Глава 23. Тупик

Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за стеной. Бойков предложил мужчин занять места. Илья выглядел не очень: бледный, с растрёпанными волосами, в не самой опрятной рубашке. Адвокат то и дело поправлял очки, сползающие с переносицы. «Нервничает, – сделала вывод, пытаясь отогнать от себя ледяной страх. Невиновность или вина Ильи были тут не при чём. Я сейчас по-настоящему испугалась за детей. За их ближайшее будущее, потому что, если Белов реально погряз в махинациях с фондом и его счетами, оно точно радужным не будет. Наш с Ильёй развод и то мерзкое видео, где я танцевала под препаратами, покажется незначительной мелочью перед громким делом о растратах, а возможно и доказуемым воровством! Настолько ушла в себя, анализируя новые данные, что прослушала начало разговора. – …вы утверждаете, что не знали о растрате? – спокойно, но твёрдо спросил следователь. – Хотя ваша хорошо знакомая, Прокофьева Дарья, уже дала показания. Она говорит, что именно её начальник и вы заставили её фальсифицировать документы, чтобы скрыть переводы от Макарского. А потом – шантажировали, угрожая её дочери. Якобы… чтобы оболгать свою жену и незаконными угрозами вынудить вашу супругу подписать отказ от раздела имущества и отказ от опеки над вашими общими детьми при разводе. Илья сжал кулаки. – Это ложь! Я ничего не знаю! Я – жертва! Меня подставили! А София… Мои отношения с женой этого дела не касаются! И… чтоб вы знали, София подписала отказ сама. Никто её не заставлял! Насколько я знаю, она весьма успешно строит свою новую жизнь, выкинув из неё наших детей! По моим последним сведениям, она общается с этими… зарваэльцами. Видимо, рассчитывает на участие в «Искре». – Господин Белов, – перебил следователь, не повышая голоса, – сейчас не ваша бывшая супруга – предмет нашего разговора. А вы. Вы – подозреваемый по трём статьям: мошенничество в особо крупном размере, шантаж, подстрекательство к даче ложных показаний. Он помолчал, а потом огорошил не только Белова, но и меня. – И, к слову… ваша «подруга» Наталья Петрова согласна сотрудничать со следствием. Она готова подтвердить всё. Включая то, как вы планировали убийство вашей жены, чтобы получить страховку и избежать раздела имущества, если бы София Леонидовна отказалась следовать вашему плану. Я резко втянула воздух. Илья резко побледнел. Для меня это был как сигнал. Сигнал того, что обвинения полковника – целиком и полностью правда. – Это… это ложь! Я… я любил её! Я… – Вести беседы о любви, увы, не мой профиль, господин депутат, – протянул полковник, пристальным взглядом изучая Белова. – А вот о вашей готовности к сотрудничеству я бы поговорил… А ещё о том, что на ближайшие 12 часов вы задержаны. Илья опустил голову и исподлобья зыркнул на своего адвоката. – Выйди. Найди Наталью и узнай, что она там наговорила! Немедленно! Полковник одёргивать мужчин не стал. Он с показательной ленцой стал перебирать листы папки с делом. Дверь за адвокатом мягко захлопнулась, и комната погрузилась в тишину. Я смотрела на Илью с горькой пустотой в душе. Мне казалось, что он больше ничем меня не удивит, но Белов смог. Тот человек, которого я знала двадцать лет, исчез. Остался только труп – в дорогой рубашке и с разбитой репутацией. – Пойдём, – тихо позвал меня Кайрос, кладя руку на плечо. Снова тепло пробежало по телу, успокаивая. Я последний раз взглянула на Илью – и отвернулась. – Мои дети. Я должна увидится с ними. Прямо сейчас, – мой голос был непривычно глух. Я даже не представляла, что сказать сыновьям, ведь ясно, что Илью вот-вот схватят за зад. А ещё… «Если это реально произойдёт, я снова смогу стать матерью своим детям! Только потребуется, наверное, собрать кучу справок, да? Но… – я посмотрела на кивнувшего Кайроса, снова взявшего меня за руку, чтобы загадочный отвод глаз активировался. – Тогда больше не имеет смысла участие в «Искре». Позволят ли меня выйти из проекта, если я уже подписала договор?» Кайрос вывел меня из следственного комитета и помог сесть обратно в бронированный джип, даже не представляя, что происходит у меня в голове. А происходил там сущий сумбур. Я прекрасно понимала, что давать заднюю будет непорядочно, да и вряд ли возможно, однако не могла не думать, что будет с моими сыновьями. Им по шестнадцать лет! Если Илью арестуют, причём с конфискацией имущества… Куда им деваться? В интернат? И что я тогда за мать, если позволю этому случиться? Та самая, какой меня все окружающие считают – бросившая детей на произвол судьбы! Да нет! Не в этом даже дело – во мнении совершенно чужих людей. За эти полгода я научилась фильтровать и взгляды, и колкие фразы, брошенные мне тихо в спину. Главным моим переживанием было благополучие сыновей. Пусть они успешно оставили меня за чертой своих приоритетов, пусть эгоистично поступили, зная правду, но… это же дети. Мои дети. Да – взрослые, да – бессовестные, но мои. – Успокойся. Я вздрогнула всем телом, когда Кайрос коснулся моей руки, сидя рядом на заднем сидении джипа. – Ммм… – Твой эмоциональный фон зашкаливает, – командор хмуро свёл брови и прикрыл глаза, словно экстрасенс с телеканала ТНТ. – Ты близка к нервному срыву. Перестань. – Кайрос осуждающе посмотрел на меня и покачал головой. – Ты не одна. И не беспомощна. Помни, кто ты теперь. Я сглотнула ком в горле, не в силах ответить, что как раз в этом и проблема. Я окончательно запуталась и совсем перестала понимать: кем теперь являюсь. Семнадцать лет была примерной женой, потом матерью. Растворилась в своих близких и совсем потеряла себя… а теперь, когда осталась одна, не понимала, что делать дальше. Джип плавно скользил по улицам Самары, минуя пробки и патрули, будто город сам расступался перед ним. Через двадцать минут мы свернули в элитный посёлок, где когда-то жила я. Где стоял особняк – с высоким забором, фонтаном во дворе и окнами, за которыми я столько раз смотрела на уходящий закат, мечтая о том, как мальчики приведут к нам своих невест. Раньше я считала его своим домом, а теперь всё здесь казалось чужим. У ворот нас встретили. Два охранника в чёрной форме – те, что работали на Артёма, начальника охраны Ильи… Один из секьюрити, заметив Кайроса, нахмурился и мгновенно прижал руку к уху, кому-то быстро докладывая. Что именно – я не расслышала. Мне заступил дорогу второй – Иван. – Простите, София Леонидовна. У нас чёткие указания по поводу ваше… Кайрос даже не посмотрел на него. Просто вытянул руку, и в тот же миг ворота – автоматические, бронированные, с кодовым замком – разъехались в стороны. – Иди, – сказал он мне, не моргая, глядя на опешивших охранников. – Я с ребятами пока поговорю. Не торопись. Кивнув, шагнула вперёд, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Дом встретил меня запахом дорогого парфюма и… истерикой. Едва я переступила порог, на меня обрушился громкий, надрывный голос: – ТЫ! ЭТО ТЫ ВСЁ УСТРОИЛА! ТЫ ПОГУБИЛА МОЕГО СЫНА! Передо мной стояла свекровь – Нина Петровна. В шелковом платье, с накрашенными до блеска глазами и дрожащими губами. За её спиной – старый Белов, отец Ильи, известный хирург, которого уже более пяти лет сманивала Москва. Он молчал, но смотрел на меня так, будто я – вирус, занесённый в стерильную операционную. – Где мои дети? – спросила я, стараясь держать голос ровным. – Твои? – фыркнула Нина Петровна, подступая ближе. – Ты отказалась от них при разводе! Подписала бумагу, что не претендуешь на опеку! А теперь лезешь сюда, как будто ничего не случилось?! Ты думаешь, мы не знаем, что это ты со своей подружкой натравили на Илью полицию?! Я поморщилась от громкого визга. – Давайте сбавим тон. Я не собираюсь с вами… – Мам, хватит, – раздался усталый голос, и я замолчала, распахнув глаза. Из гостиной вышли Егор и Матвей. Они выглядели… взрослыми. Слишком взрослыми для шестнадцати. В дорогих джинсах, с наушниками на шее, с холодными глазами, в которых не было ни боли, ни гнева – только усталое раздражение. – Мы с дедом договорились, – сказал Егор, не глядя мне в лицо. – Если отца посадят, мы переезжаем в Москву. Дед возьмёт нас под опеку. Он уже всё оформил. – А ты, – добавил Матвей, наконец подняв на меня взгляд, – можешь и дальше играть в «мать-героиню» со своими драконами. Нам это не нужно. – ЧТО?! – охнула Нина Петровна. – Драконы?! Так она… ты… – щёки женщины заалели алым. Она схватилась за сердце. – Ты совсем?! Всякий стыд растеряла!!! Мало нашей семье было славы от наркотиков, так она ещё и суррогатом пошла к непонятно кому!!! Я демонстративно отвернулась от бывшей свекрови, не желая превращаться в хабалку и вступать с ней в «полемику». Просто посмотрела строго на сыновей. – О каких играх речь? Кто вам сказал… – Ой, только не надо, а? – некрасиво закатил глаза Матвей. – Мы слышали разговор Никиты с Алинкой Егора. Ха-ха, то есть теперь не Егора, да, старшой? Тоже мне… шпионы! А ты, ма… Хватит строить из себя жертву. Отказалась – скатертью дорога! Я замерла. Перевела взгляд на Егора, но тот отвёл глаза. «Матвей не знает», – поняла, но это понимание никак не помогло мне оправдать хамский тон младшенького, над которым я тряслась больше всех, потому что Матвейка оказался слабее своих братьев и постоянно болел в детстве, пока не перерос. Несмотря на всё своё негодование, собралась с силами и совершила невероятное – дала ему шанс на другую реакцию – на реакцию после правды. – А если мне не дали выбора? – голос дрогнул, но я не позволила себе заплакать. – Я подписала отказ только потому, что твой отец велел накачать меня наркотиками, снял компромат и шантажировал им! Он сказал, что заставит вас поверить, будто я… наркоманка. Психически неуравновешенная. – Ага, конечно! – рассмеялась Нина Петровна, немного нервно поглядывая на побледневшего Матвея. – И ты думаешь, мы поверим в эту сказку? Ты сама ушла! Сама бросила их! А теперь, когда Илья в беде, лезешь сюда, чтобы… чтобы что? Показать, какая ты святая? – Я пришла забрать своих сыновей, – твёрдо сказала я. – Потому что их отец – преступник, и если его арестуют, мальчиков определят в приют, потому что вы, – я посмотрела на старшего Белова, – не имеете права на опеку. Вы – не родители, а дедушка и бабушка. А я – мать. Где Никита? – Никиты нет дома, – резко вставил Егор. – Он уехал. Сказал, что не хочет видеть ни отца, ни нас. Сердце сжалось. – В смысле «уехал»? – спросила я, глядя на сыновей. – Куда?! Матвей смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Егор сжимал челюсти. – Он… – начал Егор, но свекровь перебила: – Мальчики! Не слушайте эту лгунью! Она хочет разрушить и то, что осталось!