Глава 20

Кошмар начался с пробуждения. Я очнулась в незнакомой комнате, на шёлковой постели, одетая в прозрачные ткани цвета слоновой кости. Воздух был пропитан ароматом лотоса и чего-то ещё — сладковато-тошнотворного, что заставляло голову кружиться. Стены были украшены фресками, изображающими сцены, которые заставили бы покраснеть даже опытную куртизанку. — Проснулась, моя дорогая? — голос Эхнатона заставил меня вздрогнуть. Он сидел в кресле у окна, одетый в роскошные одежды жреца-правителя. На его лице была улыбка, которая должна была быть нежной, но отдавала чем-то хищным, голодным. Воспоминания обрушились на меня лавиной — храм Сета, смерть Меритатен, кристалл, искажающий реальность. И страшная правда о том, кем я была на самом деле. Рабыня. Собственность. Игрушка в руках тирана. — Где я? — мой голос был хриплым, как будто я кричала часами. — В моём дворце, — Эхнатон поднялся, подошёл к постели. — В безопасности. Вдали от того, кто причинял тебе боль все эти годы. Он протянул руку, чтобы коснуться моего лица, но я отшатнулась. Что-то внутри меня — глубже разума, глубже новых воспоминаний — кричало, что это неправильно. Что этот мужчина опасен. — Не бойся меня, — его голос стал мягче. — Я никогда не причиню тебе вреда. В отличие от… него. При упоминании Асхема меня пронзила боль — не физическая, а душевная, раздирающая. Образы навалились один за другим: я в рабском ошейнике, он, покупающий меня как скотину, дети, рождённые в позоре… — Он использовал меня, — прошептала я, и слова эти были как осколки стекла во рту. — Да, — Эхнатон сел на край постели, его рука легла на мою. — Но это в прошлом. Теперь ты здесь, со мной. Теперь ты свободна. Свободна. Это слово должно было принести облегчение, но вместо этого оно резало, как нож. Потому что глубоко внутри, в том месте, куда не добралась магия кристалла, что-то шептало: "Ложь. Всё это ложь." — Я хочу увидеть тело Меритатен, — сказала я внезапно. — Хочу… похоронить её как следует. Лицо Эхнатона на мгновение застыло, потом снова озарилось улыбкой: — Конечно, дорогая. Но сначала тебе нужно восстановить силы. Ты пережила тяжёлое потрясение. Он встал, направился к двери: — Отдыхай. Я велю принести тебе еды и одежды. А потом… потом мы поговорим о нашем будущем. Когда дверь за ним закрылась, я услышала звук поворачивающегося ключа. Заперта. Значит, моя "свобода" была очередной клеткой, только с золотыми прутьями. Я поднялась, подошла к окну. Внизу простирался сад, но не такой, как во дворце Асхема. Этот был тёмным, зловещим, полным растений, которые выглядели ядовитыми даже на расстоянии. А за садом… Пустыня. Бесконечная, выжженная солнцем пустыня. Я была в ловушке. Слуги принесли еду — изысканные блюда, от которых исходил аромат, заставляющий рот наполняться слюной. Но когда я попыталась съесть хотя бы кусочек, меня затошнило. Что-то в пище было не так. Зелье? Яд? Или просто моё тело отвергало всё, что исходило от Эхнатона? К вечеру он вернулся, принеся с собой шкатулку, инкрустированную драгоценными камнями. — Подарок, — сказал он, ставя её передо мной. — Чтобы ты почувствовала себя… королевой. Внутри были украшения — ожерелья, браслеты, серьги. Всё из золота и драгоценных камней, всё невероятно красивое. И всё пропитанное магией. — Надень их, — его голос стал более настойчивым. — Они будут защищать тебя. — От чего? — спросила я, не касаясь украшений. — От его влияния. От яда в твоей крови. От ложных воспоминаний, которые он вложил в твой разум. Но я не надела их. Что-то внутри меня бунтовало против этой идеи, кричало об опасности. Эхнатон ждал, его улыбка становилась всё более натянутой: — Наталья, дорогая, не заставляй меня настаивать. — А что будет, если я откажусь? — я встретила его взгляд. — Ты заставишь меня? Как он? Его лицо потемнело: — Я не он. Я не использую силу против тех, кого люблю. — Тогда я не буду их надевать. Мы смотрели друг на друга долгую минуту, воздух между нами накалялся от напряжения. Потом он резко встал: — Как хочешь. Но помни — я предложил тебе лёгкий путь. И снова ушёл, снова заперев дверь. Той ночью я не спала. Сидела у окна, смотрела на звёзды и пыталась понять, что со мной происходит. Воспоминания — те, что дал мне кристалл — были ясными, детальными, болезненно реальными. Но под ними, как подводное течение, текло что-то иное. Тёплое, светлое, полное любви. К рассвету я приняла решение. Я должна была бежать. Должна была найти способ вырваться из этого места и… и что? Вернуться к Асхему? К тому, кто использовал меня как рабыню? Но даже думая об этом, я чувствовала, как что-то внутри протестует, шепчет: "Неправда. Это не он. Это не так." Осмотр комнаты не дал ничего полезного. Дверь была заперта магическими замками, окно — слишком высоко, чтобы прыгнуть. Но в углу я нашла то, что искала — вентиляционную решётку, достаточно большую, чтобы пролезть. Когда принесли завтрак, я сделала вид, что ем, на самом деле пряча еду в складках одежды. Мне понадобится сила для побега. К полудню охранник за дверью сменился. Новый был менее внимательным — я слышала, как он зевает, как ёрзает от скуки. Идеальное время. Решётка поддалась после долгих усилий. Вентиляционная шахта была узкой, пыльной, но она вела вниз, к нижним этажам дворца. Я протиснулась внутрь, стараясь двигаться бесшумно. Выбралась я в подвале, среди мешков с зерном и бочек с вином. Воздух здесь был спёртым, но свободным от магических чар, которыми был пропитан верхний этаж. И тут случилось нечто неожиданное. Яд в моей крови — тот самый яд Асхема, который связывал нас — вдруг ожил. Он пульсировал, тянулся, как компасная стрелка к северу, указывая направление. Он чувствовал своего создателя. Чувствовал его боль, его отчаяние, его поиски. — Он ищет меня, — прошептала я в темноту. — Он не бросил меня. Это осознание ударило меня с силой молнии. Если бы я была просто рабыней, просто собственностью, зачем бы он тратил силы на поиски? Зачем рисковать? Подвал вёл к туннелям — древним, высеченным в скале ещё первыми строителями этого места. Я шла по ним, ориентируясь на пульсирование яда в крови, на его зов. Но Эхнатон обнаружил мой побег быстрее, чем я ожидала. — Наталья! — его голос эхом разносился по туннелям. — Не делай глупостей! Там, наверху, тебя ждёт только боль! Я ускорила шаг, но слышала, как звуки погони приближаются. Факелы, голоса, топот ног. — Ты не понимаешь! — кричал он. — Я освободил тебя от иллюзий! Показал правду! Почему ты бежишь от неё? Потому что это ложь, хотела крикнуть я. Потому что твоя правда — яд, более опасный, чем любое проклятие. Туннель вывел меня к древнему храму — полуразрушенному, заброшенному, но всё ещё излучающему силу. Я узнала его сразу, хотя никогда здесь не была. Храм Истины. Внутри было темно, пыльно, но воздух… воздух был чистым. Здесь не действовали чары Эхнатона, здесь его ложь не имела силы. — Госпожа, — услышала я знакомый голос. Из тени выступил Сетнахт, лицо его было измождённым, но глаза горели решимостью. — Сетнахт! — я бросилась к нему. — Как ты нашёл меня? — Мой фараон послал меня, — ответил он. — Он чувствовал твою боль через связь. Знал, что ты в опасности. — Эхнатон… он показал мне воспоминания. О том, что я была рабыней. О том, что Асхем… — Ложь, — Сетнахт покачал головой. — Всё это ложь, госпожа. Кристалл Искажения — древний артефакт, способный переписывать память. Эхнатон использовал его, чтобы заставить тебя поверить в то, что было выгодно ему. Облегчение затопило меня, как тёплая волна: — Значит, я действительно была жрицей? Была свободной? — Более того, — голос Сетнахта стал мягче. — Ты была единственной, кого мой фараон любил как равную. Единственной, кто видел в нём не монстра, а мужчину. Звук погони приближался. Факелы плясали в темноте туннелей. — Мы должны идти, — сказал Сетнахт. — Здесь есть секретный проход, который выведет нас к дворцу фараона. Но было уже поздно. Эхнатон ворвался в храм во главе своих воинов, его лицо было искажено яростью. — Как трогательно, — прошипел он. — Верный пёс прибежал спасать блудную овечку. Он поднял кристалл, и тот засиял зловещим светом: — Но я не позволю тебе забрать её, Сетнахт. Она моя. Моё творение. Моя новая истина. — Единственная истина здесь, — раздался новый голос, заставивший всех замереть, — что ты трус и предатель, брат. Асхем вышел из тени, и вид его заставил моё сердце пропустить удар. Он был бледен, измождён, в его глазах читалось отчаяние человека, потерявшего всё самое дорогое. Но когда наши взгляды встретились, в них вспыхнуло что-то, что развеяло последние сомнения. Любовь. Чистая, безоговорочная, готовая на всё ради моей безопасности. — Наталья, — прошептал он, и моё имя на его губах звучало как молитва. — Ты в порядке? Я хотела бежать к нему, хотела броситься в его объятия, но кристалл в руках Эхнатона пульсировал, удерживая меня на месте. — Она больше не твоя, — сказал Эхнатон. — Она знает правду о том, кем была. О том, что ты с ней делал. Асхем посмотрел на меня, и в его глазах я увидела боль: — Что он показал тебе? — Что я была рабыней, — мой голос дрожал. — Что ты купил меня. Использовал. Что наши дети… — В прошлой жизни я освободил тебя и любил как равную, — сказал он тихо. — Но в этой причинил тебе боль, потому что поверил подменённой памяти и собственной ярости. Я не стану просить забыть это. Только дай мне шанс доказать, что я способен вернуть тебе выбор. Он сделал шаг вперёд, но Эхнатон направил на него кристалл: — Ещё один шаг, и я сотру все её воспоминания. Полностью. Навсегда. Асхем остановился, его руки сжались в кулаки: — Отпусти её. Твоя вражда со мной. Не втягивай её в это. — Втягивай? — Эхнатон засмеялся. — Дорогой брат, она всегда была целью. Всегда была призом, которого я хотел заполучить. Он обернулся ко мне: — Скажи ему, дорогая. Скажи, что ты выбираешь меня. Что выбираешь правду вместо лжи. Я смотрела на них — двух мужчин, которые сражались за мою душу. Один предлагал удобную ложь, другой — болезненную истину. Один сулил лёгкую жизнь без воспоминаний о боли, другой — полноту существования со всеми его светлыми и тёмными сторонами. И глубоко внутри, там, где не могли добраться никакие чары, я знала ответ. — Я выбираю его, — сказала я, глядя прямо в глаза Асхему. — Я выбираю любовь. Даже если она приносит боль. Лицо Эхнатона исказилось от ярости: — Тогда пусть так. Если я не могу получить тебя живой, я получу твою смерть. Он направил кристалл на меня, и из него вырвался луч смертоносной энергии. Но Асхем был быстрее. Он прыгнул, заслонив меня собой, принял удар на себя. И в этот момент что-то во мне сломалось, рассыпалось в прах. Ложные воспоминания Эхнатона не выдержали силы настоящей любви, настоящего горя, настоящей боли. И я была готова драться. Как хищница, как пантера. Драться за то, что мои воспоминания очистились от лжи. Вернулось все, что было раньше. Вернулось все, что было правдой. *** Асхем Боль от удара кристалла была… знакомой. Как возвращение домой после долгого путешествия. Как встреча со старым другом. Я падал, чувствуя, как магия Эхнатона разъедает моё тело, но всё, о чём я мог думать, было её безопасностью. Она была рядом, она была жива, она выбрала меня. — Асхем! — её крик пронзил воздух, полный отчаяния и ярости. Я увидел, как она поднимается, как вокруг неё вспыхивает аура силы — не той тёмной магии, которой её пичкал Эхнатон, а истинной мощи жрицы Исиды. Золотой свет заполнил храм, заставляя воинов отступить, а кристалл в руках Эхнатона затрещать от перенапряжения. — Убери от неё свои грязные руки, — её голос звучал как гром, как сама ярость богов. Эхнатон попятился, его лицо было бледным от страха: — Это невозможно. Кристалл должен был… — Твой кристалл бессилен против истинной любви, — сказала она, приближаясь к нему. — Против связи, которая сильнее смерти. Я чувствовал, как её сила вливается в меня через нашу связь, исцеляет раны, восстанавливает силы. Мы были едины — не только в любви, но и в ярости. Не только в нежности, но и в жажде справедливости. — Бежим, — прошептал я, поднимаясь на ноги. Она покачала головой, не отводя взгляда от Эхнатона: — Нет. Хватит бегать. Пора закончить это. И я понял, что она права. Этот кошмар, длившийся тысячелетия, должен был закончиться здесь и сейчас. Что бы это нам ни стоило.