Глава 12. Громкий развод депутата Белова

Мне казалось, что я готова услышать что угодно от Белова, однако он снова меня удивил… и это после двадцати лет совместной жизни! – Софья! – зашипел Илья сквозь лживую улыбку. – Какого чёрта?! Где твой адвокат?! Решила выставить меня посмешищем на суде? Или тираном, м?! Эта претензия, высказанная с искренним возмущением, настолько меня удивила, что маска невозмутимого безразличия на мгновение треснула. – Зачем мне адвокат, Илья? Ты же заставил меня подписать отказ от всего… Губы Белова вытянулись в тонкую линию. – Ты выглядишь, точно побитый котёнок! – бросил придурок претензию, падая ещё ниже в моих глазах. А ведь мне казалось, что он уже пробил дно! – Это может повлиять на реакцию моих избирателей… особенно избирательниц! Я резко встала – надоело терпеть, как он нависает надо мной и шипит, точно змей, а камеры журналистов в это время взрываются вспышками света за его спиной. – Мне плевать на тебя и твоих избирателей, – мой шёпот заставил мужа нахмуриться ещё больше, а прямой взгляд, пышущий презрением, отвернуться. – Вернись на место и продолжи свой фарс… но сначала: где обещанные два заявления тех утырков?! – Отдам после заседания… – Илья поморщился. – Нет, – отрезала строго и категорично. – Отдашь сейчас, или я ухожу. В этом цирке я участвую только из-за твоего шантажа. Не вернёшь те лживые доносы прямо сейчас – пожалеешь! Илья с удивлением посмотрел на меня, как будто только заметил. «Что за бред?!» – Ты стала какой-то… другой, – пробормотал мужчина, слегка наклонив голову набок. – И я не о цвете волос. – Серьёзно? – я тихо засмеялась. Наверное, со стороны наша беседа выглядела даже мило, если бы не тонна иронии, которая сочилась почти из каждой моей фразы. – Будет ещё что-то нелепое в стиле бульварных романов? Твои пять минут почти истекли, Илюшенька. Давай свои бумажки – мне нечем подтираться в замызганной квартире, в которой я вынуждена жить по вине твоих людей. Адвокаты мне не по карману. Тут лицо Белова исказила неприятная ухмылка. – Не вешай мне лапшу на уши. Я в курсе, что ты продала машину. И куда деньги дела… Кстати – хитрый ход. Только зря, потому как я во всеуслышание заявлял, что подарил тебе машину. Имущество, полученное в дар или в наследство, не подлежит разделу. – Я знаю, – ответной ухмылкой сбила самодовольство с лица Ильи. – Как и то, что я – не наркоманка. И те два заявления, которыми ты меня шантажируешь, примитивный фейк, однако… – не договаривая, развела руками, – мы здесь. И вместо того, чтобы осуждать тебя и твоё предательство, эти люди с презрением смотрят на меня. Я не обязана тебе подыгрывать, нанимая толпу никчёмных адвокатов… У тебя осталось не больше тридцати секунд, чтобы отдать мне те два заявления. Я демонстративно потянулась за сумкой, якобы готовая уйти прямо сейчас. Илья поджал недовольно губы, но всё же полез во внутренний карман пиджака, вытащил шёлковый платок со своими инициалами и подал его мне. Он странно топорщился. – Внутри… – нехотя процедил мужчина, которого я ещё три недели назад безумно любила. – Один сейчас, второй – после развода. Платок можешь оставить себе… Вытрешь им слёзы, когда будешь корить себя за то, что вломилась в тот отель со своей дебильной проверкой. Мой смех стал чуть громче и куда искреннее. – Милая заготовочка, но какая же примитивная, Илюшенька. О каких проверках ты говоришь? Я пришла по просьбе твоей помощницы – бросилась спасать твою рубашку, которую… хм… теперь я даже не уверена, что тебе её испортили. Разве что Наташенька своей помадой. – Что? – непонимающе тряхнул головой Илья. – Говорю: у меня плохие для тебя новости, милый. Ты сам не заметил, как пригрел змею на своей груди. И знаешь, что? – Я растянула губы в улыбке, повторяя наклон головы неверного мужа. – Я буду с особым наслаждением ждать, когда она тебя укусит. Илья нахмурил брови, через плечо бросая взгляд на Наталью, чьи глаза сразу забегали с моего лица на лицо её любовника. – Господин Белов, – прокашлявшись, поторопил нас судья, нетерпеливо постукивая пальцем по длинной трибуне, за которой сидел прямо по центру большого и вместительного помещения. Илья кивнул и, больше не проронив ни слова, вернулся на свою сторону. Далее всё походило на комбо судебный передач по НТВ, где истец или ответчик толкают пафосные или, наоборот, быдловатые речи. Где вызывают никому не нужных свидетелей, а зрители в зале хихикают за спинами разводящихся. Разница была лишь в том, что я молчала. Сидела и наблюдала за очередной сценкой пиара как будто со стороны, иногда отвечая на вопросы судьи «да» или «нет». Лишь когда вопрос дошёл до определения места жительства детей, я дала слабину и чуть не расплакалась. Адвокаты Ильи постарались. Филигранными оборотами эти жертвы юридического подкупа буквально выворачивали мою душу, утверждая, что та женщина из видео, которое облетело всю страну, и даже вышло за её границы, никак не может воспитывать шестнадцатилетних детей! Когда один из юристов попросил включить запись, на которой один из моих детей выражает общее мнение близнецов – остаться с отцом, Илья вдруг сам остановил мои ментальные пытки, тихо рыкнув: «Достаточно». Но если он думал, что это вызовет у меня хотя бы толику благодарности, то зря надеялся! «Широкий жест» не засчитан, сволочь! – стиснув челюсти до хруста, подумала про себя. – Я здесь – только из-за тебя!» В момент, когда всё было кончено, я ощущала полное опустошение. Как будто меня выпили до дна. Иссушили до капли. Я так и не узнала, кто же из близнецов был готов прилюдно отречься от матери. Вышла на ступени суда и сделала глубокий, болезненный вдох. Вдох горькой свободы наполнил лёгкие до предела. Я смотрела вперёд и даже думать забыла, что где-то здесь Матвей снимает меня. Боль от обиды была такой концентрированной, что хотелось выть в голос. Но я держалась. Держалась и ждала Илью, чтобы получить последнее заявление-донос. Белов подходить не спешил. Его, как кинозвезду, окружили репортёры у выхода из здания суда, наперебой задавая различные провокационные вопросы. Я тоже без их внимания не осталась. Правда, никакой реакции от меня не дождавшись, они быстро отвалили, бормоча что-то едкое себе под нос. Неожиданное прикосновение к моему локтю застало меня врасплох, но оглянувшись и увидев Белова, я спокойно освободила свою конечность и повернулась так, как просил Матвей. – Я хочу знать, о чём ты говорила! – потребовал уже бывший муж, вызвав на моих губах усмешку. Без слов, протянула руку, давая понять, что ни о чём разговаривать не собираюсь. Мимо нас прошло несколько студентов. Пока стояла, услышала, что у них тут какая-то экскурсия, так что мои помощники тут явно были ни при чём. «Ну, не могли же они на юридическом факультете совершенно чужого ВУЗа внести такой внеплановый «поход»-практику!» Белов вытащил заявление, придвинулся ближе, как будто для того, чтобы обнять, и быстро сунул помятую бумажку в мою сумку. Я лишь покачала головой, с презрением наблюдая за его ловкими действиями. – С такими воровскими замашками только в политику! – едко «похвалила» мужчину, усмехаясь ему в лицо. – По профилю устроился, дорогой. – Ты совсем страх потеряла?! – прошипел бывший благоверный, снова хватая меня за локоть. – Всё так же задираешь нос! Но… Без меня ты – никто! Нищая баба, на которую будут пальцем показывать на улицах моего города! Тебя не возьмут ни на одну приличную работу! Ты только и сможешь, что купить какую-нибудь однушку, и то на окраине. Семь миллионов – это не так много, как кажется. Мой тебе совет: исчезни из Самары. И больше не смей лгать на Наташу! Кровь бросилась в голову. Я почувствовала, как по моему телу пробежала волна адреналина. Всё тело напряглось, пальцы сами сжались в кулак. Я замахнулась – медленно, с достоинством, как будто этот удар – вся моя прошлая жизнь, собранная в одно движение. Илья инстинктивно отшатнулся, наконец, отпуская меня. Но я не ударила его, как бы мне этого ни хотелось! Слишком много камер, слишком много свидетелей. Глупо подкидывать бывшему ещё один вариант пиара! Я просто провела кулаком рядом с его носом, чувствуя, как он задыхается от страха физической расправы, и этого уже мне хватило, чтобы получить моральное удовлетворение. – Какой же ты жалкий! Трус… – прошептала едва слышно, и в этом шёпоте было больше оскорблений, чем в любой крикливой сцене, которые так любил рекламный отдел Белова. Илья стоял, как остолбеневший, не в силах пошевелиться. А я... я просто развернулась и гордо ушла по аллее осеннего парка, оставляя позади всё, что когда-то было моей жизнью.