Глава 41

Сколько я так шла, не разбирая дороги, не знаю. Опомнилась лишь когда меня схватили за руку в одной из подворотен.

— А! Ведьма! Чтоб тебе всю жизнь бородавки сводить и заговоры от запора читать! Смотри, куда бьёшь! Ненормальная…

Я тихо завыла, потирая ушибленную руку. Но мне было не так больно, как Крейвену, который отлетел стене, отброшенный моей, внезапно проснувшейся, магией.

— А нечего подкрадываться ко мне! Я тут, ни много ни мало, Королевство спасла. И чуть не погибла! А ты хватаешь в подворотне.

Крэйвен потер ушибленный затылок и примирительно пробормотал:

— Я ей, значит, пальто принёс, а она об стену.

Я рванула к парню и едва с руками не оторвала тёплое пальто. Завернувшись в него так, что остался торчать только кончик носа, я примирительно выдохнула:

— Прощен. А если ещё и карету раздобудешь, то, возможно, даже поцелую.

Крэйвен хмыкнул.

— Ага. Как же. Поцелуешь, а мне потом лорд Андервуд голову оторвет? Нет, спасибо! Можешь обойтись простым спасибо.

Я сжалась в комок только от одного упоминания фамилии некроманта. Настроение и так было хуже некуда, а сейчас совсем пропало.

— Не оторвет, не переживай. Ему не до нас. Он с невестой на приёме у короля.

Крейвен присвистнул.

— Оливия все таки своего добилась? Уж больно ей хотелось пробиться к власти. А что же хозяин? Так просто сдался?

Я запахнула пальто поплотнее. — Он не слишком сильно сопротивлялся, должна отметить. Так что, скоро в вашем доме будет новая хозяйка. Ох, и не завидую я вам с мистером Энаром. Ваша холостяцкая жизнь подходит к концу.

Я развернулась и побрела по улице туда, где можно было перехватить кеб. Идти не было сил. Каждый шаг давался с трудом. Но у меня была цель. Уехать из дома некроманта как можно скорее. Именно эта мысль и предавала мне сил.Крэйвен шёл рядом молча. Чувствовал, что любое, неосторожно сказанное слово может обернуться для него катастрофой. Он даже в кеб помогал мне усесться с превеликой аккуратностью. Хотя совсем недавно заскакивал в экипаж первым, даже руки не подав. Ехали мы молча. Я отрешенно смотрела в окно. Люди на улице занимались своими обычными, привычными, заурядными делами. И даже не догадывалась о той опасности, что прошла мимо них совсем рядом. Обычные люди едва не стали пешками в игре сильных мира сего. Жизнь этих людей была наполнена простыми радостями. И я хочу того же. Хочу каждый день проводить со своими близкими и любимыми людьми. Хочу встречать рассвет и провожать закат. Хочу смотреть в окно и видеть, как на лужайке перед домом резвятся дети. Мои дети. И я хочу для них спокойной жизни. И я в силах обеспечить им это. Я создам свой собственный мир. Закрою его от злых и жестоких людей. Высокий забор, скрывающий моё счастье от глаз алчных и порочных любителей лёгкой наживы. Моя магия позволит мне. Я чувствую в себе силы это сделать. Но потом. Когда высохнут слезы. Когда затянется душевная рана. Когда я смогу спокойно думать о том, кто разбил моё сердце. В моей жизни было двое мужчин. И оба меня предали. Обмануть себя в третий раз я не позволю. Я просто не позволю себе больше никого полюбить. Да. Пожалуй, это самый лучший способ избежать разочарования. До дома некроманта мы доехали молча. Мистер Энар, как всегда, был услужлив. К моему приходу он подготовил горячую воду. В другой раз я бы с удовольствием уселась в ванную. Но на этот раз лишь наскоро обтерлась влажным полотенцем. Переоделась в дорожный костюм и села на кровать. Оглядев комнату, я тихо вздохнула. Здесь нет ничего моего. Лишь небольшой саквояж с вещами. Но эта маленькая комната под самой крышей хоть и на короткое время, но стала моим домом. И стоит себе честно признаться, что я буду ужасно скучать по милому мистеру Энару. По-несносному Крейвену. И, конечно же, по вечно нахмуренным и сведенным к переносице темным бровям лорда Андервуда. Мне будет не хватать его прищуренных глаз, с едва заметной лукавой искоркой. И его грозного окрика «Виктория!» тоже. За дверью раздалось шуршание. Сквозь щель просунулась голова крыса.

— Ах ты, Зараза! Я чуть не погибла там, в подземелье, а ты, где все это время прохлаждался?

В крыса полетела подушка. Но тот ловко увернулся и, забравшись на камин, фыркнул.

— Я? Да я, знаете, сколько девиц сегодня спас! Сотню! Нет. Даже тысячу! Они же чуть не раздавили друг друга, пытаясь из зала выбраться. Я бегал, лап не жалея, чтобы хоть как-то разбить эти группы истеричных дамочек. И не дамочек тоже. А вы мне претензии. Пфф! Я, между прочим, орден заслужил, не меньше! Но кто оценит труд скромного крыса? Кто вообще заметил мой героический поступок?

Я тихо выдохнула, прикрыв глаза.

— Да, никто не заметил. Никто не сказал спасибо. Я тебя понимаю, Зарик. Но знаешь что? Если ты в той ситуации сделал все от тебя зависящее, если твой поступок продиктован не желанием получить всеобщее признание, а тем, что ты просто не мог поступить иначе, то и благодарность окружающих тебе не нужна. Нам не нужна. Зарик, а поехали со мной?

Крыс почесал лапкой в затылке.

— Вы, никак, собрались домой?

— Да.

— Без диплома?

— Без.

— И что делать будете? Варить зелье от бородавок и читать заговоры от запора?

— И не только.

— Но вас же на смех поднимут! Ведьма, что экзамен провалила да еще и работу потеряла. Позор же.

— Знаешь, Зарик, сестры обижали меня в детстве. Но я вот что поняла. Невозможно обидеть человека. Можно только обидеться. Понимаешь? Обида как подарок. Тебе её дарят, а ты не принимай и все тут. Только не дари её в ответ. Просто отступи. Уйди в сторону. В безопасное место. Мой дом для меня то самое место. Там я смогу со временем стать собой. Не до конца, конечно же. Прежней меня уже никогда не будет.

Я встала и протянула ладони. Крыс забрался ко мне на руки, добежал до плеча и уселся поудобнее.

— Местные жители будут считать вас деревенской сумасшедшей, если будете разговаривать со мной.

Я засмеялась.

— О, а если они услышат, что ты мне отвечаешь, то подумают, что тоже сошли с ума.

Я покинула дом, тихо притворив за собой двери. На улице вовсю светило солнце, а значит весна близко. И это даёт надежду всему живому. Возможно, лёд, сковавший моё сердце, тоже когда-нибудь растает. Перед тем, как отворить калитку, я обернулась, чтобы посмотреть на дом в последний раз. Скоро здесь появится новая хозяйка и, вероятнее всего, заставит все здесь переделать. Но мне нравился этот дом именно таким, какой он есть. Пусть немного угрюмый с виду, заросший плющом, с мрачными статуями на крыше. Все это для того, чтобы отвадить непрошенных гостей. Таких, как я. Забредших сюда по ошибке.

Конный омнибус, современное изобретение, на редкость неудобный вид транспорта. Все ещё на конной тяге, но слишком тяжёлый и оттого медленный. Я с попутчиками тряслась в таком омнибусе полдня. Потом пересадка и поезд. А после вновь в почтовой карете. До дома я добиралась долго. И было время все хорошенько обдумать. В первую очередь как сделать так, чтобы печать некроманта перестала меня донимать. В мыслях, конечно же. Я никак не могла выкинуть из головы тот факт, что она хоть и невидимая, но есть. Тут, на запястье. Мне ужасно, просто нестерпимо хотелось от неё избавиться. И оттого всю дорогу я искала в себе ту самую магию, что способна убрать печать некроманта. Пыталась разные способы, размышляя «Если печать несёт в себе магию, скрывающую меня от других чар, то могу ли я использовать ее и скрыться от того, кто ее наложил». В итоге я просто забросила это дело. Слишком оптимистично думать, что лорду Андервуду есть дело до уехавшей ассистентки. У него много дел и поважнее. В итоге, я натянула рукав пальто посильнее, чтобы скрыть и без того невидимую печать. Пусть будет мне напоминанием о предательстве. Крыша родного дома показалась из-за поворота и сердце защемило от тоски. Покосившаяся кровля, упавший местами забор. Некому чинить. Да ещё и я теперь ведьма без диплома. Дверь дрма отворилась, едва я вступила на первую ступеньку лестницы. На меня посмотрели светлые материнские глаза. Комкая передник, немолодая уже мама вскрикнула от удивления и протянула ко мне руки. И я сломалась. Словно я была куклой в руках избалованного ребёнка, который наигравшись вволю, выкинул меня прочь. Слезы брызнули из глаз, и я кинулась к матери с криком «Мама». Упав к ней на грудь, уткнулась носом в платье и зарыдала. То были самые горькие слезы. И мама все поняла. И ничего не спрашивала. Лишь гладила меня по голове.

В тот день мы провели с мамой много часов за разговорами. В основном говорила она. А я слушала её голос, такой родной и такой успокаивающий, что невольно уснула прямо там, в гостиной, на диване, возле матери. Сказалась бессонная ночь. Та самая, где я сражалась с умертвиями. И та самая, когда я потеряла все, что мне было дорого.