Глава 21. Страх перед неизвестностью

Водитель, действительно, оказался не капризным – доставил прямо к подъезду, хотя проехать во двор из-за наставленных машин было не так-то просто. Я вышла, бросив скупое «спасибо» на прощание, но страж даже не отреагировал, быстро укатив. Поднявшись в квартиру, я бросила сумку на диван и сразу же потопала к чайнику. Руки дрожали от напряжения, которое накопилось за этот непростой день: от взгляда Кайроса, от его короткого «я», от золотых глаз, в которых читалась та самая ответственность, которую я так ценила в мужчинах. Казалось, я пробыла в центре не больше часа, но за окном небо начало темнеть. Взглянув на часы, с удивлением отметила, что уже стукнуло восемь вечера – значит, всё-таки, не так быстро эти вероятности просчитал невероятный искусственный разум. «Как он вообще это сделал?! – Нахмурившись, хлебнула сладенького мятного чаю и выдохнула с наслаждением от этой насыщенности вкуса. – Магия какая-то…» Я наливала уже вторую кружку, когда зазвонил телефон. На экране – Алина Прокофьева. Сердце ёкнуло. «Так поздно… Что-то случилось?» – Тётя Софа? – голос у девочки дрожал, но не от страха – от восторга, почти детского. – Это вы, да? Никита говорил, что вы собираетесь идти к... ну, к ним. Да? Я, ничего не понимая толком, просто нахмурилась. – Я – что? – ответила осторожно, прижимая телефон к уху и опускаясь на край дивана. – Алина… всё в порядке? – Всё! Всё в порядке! – громко отрапортовала девочка. Так же я услышала, как где-то рядом с ней кто-то смеётся. Причём весьма истерично, с всхлипами и громкими рыданиями. Даша, наверное. Я почти испугалась, и тут Алина, наконец, объяснила свой восторг: – Маму уволили! Представляете?! Задним числом! Аж в сентябре! А сейчас апрель! Это же… это же значит, что дядя Ваня ничего не сможет ей предъявить! Получается, когда он подло обкрадывал фонд, её уже не было! Мама только пришла домой – рассказывает… а тут к нам громкий стук в дверь. Такое чувство было, что с ноги! Я выглянула в глазок, а там дядя Ваня. Да такой бешеный, что… ух! Как я испугалась. Я замерла. Даже чай в кружке, казалось, в один миг остыл. – Надеюсь, вы ему не открыли? Алина сбивчиво, но с восторгом стала вываливать на меня всё, что знала. – Он пришёл, орал, что мама не может от него уйти… Что он ей не позволит. Кричал о каких-то любовниках… Мама ему в ответ – мол, «уходи…. ты пугаешь мою дочь!» А тут – бац! – из-за угла выскакивают полицейские, хватают его за руки и уводят! Мама говорит, он даже не понял, что происходит! А ей статный мужчина в форме говорит: «Возвращайтесь в квартиру, выпейте ромашкового чаю, чтобы успокоиться, и ни о чём не волнуйтесь. Вам привет от Софии Леонидовны». Представляете?! От вас! Вот я и подумала… Я не сдержалась: рассмеялась – тихо, сначала, потом громче, до слёз. От облегчения и безграничного уважения к командору «Последней колыбели». От того, что справедливость всё-таки существует – даже если приходит к нам в самом неожиданном виде. – Как мама? Даша… она в порядке? – Она плачет, но от счастья! – Алина всхлипнула. – Она всё время говорила, что сама виновата… Что это… «моментальная карма». Что она заслужила всё это. Знаете – голос девочки дрогнул. – Я и сама так думала… Думала, что мама… Но потом поставила себя на её место и… поняла, что тоже стала бы предательницей. Вы… простите её… Пожалуйста, тётя Софа. – Забыли, – перебила я мягко. – Всё забыли. Главное – вы обе теперь в безопасности. Живите и берегите друг друга. Вы – молодцы. – А вы… вы правда уйдёте к ним? – вдруг спросила Алина тише. – К драконам? – Я… Разом я растеряла всю свою уверенность, глядя в окно, где над городом медленно разгорался алый закат. Нахмурилась, а сердечко отчаянно застучало. «А ведь я даже не подумала об этом! Почему-то решила, что они обоснуются у нас на Земле, ведь их мир болен, нет? А если нет?! Я же… я заявила, что не оставлю своего малыша… но Никита, Егор и Матвей – тоже мои дети…» – Ладно. Я поняла, – поспешила закончить разговор девочка. – Спасибо вам ещё раз. Пошла я маму отпаивать ромашковым чаем. Завтра позвоню. – Да… спокойной ночи. Связь оборвалась, а я всё стояла, глядя в зеркальную поверхность кухонного стола, раздираемая целой лавиной чувств и мыслей. Там, в зеркальной поверхности, отражалось моё лицо – бледное, с тенями под глазами, с прядями светлых волос, выбившихся из хвоста. «Спокойно, София, – обратилась мысленно к себе, медленно опускаясь на стул. – Дыши. Всё будет хорошо. Не за чем паниковать раньше времени. Пока ещё ничего не известно точно. Вот спросишь у командора о его дальнейших планах… тогда и будешь панику наводить!» Быстро искупавшись, я разложила мягкий диван, расстелила простыню и забралась под тёплый плед, чтобы укутаться в нём, как в коконе. Это всегда помогало успокоиться. Мама научила. По долгу службы, они с папой часто путешествовали. Пока была маленькой – я бегала по раскопкам, где бы они ни проходили. А потом, когда началась школа, меня стали оставлять с няней, ведь родственников ни у мамы, ни у папы не было. Я страшно скучала поначалу, и мама научила меня вот такому незамысловатому методу. – Представь, бусинка, что это не плед, а я обнимаю тебя. Грею в своих объятьях. И я представляла… но когда выросла, поклялась себе, что мои дети этого способа никогда не узнают. Потому что я всегда буду рядом, чтобы обнимать их по-настоящему. Но вот мои дети выросли, и как-то так выходит, что ими мои объятья воспринимались, как что-то обычное… должное. Я же… даже такая большая, а всё отдала бы прямо сейчас, чтобы мама пришла и обняла меня… потому что для меня её объятья были и остаются бесценными! На тыльную сторону ладони упала капля. И она показалась такой горячей, что я дёрнулась, с удивлением отмечая, что это вовсе никакая не капля, а мои слёзы. – Я плачу, – выдохнула шёпотом, по интонации как будто спрашивая. Но у кого? Я одна. Опять осталась одна. «Не одна! – одёрнула себя, не позволяя жалости взять надо мной верх. – У меня есть дети! И если Егор и Матвей пока строят свои воздушные замки, мнимо компенсируя деньгами видимость счастья, то Никита целиком и полностью мой мальчик!» И тут же поморщилась, вспоминая последний разговор с сыном. Узнав, что я собираюсь участвовать в проекте «Искра», Никита как-то отстранился. И если тогда я списала это на растерянность Ника, то сейчас… почти сутки прошли, а он больше не позвонил. Я потянулась к телефону и сделала вызов. – Мам? – голос сына звучал глухо. И дело не только в том, что на заднем фоне я отчётливо расслышала громкую музыку и весёлый смех. – Ты где? Не поздно для гулянок? Среда… – Это Матвей, – буркнул сын, выходя в более тихое место. – Своих новых друзей позвал. Папа разрешил. – Разрешил? В среду тусовку в доме?! – Вообще это Наталья Матвею дала добро. Они сами куда-то срочно уехали. Оставили дядю Артёма. Не переживай. Он разгонит всех по домам до одиннадцати. Мам… у тебя всё в порядке? – Я… да. – Слушая ответ Никиты, поджимала губы, а вот сейчас растерялась, не зная, с чего начать. – Как твоя идея? – выручил сын, сдержанно поинтересовавшись. – Получилось пройти второй этап отбора? – Да. – … Никита долго молчал. И я молчала, не зная, что сказать. Наконец, Никита заговорил. Только сначала глубоко, но словно с тяжестью на груди вздохнул. – Я знал, что у тебя получится. Мам… – Да, сынок? – Ты рада? У меня не было ответа на этот вопрос. Точнее он был не полон. Я выручила Дашу и Алинку – разве не хорошо? Получилось добиться правосудия в отношении Макарского – вообще радость! Только где она? Почему не ощущается? – Не знаю, сынок, – поделилась своим состоянием, отвечая честно. – Я как будто в тупике. Рассказала о Прокофьевых и Иване. Никита слушал внимательно, не перебивал. Потом спросил о процедуре отбора. Даже хмыкнул и пошутил о зарваэльцах, которым придётся нелегко с таким добросовестным пациентом, как я. – А этот зартален… Он ничего? Мои щёки вспыхнули. – Ну… не знаю. Вроде порядочный мужик. – Хочу познакомиться с ним. Мам… это важно для меня. До того, как ты переедешь туда. Можно? Пожалуйста, мам. – Я попробую договориться. Завтра. Хорошо? – Хорошо, мам. Люблю тебя. – И я люблю тебя, сынок. Спокойной ночи. Долго не засиживайся. – Хорошо. До завтра. После разговора стало как-то намного легче. Я сразу провалилась в сон, едва голова коснулась подушки.