Глава 1
«…наша долина называется „Зеленые холмы“. Здесь всегда царит лето, представляешь? Конечно, пришлось взять кредит, чтобы оформить покупку в таком месте, но мы счастливы! У нас пока всего четыре лошади, но ведь это только начало…»
Это письмо — обычный лист бумаги, упакованный в дешевый и изрядно помятый белый конверт со штемпелем, — пришло сегодня утром и вызвало во мне такую лавину бушующей радости, какую не смог бы вызвать ни один самый дорогостоящий подарок мира. Письмо от Ниссы! Господи, как же я его ждала! И теперь, вернувшись из магазина, я прыгала по спальне на одной ноге, пытаясь снять с ног колготки (на дворе октябрь, холодно) и одновременно продолжить чтение. Мои глаза бегали по рукописным строчкам как сумасшедшие, а губы все шептали:
— Нисса! Надо же — они купили ранчо! Они это сделали!..
«…их зовут: Арти (жеребец), Комета (кобыла), Леди (кобыла) и Волнушка (кобыла). Конечно, работы много. Мы едва ли представляли, каково это — ухаживать за животными, но Эд не жалуется и со всем справляется: чистит загоны, подковывает, заготавливает корм, ездит в город за продуктами… Ну а я? Я готовлю (ха-ха!). Смотрю за домом, садом, помогаю ему по хозяйству, веду учетные книги…»
— Арти! Волнушка…
Радостная и едва не брызжущая слюной от восторга, я все-таки не сумела сохранить равновесие — проскакала, грохоча босой пяткой по полу, едва не упала, стянула наконец ненавистные колготки и отбросила их в сторону. Но не успела вновь вернуться к письму, как в комнату осторожно постучали.
— Эллион, у вас все хорошо?
Антонио. Он, наверное, решил, что я спозаранку воюю со стульями. Конечно, кухня же внизу…
— Все отлично, Антонио! У меня все замечательно.
За дверью прокашлялись.
— Хорошо, а то я хотел сказать, что… обед в два часа.
Нет, конечно же, он хотел сказать совсем другое, что-нибудь наподобие «Чего вы там такого делаете, что у меня едва не обрушивается потолок? Я не могу готовить, когда в тесто сыплется штукатурка…», но виранская вежливость не допускала бестактности, поэтому на кряхтение повара я лишь хихикнула:
— Я буду вовремя!
— Хорошо.
Антонио удалился, и я тут же углубилась в чтение.
«…Ты не думай, что если наш дом зовется „ранчо“, то это лишь четыре хлипкие наспех сколоченные стены, протекающая крыша, пол, усыпанный сеном и амбар через тропинку. Дом большой, в нем несколько комнат, кухня, отличная веранда, классный чердак, просторный зал, камин и… В общем, описывать можно долго. В связи со всем этим я хотела спросить — возможно, ты захочешь к нам приехать? Одна, со своим молодым человеком или, может, с подругой? Эд был бы счастлив — мы обещали, что пригласим тебя на новоселье сразу, как устроимся, и с радостью выполняем обещание. И чтобы ты не думала, что это все лишь дежурные слова, попробую тебя заманить вот чем:
а) Я отлично пеку пирожки…»
На этом месте я хохотнула. Нисса-Нисса, о если бы ты знала, какое это наказание — иметь в доме личного повара! Не наказание даже — катастрофа. Я всю жизнь придерживалась мнения «Ты не можешь съесть то, чего нет в холодильнике», но если в холодильнике есть все, и это все стократно помножено на все-все-все, как в безудержном воображении обжоры-маньяка, — это настоящая беда. Подходишь, заглядываешь… и ты пропал. И потому… пирожки? Да какими бы вкусными они ни были — ни-ни!
«б) Здесь такая погода, какой наверняка уже нет в городе — над плато всегда светит солнце, в долине цветут цветы и можно бесконечно бродить по округе или кататься на лошадях. Ты умеешь сидеть в седле?»
Умею ли я сидеть в седле? Едва ли. Кажется, за последние несколько лет я вообще не приближалась ни к каким животным, кроме соседского пса, но попробовать новое точно стоит, не так ли?
«в) Даже если катание на лошадях покажется тебе скучным, неподалеку от нас есть замечательный пруд (совсем без тины!). И ты (или вы) могла бы загорать, купаться, отдыхать.
Ну, что скажешь? Уговорила я тебя? Если да, пожалуйста, позвони мне по номеру телефона, который я написала ниже, а если нет, то позвони все равно — Эд и я будем страшно рады тебя слышать. И приезжай, слышишь? Бросай все и приезжай!
Люблю тебя!
Приезжай! Она говорит — приезжай! Я пузырилась от счастья, как объевшийся наркотического мыла кот: жмурилась, улыбалась, разве что не булькала от переполнявших эмоций. Может быть, со мной поедет Рен? Конечно, у него работа, и его могут вызвать в любой момент…
«И вообще, это, вероятно, не его тип отдыха…» — данную мысль я настойчиво гнала прочь.
…Но ведь чудеса случаются? Чтобы узнать ответ любимого, оставалось каким-то образом дождаться вечера.
Каким, каким?
А бумага приятно шелестела в руках, с нее будто доносился знакомый и далекий голос Ниссы, ее смех; в памяти тут же вспыхнули искрящиеся смешинками карие глаза, темные брови, морщинки в уголках губ, вьющиеся волосы. Какой она стала? Каким стал Эдвард? Все так же хромает? Загорел, наверное?
Я должна их увидеть, просто обязательно, всенепременно!
Снизу письма, будто подмигивая, выжидательно смотрел аккуратно выведенный синей пастой телефонный номер.
На колени Рена я забралась сразу после ужина и слезать не собиралась. Нежно ластилась к нему, гладила по волосам, затылку, щекам, терлась носом о его губы, преданно заглядывала в глаза.
— Ты ведь поедешь со мной? Ну скажи, что поедешь…
— Элли, не могу…
— Ну пожалуйста.
— Ты меня… шантажируешь.
— Чем?
Я улыбнулась. Диван в его кабинете до сих пор оставался одним из самых любимых мест соблазнения, ведь именно сюда меня когда-то положили (сразу после взрыва и в рваном платье) — можно сказать, это место нашей первой встречи, если не считать бунгало.
— Когда ты так себя ведешь, я ни в чем не могу тебе отказать.
— Так и не отказывай.
— Маленькая хитрюга.
Шторы задернуты, солнце село, в комнате полумрак. Рубаха Рена расстегнута, по обнаженной груди скользят мои пальцы — интересно получается, после двух месяцев совместной жизни я все еще теряю голову всякий раз, когда оказываюсь в радиусе десяти метров от этого мужчины. Наверное, его хитроумный Начальник вживил подопечному под кожу не только способность к быстрой регенерации…
— Элли, мне могут позвонить в любой момент, а туда ехать около семи часов.
— Ты ведь можешь предупредить, что…
— Меня не отпустят.
— Ну как же так?
Трудно расстраиваться, когда кончики твоих пальцев нежно целуют и когда сознание грозит отправиться в далекое путешествие (передав власть телу и его инстинктам), но я, увы, расстраивалась.
— Мы ненадолго, всего на неделю…
— Я не…
— Ну пожалуйста!
— Может, возьмешь с собой кого-нибудь другого?
— Кого? — Воображение тут же нарисовало в голове несуществующего любовника, и я едва не принялась отплевываться. Не нужны мне любовники, спасибо! У меня самый лучший в мире мужчина, и больше мне никого не надо. Лучше уж ехать одной. — У меня, кроме тебя, никого нет…
— А Лайза?
Лайза?
Я мигнула.
Лайза.
Лайза!!!
— А… можно? Ты не будешь против? Я тогда ей позвоню, ладно? Я почему-то про нее не подумала… Точно, ведь у меня же есть Лайза!
— Элли!
— Что?
— Если ты сейчас просто сорвешься с моих коленей и убежишь звонить, я догоню тебя и буду… кхм… — Тактичное покашливание. — …Иметь прямо в коридоре во время разговора с подругой. Как думаешь, много ты ей сможешь сказать?
Хорошо, что темно. Хорошо, что меня никто не видит. И ведь Лайзе я могу позвонить через часок? Довольная и улыбающаяся, почувствовав, как мою шею ласкают теплые руки, я попрощалась с собственным сознанием и жадно подалась вперед — к нему, к губам, к собственной страсти.
— Я могу позвонить позже.
— Я тоже так думаю.
Главное в жизни — это правильно расставленные приоритеты.
Жаркий поцелуй волной смыл желание оказаться где-либо еще помимо этой комнаты, а перед глазами почему-то стояло изображение — я в коридоре, наматываю на палец телефонный шнур — алые щеки, равномерное покачивание столика с вазой, попытка что-то сказать в трубку, а сзади голый Рен…
Половина двенадцатого — это еще не поздно. Не поздно, ведь так?
Конечно, можно дождаться утра, спокойно умыться, позавтракать, выйти на прогулку, восемьсот тысяч раз все обдумать, потом обдумать еще, а потом и вовсе не звонить… Но так поступают рациональные и занудные люди, я же считала, что звонить в половине двенадцатого ночи можно не только в больницу или морг, но и лучшему другу, точнее, подруге.
— Лайза! Лайза! — зашептала я, как только на том конце бессвязно промычали. — Скажи, ты любишь лошадей?
— С дуба рухнула? — Кажется, кто-то действительно спал и только что проснулся. — Элли, какие лошади… в полночь?
Так я и думала — не проснулась.
— Ну ты умеешь сидеть в седле?
— Только в мотоциклетном.
— Да забудь ты про свои мотоциклы!
В трубке помолчали, сонно почавкали, затем спросили:
— Ты там не выпила, случаем?
— Я не пью.
— Ну, может… Кто тебя знает?
— Я серьезно. Хочешь покататься на лошадях?
— Прямо сейчас? Не особенно.
Я фыркнула. У меня хорошая подруга, просто отличная, но иногда острая на язык.
— Завтра, например.
— Слушай…
— Нас приглашают, Лайза! На отдых! Туда, где до сих пор царит лето, где можно бродить по цветущим лугам, купаться в теплом пруду и есть пирожки. Хочешь?
— Чего ж ты сразу не сказала? Хочу!
— Тогда выдвигаемся завтра!
«Я надеюсь».
Я, конечно, еще не звонила Ниссе, но почему-то была уверена, что все срастется.
— А куда ехать? Что брать? Это далеко? Я же не успею отпроситься с работы…
— Успеешь! У тебя там хорошие коллеги, пусть соврут что-нибудь.
И счастливая, я принялась перечислять, что, по моему мнению, нам стоило бы взять с собой.
Дорога сама по себе счастье.
Дорога в одиночестве имеет особый привкус: философии, воспоминаний, сентиментальности, планов на будущее, распахнутых глаз, ожидания чуда и свежего ветра. Дорога с любимым — это аромат ванили и грейпфрута, вкус домашнего пирога, завернутого в пакет, мягкость пледа на заднем сиденье, нежность касаний, вселенная на двоих. Дорога с подругой — это вкус карамели, пузырьки лимонада, бесконечный восторг и тяга к приключениям. А дорога втроем — это всё вместе и сразу!
Мягкое покачивание, плывущие за окном поля, запах скошенной травы, мирные рощицы на горизонте, бесконечность уходящего за горизонт синего неба.
Мы выехали на следующий день около трех.
С самого утра я дозвонилась Ниссе, услышала вожделенное «Так уже ждем, приезжайте!», тут же помчалась на кухню к Рену, разложила перед ним завтракающим карту с обведенным ручкой названием «Зеленые холмы», долго и беспокойно ждала реакции, наконец услышала:
— Мне сейчас к Дрейку, затем по делам. Выехать сможем после обеда, идет?
Идет? Да не просто идет — совершенно идет! Заобнимав любимого до состояния «Элли, если я не допью кофе, то…» и пробормотав «Все, уже исчезла!», я бросилась наверх, чтобы набрать номер Лайзы.
— Эй, ты как? Помнишь, что мы сегодня едем? Да, будь у меня к двум! Едем!
Лайза не стала возражать, лишь издала визг восторга, чем убедила меня в том, что отпроситься с работы ей удалось, и мы синхронно, находясь в разных частях города, принялись собирать сумки.
Так, что берут с собой в поездку? Одежду и обувь: штаны, майки, юбки, шлепки, кроссовки, кеды… кеды? Не надо, выкладываем. А также летнюю шляпку (или панамку), сменный комплект белья (три штуки), крем от загара, крем для смягчения кожи, спрей от комаров и мошек, косметику, зубную щетку, полотенце, мыло и… еще столько всего!
Уже к двенадцати дня мой багаж напоминал рыбу-шар с двумя торчащими вбок ручками. Вбок, потому что свисать из-за раздутости у них не получалось. Хорошо, что на машине, хорошо, что можно набрать много и самому не нести. Я жмурилась от удовольствия. Альбомы для эскизов упаковала, карандаши тоже, краски на всякий случай припрятала во внешний карман, книжку, которую, наверное, не успею прочитать, тоже. Все, готова!
Свою рыбу-шар, то есть вторую раздутую сумку, Лайза подвезла на «Мираже» к половине третьего, когда я уже вовсю нетерпеливо кружила по двору, с восторгом поглядывая на безоблачное небо и нетерпеливо — на ворота. Рен к тому времени вернулся и теперь находился в гараже — проверял перед поездкой масло. Антонио к двум часам навертел такой сверток с едой, что тот занял половину багажника и заставил мою челюсть отвиснуть до самых булыжников теплой подъездной дорожки.
— Вы должны есть, мисс, вы очень худая.
— Стройная.
— Стройным тоже нужно есть.
— Но… не столько же?
— Здесь на троих. Первое, второе, десерт, салаты — все упаковано и подписано. Все приготовлено с учетом того, чтобы пролежало в теплой температуре хотя бы двадцать четыре часа.
Я обняла Антонио перед отъездом — пухлого, довольного, пахнущего корицей и специями человека, для которого забота о других была ценнее воздуха.
— Спасибо тебе! Большое-большое!
— Всегда рад, Эллион.
Мы уже час как ехали. Остался позади город с его небоскребами, дорогими районами, шумными улицами, бурлящими запахами кафе, пестрящими пешеходами тротуарами. Проплыли мимо сонные жилые кварталы с двухэтажными домиками, качелями на газонах и уютными диванчиками у стен; закончились кованые ворота, бордюры, припаркованные у обочин машины, остановки, урны, газетные киоски. Вскоре строения и вовсе поредели, а спустя пятнадцать минут вдоль обочин понеслись поля.
Наконец-то! Свобода!
Сидя рядом с Лайзой на заднем сиденье, я с любовью поглядывала на коротко стриженый затылок водителя, знакомые на ощупь каждому пальчику пряди его волос, шею, уши, бритый подбородок. Изредка Рен, чувствуя на себе взгляд, тоже разглядывал меня через зеркало — разглядывал и улыбался. Только он умел так — оставаться серьезным и при этом смотреть по-особенному: глубоко, даже пристально и в то же время со смешинками на дне серо-голубых глаз. Умел проникать, ласкать, расспрашивать и подбадривать одновременно.
«Все хорошо?»
«Все отлично!»
«Я рад».
А Лайзе, думаю, он до сих пор казался «терминатором» — холодным, неприступным, расчетливым и крайне властным. Однако несмотря на нервозность, которую подруга всегда испытывала в присутствии Рена, она изредка спрашивала: «И где ты его нашла? Думаешь, такие еще есть на свете?..»
Я смеялась и каждый раз отвечала, что ее «такой» обязательно найдется.
— Только не «терминатор».
— Именно он. Только это будет твой «терминатор», и ты будешь его любить.
— Если он будет указывать мне, что и как делать, я прогну о его голову все сковородки.
— А если будет хорошо водить?
— Не поможет!
Это Лайза так ершилась. А на самом деле смотрела на Рена с долей незлой зависти и тихонько вздыхала, отворачивалась, мечтала о чем-то своем. Любопытно, что в присутствии друг друга эта парочка всегда сохраняла нейтралитет — оба делали вид, что один никогда не обещал «переломать кому-то все конечности», а вторая ни разу в жизни не швыряла ему в голову все, что летало: вазы, подносы, тарелки, — желая размозжить череп. Да, времена меняются. Когда-то они были врагами и представить не могли, что будут мирно сидеть в одной машине. Теперь сидели.
Я улыбнулась.
Спустя час езды, когда равнины сменились первыми еще пологими и плавными, но уже холмами, мы с Лайзой разговорились вновь.
— Ты сказала, Нисса пишет, что там всегда лето?
В Канне все уже грустили оттого, что выходя на улицу, приходилось надевать куртки. Осень только началась, а людям уже хотелось обратно в тепло, в радость, в отдых. Нам все-таки повезло, невероятно повезло!
— Ага, рассказывает, что Комиссия установила для этого плато специальную погоду, оттого и цены на землю высокие.
— Надо же, всегда солнце, всегда голубое небо и снега нет. Вот бы Комиссия ввела новую моду — продавать дома с собственным климатическим контролем. Захотел — над твоим домом солнце, захотел — дождик, захотел — снег пошел.
— И как, ты думаешь, при этом должно выглядеть небо — расчерченным на мелкие квадратики? Из одного моросит, во втором тучки, в третьем солнце. А как тогда будет выглядеть город в целом?
— Что ты сразу так глобально мыслишь? Зато как здорово представлять, что погоду можно было бы контролировать самому…
— Наверное, это не так просто. И цены на такие не дома взвинтили бы неимоверно.
Подруга посмотрела на меня со смешинками на дне синих глаз — «Элли, не будь занудой!».
— Ну да, а вообще идея неплохая, — миролюбиво согласилась я. — Хорошо хоть в регионах подобное практикуют, и можно приехать в гости, когда везде уже холодно, скинуть верхнюю одежду и покупаться в удовольствие!
— Только не обгорите, — посоветовали с переднего сиденья.
Мы синхронно кивнули, после чего вновь погрузились в задумчивое предвкушение скорого отдыха — как там будет? Большое ли ранчо? Понравятся ли нам лошади? Как распланируем дни, чем займемся, какого вкуса сохраним воспоминания?
Одно мы обе по молчаливому согласию знали наверняка — в «Зеленых холмах» нам обязательно понравится.
К моменту наступления сумерек мы успели один раз заправиться, три раза перекусить, столько же раз остановиться, чтобы выйти и размять ноги, переслушать все радиостанции, наиграться с навигатором, досыта налюбоваться пейзажами и… уснуть.
Когда я проснулась, вокруг царила темнота, из приоткрытого окна доносился стрекот цикад, пахло ночной свежестью и сеном; автомобиль стоял, водителя в машине не было. Его голос раздавался неподалеку и в тишине, разлившейся над погруженным во тьму пейзажем, был хорошо различим.
— Я оставлю вам свой номер. При любых чрезвычайных обстоятельствах звоните — я приеду сам или пришлю помощь.
«Мой Рен. Всегда такой деловитый, серьезный, собранный, готовый к неожиданностям».
— Да-да, конечно.
Нисса! Я встрепенулась, так как узнала бы ее голос из тысячи.
— Лайза! — я потрясла подругу за плечо. — Мы приехали, слышишь? Приехали!
— У-у-ум? Спать хочу…
— На выход! Надо выгрузить вещи.
Я сама, признаться, валилась с ног, но из машины выползла с рекордной скоростью. Огляделась по сторонам, не увидела ничего, кроме двух светящихся на первом этаже деревянного дома окон и темных силуэтов, и спешно направилась к ним. А когда приблизилась, то тут же заключила хозяйку ранчо в объятья.
— Нисса! Как же я рада!
Та тихонько рассмеялась.
— Элли, вот и увиделись. Сейчас разгрузите вещи, ваша комната давно готова, Эд сегодня лег пораньше, уже спит — хотел вас дождаться, но устал. Может, вам на чердаке постелить? А то я в обычной комнате…
Представив, с каким грохотом мы — две сонные тетери — полезем на чердак, я помотала головой.
— Комната нам как раз.
— Хорошо, а то я что-то засомневалась, хватит ли вам романтики.
— Вот моя романтика! — я улыбнулась и указала на широкоплечего спутника.
— Здравствуйте, я — Лайза! — тем временем представилась подоспевшая подруга, которая уже умудрилась достать из багажника обе сумки и припереть их сюда, несмотря на недовольный взгляд Рена.
— Рада знакомству. — Нисса тепло улыбнулась, пожала протянутую руку, затем повернулась к водителю, который в этот момент внимательно оглядывал окрестности. — Вы не волнуйтесь, здесь очень тихо, криминальная обстановка на нуле. Сюда очень сложно добираться, соседей мало, и все они далеко.
— Это, может, хорошо, а может, и плохо.
Обстоятельный Рен. Иногда слишком серьезный.
Когда сумки были занесены в дом, остатки еды переместились из багажника в холодильник, а Лайза исчезла за деревянной дверью, которую окрестили «ваша», Рен приподнял мой подбородок теплыми пальцами и попросил:
— Звони мне, хорошо? Каждый день. Если пропустишь хоть один звонок утром или вечером, я приеду.
— А если у меня сядет телефон?
— Зарядка с собой? Просто не забывай заряжать и звонить, иначе я приеду.
Где контроль? Где забота? Иногда между ними такая тонкая грань, что и не разглядеть, но мне было тепло.
— Хорошо, буду звонить. Но если вдруг не дозвонюсь, то сначала набери Лайзу, ладно?
— Договорились.
И я обняла его — теплого, родного, бесценного для меня. Уже знала — буду сильно скучать, потому что ни одна смена обстановки, ни один отдых никогда не заменит его — любимого мужчины рядом. Кольца рук, в котором спокойно, теплой груди, к которой можно прижаться носом, взгляда, которым всегда спросит: «У тебя все хорошо?».
— Я никуда не делся, я рядом. — Он будто прочитал мои мысли. — Если нужно, прилечу сюда на вертолете, не переживай.
— Я не переживаю. — Губы сами собой расползлись в улыбке, когда я вспомнила «друзей» Рена, которых видела всего лишь несколько раз в жизни: один со шрамом, другой с белой косичкой на затылке и ежиком на макушке, третий черный и волосатый… Немудрено, если среди них «случайно» отыщется пилот вертолета.
— Все, беги, завтра у вас начинается отдых.
Он поцеловал меня на прощание, прижал к своей груди и ушел. От ужина отказался, от ночевки тоже — поехал обратно.
«Терминатор».
Наверное, Лайза в чем-то права.
Когда я скользнула за «нашу» дверь и очутилась в комнате с одним окном, двумя кроватями у стен и скрипучим полом, Лайза уже спала. Ее пузатая сумка стояла рядом, покрывало было сброшено на пол, в лунном свете белели на простыне ноги. Кто-то нагло и совершенно уютно сопел.
— Вот ведь быстрая.
Мечтая завалиться и последовать ее примеру, я принялась стягивать с себя одежду.