58

ЛИЯ ЯНОВИЦКАЯ

— Пасть свою открыла, быстро! — рычит Дэн, одной рукой удерживая сопротивляющуюся меня за талию и зафиксировав руки, а другой больно сжимая мое горло. — Я сказал, ты сожрешь таблетки здесь, значит ты их сожрешь!

Рядом стоит один из парней, которому минутой ранее было приказано засыпать мне в горло горсть проклятых таблеток. Ему совершенно наплевать на происходящее, он смотрит на меня отрешенным стеклянным взглядом и ждет, пока я покорно открою рот.

Но я лишь плотнее сжимаю челюсти и отворачиваюсь в сторону, после чего пальцы Дэна еще сильнее сдавливают мне горло, все больше перекрывая поступление кислорода в легкие. Слезы бесконтрольно стекают по щекам и из груди рвутся истерические рыдания, превращающиеся лишь в тихое прерывистое мычание.

— Открой рот, — шипит мне на ухо мужчина, а я отрицательно мотаю головой. — Если ты не откроешь свою пасть, я тебя просто зарежу, поняла?

Внутри все леденеет от страха, а сердце колотится так часто, словно заведенный моторчик.

Я не хочу! Не хочу, чтобы все вот так закончилось! Почему Роман еще не провел операцию захвата, неужели он меня предал и бросил здесь одну?

— Жека, ножичек кинь, — кричит кому-то из присутствующих Дэн и я дергаюсь в очередной попытке вырваться. — Последний раз скажу: открой свой милый ротик, детка, иначе будешь подыхать не от кайфа, а с перерезанным горлом в какой-нибудь канаве. Ну, долго ждать?

Мое тело сотрясается от рыданий, а замутненный слезами взгляд старается найти хоть что-то, что могло бы мне помочь сбежать и выбраться отсюда живой. Но это невозможно… Я беспомощная мушка в лапах паука-убийцы, который не оставляет мне права на спасение.

Бросаю взгляд в сторону отца, до сих пор лежащего без сознания, и стараюсь присмотреться, а дышит ли он вообще, но не могу сфокусировать взгляд. На виске у папы уже разлилось большое багровое пятно, демонстрирующее мне силу убийственного удара мужчины, удерживающего меня в своих руках. С ним мне опасно тягаться в проворности и силе, теперь я понимаю.

Рядом, неподалеку, лежит моя сумочка, которую я совсем не заметила как выронила во время сопротивления Дэну. Черт подери, там же телефон…

Я не хочу сдаваться, я не хочу умирать, как и любой нормальный человек, поэтому остается надеяться на помощь Романа и выбирать менее фатальный вариант.

Что страшнее: перерезанное горло или горсть нестабильного наркотика? Как по мне — одинаково страшно, но в случае с наркотиками у меня хотя бы будет немного времени, чтобы найти Романа, вызвать скорую и прочистить желудок.

Продолжаю трястись от неудержимых всхлипов и открываю рот, глядя на довольную физиономию парня с горстью таблеток в руке.

— Умничка, — усмехается Дэн и фиксирует мою голову, чтобы я не могла дергаться. — Новая формула действует убойно и моментально.

Стараюсь рассмотреть количество таблеток в ладони парня-шестерки перед тем, как он отправляет их скопом мне в рот.

Шесть… или семь…

Следом за таблетками мне вливают целый стакан воды, а мужчина постукивает мне по горлу, заставляя закашляться и провоцируя глотательный рефлекс. После этого хватка ослабляется и Дэн толкает меня к выходу из гаража.

— Проваливай, кайфани напоследок, — мерзко ухмыляется мужчина.

Спиной пячусь в сторону выхода и, наконец, выбегаю из гаража. Гелентвагена уже нет на том месте, где я его видела, поэтому я просто бегу подальше от этого проклятого места и кричу в болтающийся на шее скрытый микрофон, в надежде, что Роман все же услышит меня по своей хитрой «рации» и успеет помочь.

Вот сейчас… сейчас я отбегу подальше от чертового гаража и буду принимать меры, известные в простонародье как «два пальца в рот».

Пока я, задыхаясь, медленно удаляюсь от нарко-логова, чувствую, как по телу разливается странное тепло и немеют ноги. Перед глазами все резко начинает расплываться, кончики пальцев приятно покалывает и на сознание стремительно опускается легкое головокружение.

Нет, нет, нет, почему так быстро?!

На полном ходу врезаюсь в какого-то человека, чьи очертания уже становятся мне совсем неразличимыми, а голос, доносящийся до моего сознания будто бы из глубокого колодца, кажется вроде бы таким родным и знакомым…

— Лия! Лия, девочка, иди сюда, скорее!

Все краски вокруг смешиваются и меня кружит в этом неведомом вихре до тех пор, пока я не теряю землю из-под ног, пока не взлетаю, воспаряю ввысь. Потрясающе… Такое невероятное чувство легкости и умиротворенности, которое я ни разу в жизни не испытывала!

Но не успеваю я насладиться своим полетом, как краски теряют свою яркость, а голос, до сих пор называвший меня по имени, затихает и вовсе пропадает. Темнота сгущается, а я не могу пошевелиться, я не чувствую своих рук, ног, тела. Боже, я больше ничего не вижу перед собой — лишь непроглядную темноту, окутывающую меня со всех сторон словно липкой жижей.

Я пытаюсь кричать, но не слышу собственного голоса. В груди все обжигает так, будто я утопающий, надышавшийся водой, которая медленно, но верно вытесняет из легких живительный кислород.

Хватаю ртом оставшийся воздух, стараюсь надышаться, но с каждой секундой понимаю все больше, что это конец. Слышу, как замедляется мое, до этого бешено колотящееся в своей костяной клетке, сердце и прекращаю сопротивляться, позволяя тьме проникнуть в меня, поглотить, наполнить сосуд моего сознания до самых краев.

Смиренно жду последнего удара:

тук,

тук,

тук…