Глава 19

Счастье длилось всего три дня. Три дня, которые были как глоток воды в пустыне, как луч солнца в беспросветной тьме. Три дня, когда я была не рабыней, не пленницей, а просто женщиной, любящей и любимой. Асхем восстанавливался быстро — наша связь питала его, как родник питает высохшую землю. Его раны затягивались, силы возвращались, и с каждым часом он становился всё больше похож на того мужчину, которого я помнила из прошлой жизни. Нежного в моментах близости, яростного в защите того, что любил. Мы проводили время, восстанавливая утраченные воспоминания, делясь друг с другом осколками прошлого. Я рассказывала ему о детях — какими они были в младенчестве, как смеялись, как спали между нами на большой постели. Он делился своими страхами — как боялся причинить мне вред своей природой хищника, как каждый день благодарил богов за то, что я приняла его таким, какой он есть. И мы планировали. Планировали, как найти наших детей в том месте между мирами, где их держало проклятие. Планировали, как окончательно разделаться с Эхнатоном. Планировали будущее, которое казалось возможным впервые за тысячелетия. Я должна была знать, что это слишком хорошо, чтобы длиться вечно. Меритатен исчезла утром четвёртого дня. Просто не пришла с завтраком, как делала всегда. Сначала я не придала этому значения — может, заболела, может, у неё были другие дела. Но к полудню беспокойство начало грызть меня изнутри, как червь, точащий яблоко. — Что-то не так, — сказала я Асхему, который читал древние свитки, ища способы безопасно перенести души детей из загробного мира. Он поднял голову, его змеиные глаза сузились: — Ты права. Я тоже это чувствую. В воздухе пахнет предательством, — напряжённо произнёс он, оглядывая тёмный коридор. Мы нашли комнату Меритатен пустой. Её вещи были на месте, но саму её словно ветром сдуло. На столе лежала записка, нацарапанная дрожащей рукой: "Прости меня. У меня не было выбора. Храм Сета. Заходящее солнце. Одна." Я смяла листок в кулаке, чувствуя, как внутри разгорается ярость: — Эхнатон. Этот змей использует её как приманку. Асхем взял меня за плечи, его прикосновение было твёрдым, решительным: — Это ловушка. Очевидная, примитивная ловушка. Он хочет заманить тебя туда, где сможет действовать свободно. — Я знаю, — я встретила его взгляд, и он увидел в моих глазах решимость. — Но я всё равно пойду. Меритатен… она единственная, кто был добр ко мне в этом мире. Я не брошу её. — Тогда я пойду с тобой. — Нет, — я покачала головой. — В записке сказано "одна". Если он увидит тебя, он может убить её из мести. А я… я верховная жрица Исиды. У меня есть силы, о которых он не знает. Асхем хотел возразить, но я заткнула его поцелуем — долгим, глубоким, полным любви и отчаяния: — Доверься мне. Как я доверилась тебе. Храм Сета находился в самой старой части города, там, где узкие улочки петляли, как змеи, а тени были гуще, чем кровь. Я шла туда одна, под багровым закатным солнцем, чувствуя, как в моей крови пульсирует сила Исиды — древняя, светлая, противоположная тьме, которая наполняла храм бога хаоса. Здание было чёрным, как обсидиан, украшенным барельефами, от которых исходила аура зла. Змеи, скорпионы, существа из кошмаров — всё это ползло по стенам в каменном танце разрушения. Я вошла внутрь, и воздух сразу стал тяжёлым, пропитанным запахом крови и ладана. Факелы горели тусклым красным пламенем, отбрасывая пляшущие тени на алтарь в центре зала. И там, привязанная к этому алтарю, лежала Меритатен. Она была жива, но избита. Её лицо распухло от ударов, губы были разбиты, а в глазах читался ужас. Когда она увидела меня, то попыталась закричать, но кляп заглушил звук. — Как трогательно, — раздался голос за моей спиной. — Госпожа пришла спасать рабыню. Я обернулась и увидела Эхнатона. Он изменился со времени нападения на дворец — стал худее, изможённее, но в его глазах горел огонь безумия, который делал его ещё опаснее. — Отпусти её, — сказала я, силясь сохранить спокойствие. — Твоя война с нами. Она здесь ни при чём. Эхнатон рассмеялся, и этот смех был как скрежет железа по стеклу: — Ни при чём? Милая девочка, она наблюдала за вами месяцами. Видела, как ты превращаешься из сломленной рабыни в самоуверенную ведьму. Видела, как мой дорогой брат снова влюбляется в свою старую блудницу. Слово "блудница" ударило меня, как пощёчина, но я не дрогнула: — Зависть — ужасная вещь, Эхнатон. Она превращает людей в монстров. — Зависть? — он подошёл ближе, и я увидела, что в его руках снова тот же кристалл, который он использовал во дворце. — Ты думаешь, это зависть движет мной? Он поднял артефакт, и тот засиял зловещим светом: — Это справедливость, дорогая. Месть за годы унижений. За то, что он всегда был любимцем отца. За то, что он получил трон, который должен был принадлежать мне. И за то… — его голос стал тише, опаснее, — что он получил тебя. Меня пронзило понимание, холодное и ужасающее: — Ты… ты хотел меня. Уже тогда. — Хотел? — Эхнатон засмеялся горько. — Я был одержим тобой! Смотрел, как ты играешь в его дворце в роль верной жены. Видел, как ты лжёшь ему о своих чувствах. Потому что кто может полюбить чудовище? Кто может желать существо, которое больше змея, чем человека? Он сделал ещё шаг ко мне: — Но ты лгала ему. Как лжёшь и сейчас. Я видел страх в твоих глазах, когда он показывал свою истинную природу. Я знаю, что ты втайне мечтала о нормальном мужчине. О ком-то… как я. — Ты ошибаешься, — моя ярость прорвалась наружу, заставив силу Исиды вспыхнуть вокруг меня золотым ореолом. — Я любила его. Люблю его. Всего целиком — и человека, и нага, и хищника, и защитника. Ты никогда не понимал любви, потому что неспособен на неё. Лицо Эхнатона исказилось от ярости: — Любовь! — он плюнул, как будто само слово было ядом. — Ты хочешь знать правду о своей драгоценной любви? Хочешь узнать, кем ты была на самом деле? Кровь брызнула на алтарь, на пол, на мои руки. Меритатен дёрнулась несколько раз, потом затихла, её глаза остекленели. Наталья закричала — долгий, протяжный крик отчаяния и ярости. Но в этом крике я слышал и нечто иное. Сомнение. Страх. Начало понимания того, что её прекрасный принц был на самом деле тираном. — Теперь ты видишь, — сказал я, вытирая кинжал о свою одежду. — Теперь ты понимаешь, каков он на самом деле. Каким всегда был. Она плакала, её тело сотрясалось от рыданий, но слёзы эти были не только горем. В них была ярость. На него. На себя. На всю ложь, которой она окружила себя. Кристалл пульсировал, питаясь её эмоциями, становясь сильнее. С каждой слезой, с каждым всхлипом он вплетал новые нити в ткань её новой реальности. — Пойдём со мной, — сказал я, протягивая руку. — Позволь мне освободить тебя от него. Позволь мне показать, как должна жить женщина. Не как рабыня, не как собственность. Как царица. Она смотрела на мою руку долго, очень долго. Я видел борьбу в её глазах — остатки старой любви против новой истины, которую я дал ей. И медленно, очень медленно, она протянула свою. Когда наши пальцы соприкоснулись, кристалл вспыхнул с силой, которая осветила весь храм. Магия, тысячелетиями копившаяся в этом артефакте, перетекла в неё, заменяя последние остатки её истинных воспоминаний. Теперь она была моей. Полностью. Навсегда. — Добро пожаловать домой, моя царица, — прошептал я, подтягивая её к себе. — Добро пожаловать в мир без лжи. Но даже когда я произносил эти слова, где-то в глубине души я знал, что это было только началом. Асхем не отдаст её без боя. И когда он придёт — а он обязательно придёт — битва будет такой, какой мир не видел уже тысячи лет. Битва не только за женщину, но за саму реальность. За право определять, что есть правда, а что — ложь. И я был готов к этой битве. Готов разрушить весь мир, если это понадобится, чтобы сохранить её рядом с собой. Потому что я ждал её слишком долго, чтобы отпустить сейчас.