24

— Друзья уже ушли? — спрашивает Авдеев, закрывая за собой дверь.

— Да, — киваю я и отхожу в сторону, пропуская Станислава с покупками в квартиру.

Я должна дать знак, как сказала Инга, вот только как это сделать? Я не искусительница мужских сердец, не мастерица обольщения, поэтому все, что я смогла придумать за время ожидания, так это череду глупых вопросов, которые, возможно, смогут вывести Авдеева из равновесия, заставят понервничать.

Я прокрутила наш гипотетический разговор у себя в голове несколько раз, но так и не поняла, какой результат хочу получить.

— Я не буду тебя задерживать. Как только надоем — вытолкаешь меня за дверь, — говорит Станислав, проходя мимо меня в большую комнату, при этом окинув странным взглядом.

Он распаковывает новые постельные принадлежности и аккуратно укладывает на краю дивана. В голове нарастает шум от волнения, но я должна спросить, раз собралась.

— Станислав Юрьевич, — предательски осипшим голосом говорю я и мужчина поворачивается, вопросительно глядя мне в глаза. — Зачем вы мне помогаете?

В его черных глазах появляется странный блеск. Мужчина закончил выкладывать вещи и, с оставшимися мелочами на дне сумки, направился на кухню.

— Зачем купил вещи? — спрашивает Авдеев, глядя на меня через плечо.

— Я не только об этом, — сглатываю комок в горле я. Как же тяжело даются эти слова, но пути назад нет. — Помните, я пришла проситься в ассистентки, а вы сказали, что вам она не нужна. А потом хотели подвезти, когда осталась одна у клуба, но я отказалась. Помните?

— Такое сложно забыть, — поворачивается ко мне Авдеев. На его губах легкая улыбка, как будто ему нравятся эти воспоминания.

— Почему вы подошли ко мне на заправке и снова предложили помощь? — мне тяжело заставить себя смотреть мужчине прямо в глаза, но я смотрю, пронзаемая словно высоковольтным разрядом от его взгляда.

Мне кажется, что он способен прочесть меня, как открытую книгу, раскрыть каждую эмоцию и каждый жест, просканировать мою душу как будто под рентгеновскими лучами.

— А почему тебя это интересует именно сейчас? — отвечает Станислав и делает шаг в мою сторону, сложив руки на груди.

— Просто… Интересно, — говорю я, а в голове лишь громкое тук-тук-тук, от взбесившегося от волнения сердечка. — Почему, Станислав?

— Пожалел тебя, такую милую и печальную хрупкую девочку, — с улыбкой пожимает плечами Авдеев и наклоняет голову на бок. Его подозрительно хитрый взгляд блуждает по моему лицу, каждый раз «притормаживая» на губах.

— Пожалели? — ощущаю в груди неприятное жжение, а глаза предательски защипало.

Ему просто стало жалко одиноко сидящую возле клуба девочку, не более того.

Почему-то так хочется плакать. Да, прямо так, стоять здесь и размазывать слезы по лицу, прямо как маленькой девочке, которой меня считает Станислав. Когда я только успела настолько сжиться с мыслью о чувствах к Авдееву?! Это все Инга виновата, заставила меня поверить…

— Только из жалости?! — само собой вырываются слова. Закусываю губу, чтобы не взболтнуть лишнего и не выдать того, как моя душа мечется и рвется на части. Я стараюсь удержать голос ровным изо всех сил, но получается с трудом, он сам срывается на сиплый писк.

Пауза и тишина. Долгая и тягучая, нарушаемая лишь моим, ах, нет, нашим частым дыханием.

Я сама сейчас выдала себя с потрохами, буквально спросила в лицо: «Я вам не нравлюсь?». Дурочка!

Рассматриваю Авдеева и понимаю, что он тоже взволнован, ничуть не меньше моего, но старается выглядеть невозмутимым. Хороший ли это знак? Не уверена…