая должна была испепелить нас всех. Но в этот момент случилось нечто, чего не ожидал никто. Храм Истины ответил. Древние символы на стенах вспыхнули золотым светом, резонируя с моей силой жрицы Исиды. Сама земля под нашими ногами запульсировала энергией, отвергая ложь, отвергая предательство, отвергая зло. — Что происходит? — в голосе Эхнатона впервые за всё время прозвучал страх. — Храм Истины, — сказал Сетнахт, и в его глазах вспыхнула надежда. — Он не позволит лжи существовать в своих стенах. Твоё проклятие, твоя магия — всё это основано на обмане. А здесь ложь не имеет силы. Я почувствовала, как что-то меняется внутри меня. Не просто воспоминания возвращались — сама суть моего бытия трансформировалась. Я была не просто Натальей, заблудшей в чужом мире. Не просто Исетнофрет, жрицей древнего Египта. Я была чем-то большим, чем-то цельным. Матерью. Женой. Хранительницей баланса между мирами. И у меня была сила изменить всё. — Асхем, — позвала я, протягивая к нему руку. Он бросил сражение с воинами, подбежал ко мне. Когда наши пальцы соприкоснулись, энергия между нами вспыхнула с такой силой, что кристалл в руках Эхнатона треснул. — Что вы делаете? — завопил он. — То, что должны были сделать тысячи лет назад, — ответила я. — Заканчиваем это. Наши силы слились — моя золотая магия жрицы и его тёмная мощь нага. Не противоположности, а дополнения. Не война, а союз. Энергия закружилась вокруг нас, поднимая камни с пола, заставляя стены храма петь древние песни. — Эхнатон, — сказал Асхем, и его голос был спокоен, как поверхность озера перед бурей, — ты хотел правду? Получи её. Мы направили объединённую силу на кристалл, и он взорвался. Не просто разбился — взорвался с силой, которая должна была разрушить храм. Но вместо разрушения произошло очищение. Ложь, накопленная в артефакте тысячелетиями, сгорела в огне истины. Воины Эхнатона исчезли, как дым, — они были лишь иллюзиями, порождёнными кристаллом. Сам Эхнатон упал на колени, его тело дрожало от шока: — Нет… нет, это невозможно… я потратил тысячи лет… — Ты потратил тысячи лет на ложь, — сказала я, подходя к нему. — И ложь сожрала тебя изнутри. Посмотри на себя. Он поднял руки, посмотрел на них, и ужас исказил его лицо. Кожа была серой, как пепел, глаза — пустыми провалами, рот — чёрной дырой. Кристалл не просто давал ему силу. Он пожирал его душу год за годом, превращая в пустую оболочку. — Я... я только хотел… — его голос был хриплым шёпотом. — Ты хотел того, что принадлежало другому, — сказал Асхем. — И готов был разрушить всё, чтобы получить это. Эхнатон поднял голову, и в его глазах вспыхнула последняя искра ярости: — Если я не могу получить счастье… то не получит никто! Он бросился на меня с кинжалом, который появился в его руке неизвестно откуда. Но Асхем был быстрее. Он перехватил удар, сломал Эхнатону руку одним движением. — Хватит, — сказал он устало. — Просто… хватит. Эхнатон рухнул на пол, его тело корчилось в агонии — не физической, а духовной. Тысячи лет ненависти, зависти, одержимости наконец нашли выход. В тот же миг оборвалась последняя нить, связывавшая проклятие с Рахотепом. Его душа больше не могла вернуться в новой плоти: цикл, державший нас всех, наконец распался. — Убей меня, — прошептал он. — Покончи с этим. Асхем посмотрел на меня, в его глазах был вопрос. Я подошла, присела рядом с Эхнатоном: — Нет, — сказала я тихо. — Ты будешь жить. Будешь жить с пониманием того, что разрушил. Будешь жить, зная, что любовь, которую ты пытался уничтожить, оказалась сильнее твоей ненависти. Его глаза расширились от ужаса: — Это хуже смерти… — Может быть, — согласилась я. — Но это справедливо. Мы оставили его там, в разрушенном храме, среди осколков его мечтаний. Не мёртвого, но сломленного. Не уничтоженного, но лишённого силы причинять вред. Он был так немощен, что ползал по полу. Он ослеп и онмел. Его руки были сломаны, а ноги так слабы, что он не мог встать. Насекомое. Вот кем он стал. Снаружи нас ждал рассвет. Новый день. Новая жизнь. И впереди — всё то, о чём мы мечтали тысячи лет. *** Асхем Мы шли через пустыню рука об руку, и впервые за тысячелетия я чувствовал что-то похожее на мир. Проклятие было разрушено, правда открыта, враг побеждён. Но главное — она была рядом. Не как пленница, не как жертва обстоятельств, а как равная. Как женщина, которая выбрала меня, зная всю правду о нашем прошлом. — Что теперь? — спросила она, останавливаясь на вершине дюны. Я посмотрел на горизонт, где восходящее солнце окрашивало небо в золотые тона: — Теперь мы возвращаем наших детей. И начинаем жить. Она улыбнулась, и эта улыбка была прекраснее любого восхода: — Вместе? — Навсегда, — подтвердил я. И впервые за тысячи лет будущее казалось светлым.