ЧАСТЬ 32

Несколько минут смотрел на то, как Тимур ласкает Сашу между ног, как она ведет бедрами, чтоб увеличить трение, как сжимает покрывало пальцами, запрокидывает голову. Как вибрируют мышцы на ее животе, и колышется грудь со ставшими острыми сосками.

А когда она начала кончать, пытаясь свести бедра, у меня у самого поджались яйца и член еще больше уперся в ширинку брюк.

Выключил верхний свет, оставил включенным лишь торшер в углу, медленно подошел, Тимур что-то говорил, но я его не слушал. Саша смотрела мне в глаза, облизывала губы, потом перевела взгляд ниже. А я, сняв и бросив пиджак на пол, наконец, приспустил брюки вместе с бельем, освобождая стоящий колом член, сжал его головку.

Тимур тем временем забрался на кровать, согнул колени девушки, раздвинул бедра как можно шире, лаская другой рукой блестящие от выделений половые губы. Саша вздрогнула, продолжая смотреть на мой член, а потом протяжно застонала, когда Тимур вошел в нее.

В голове туман, я видел только ее глаза, полные похоти и страсти, а еще желания. Разорвав пуговицы на рубашке, приблизился, так же как Тимур, вставая на кровать.

Саша принимала его толчки, обхватила мой член рукой, сжала, потянула на себя. А когда ее язычок коснулся головки, по позвоночнику прошел разряд тока.

Нет, такого не было ни с одной женщиной. Я их никогда не делил ни с кем, и то, что сейчас происходит — дико, непонятно и невероятно возбуждающе.

— Да, котенок, сучка, какая же ты влажная и узкая, мой член весь покрыт твоими соками.

Тимур говорил какие-то пошлости, а Саша все глубже брала мой член, оттягивая крайнюю плоть, кружила язычком под уздечкой, посасывала головку, а потом глубоко вбирала его в рот до самой гортани.

Хотелось сделать все жестче, еще глубже, войти сильнее, по самые яйца, но я сдерживал себя, ласкал грудь девушки, оттягивал соски. А она игралась, сжимая мои яйца, ее стоны вибрацией шли по телу.

— Не могу больше, сука, сейчас солью.

Тимур кончает, из Саши, ведет по своем члену несколько раз, сперма орошает плоский животик девушки, а она дрожит всем телом.

Меня самого трясет от возбуждения, изнутри поднимается волна, сжимаю челюсти, резко дергаю девушку на себя, разворачивая, ставя раком, заставляя прогнуться.

Она была такая, доступная, возбужденная. Максимально открытая киска, набухшие половые губы, тугой сфинктер ануса, упругие полушария. Провел пальцами по промежности несколько раз, она действительно была очень мокрая.

А потом вошел, сразу глубоко, до самых яиц, насаживая на свой член. Саша вскрикнула, опустилась на покрывало грудью. Не могу быть нежным, вбивался резко, жестко, шлепнул по ягодицам несколько раз, оставляя красные следы.

Член набухал еще больше, мышцы влагалища сжимали его изнутри, Саша кричала, а я вколачивался в нее, забыв о том, что обещал не делать ей больно.

Она в ту минуту разбудила моих демонов.

Собрал влагу, лаская пальцем анус, проникая немного внутрь. А когда девушка дернулась и начала кончать на моем члене, я последовал за ней, накачивая теплой спермой влагалище.

— Захар Данилович, там Марина Анатольевна пришла.

— Что?

Смотрю на секретаря, что заглянула в кабинет, не понимаю, почему она здесь. Член стоит колом, сажусь удобнее в кресле, поправляя его под столом.

Выныриваю из воспоминаний минувшего вечера и ночи, когда между нами троими происходило непонятно что, то, что я отказываюсь понимать.

Но, как и Тимур, не мог остановиться, чтоб не обладать этой невероятной девушкой снова и снова. С каждым днем она все глубже проникает под кожу в тонкие капилляры, начинает бежать по крови, взрывая мозг удовольствием.

Я пропитан ее запахом, на губах вкус ее поцелуя. Этой ночью все повторилось, и не раз, менялись позы, места, моя спина исцарапана в кровь, а сознание разорвано клочья.

— Захар Данилович!

— Нет меня, скажи, что я уехал.

Ломаю пальцами карандаш, отбрасываю на стол, не хочу слушать истерики Марины, иди она к черту вместе с сыном, которому надо было вчера свернуть шею. Но не смог поднять руку, надо было пиздить его в детстве и воспитывать тогда, сейчас уже поздно.

Никакой из меня отец, знаю.

— Захар! Вот только не надо говорить, что тебя нет! И не надо не пускать меня! Я что, с улицы к тебе пришла?

Марина, оттолкнув секретаря, врывается в кабинет, волосы собраны, норковая накидка, брюки, на губах яркая помада. Вот вроде красивая женщина, но до того уродливая и испорченная изнутри, постоянно что-то требующая и устраивающая скандалы. Не понимаю, как с ней Егоров живет?

— Захар, что происходит?

— Ты пришла, ты и говори, что происходит? Не выспалась? Не с той ноги встала? Или вчера перебрала с вином?

— Вот не надо меня позорить, я не пила вчера.

— Не пила, молодец. Чего хотела? Говори и проваливай.

Откидываюсь в кресле, эрекция спала моментально, как только я услышал голос своей ошибки молодости, за минутную слабость с которой, мне приходится расплачиваться уже двадцать пять лет.

— Это я чего хотела? Это ты мне объясни, почему на мальчике нет живого места? Почему он зверски избит? Как ты мог допустить такое? Тимур что, с цепи сорвался, чтоб из-за какой-то шлюхи так уродовать человека?

— Тот, кого ты называешь человеком, чуть не изнасиловал девушку, при этом был под наркотой. Тебя не смущает, что твой сын так разъезжает по городу, а еще пытается сунуть свой отросток во всё, что движется?

— Весь в отца.

Марина смотрит с вызовом, ее не волнует, что сделал Свят и в каком состоянии он был, главное — это устроить скандал мне, указывая на то, какой я хреновый отец.

— Этому выродку никто не давал права так поступать, а если я узнаю и увижу еще раз такое, то сам, лично вырву ему руки, — повышаю голос, приподнимаясь над столом.

— Так это правда? Все правда, что говорил сын? Ты привел в дом дворнягу, скупаешь ей весь магазин и вы ее еще трахаете вдвоем?

— Марина, закрой рот, пока я не сделал тебе больно. — Слова больно задели, сжал в кулаке бумаги. — Если еще, из твоего поганого рта, вырвется хоть слово, я запихаю его тебе обратно в глотку.

— Господи, это немыслимо, какой ужас. Правда? Действительно правда? А мне говорил Егоров, что вы странные с ТТ, везде вдвоем, как неразлучники.

— А Егорову своему передай, пусть за твоей пиздой следит. А то странно, что заместитель прокурора и не знает, где его баба любит отдыхать.

Грязные методы, чтобы заткнуть рот, но они работают всегда. И с чего это Егоров так интересуется нашей личной жизнью?

Обходя стол, подхожу к женщине, Марина все еще смотрит с вызовом, поджимает губы.

— Тебя всегда тянуло на всякую шваль.

— Ты самая редкая из них.

— Где вы ее вообще подобрали?

Хватаю Марину за горло, сжимаю его, моментально перекрывая кислород, теперь в ее глазах ужас, она цепляется за локоть, перебирает ногами. А мне хочется придушить ее за каждое сказанное слово.

— Запомни и передай всем: моя личная жизнь никого не должна ебать, тебя в первую очередь. Сын, которого ты так и не смогла правильно воспитать, не получит ни копейки, так же как и ты. Поняла? Моргни.

Отпускаю, все-таки замарал руки, притронувшись к ней. Отворачиваюсь, пусть валит ко всем чертям.

— И еще, узнаю, что все обыски в моих офисах были с подачи Егорова, ох несладко ему придется, и влиятельные друзья не помогут.

Но ни одна тварь не будет говорить плохого слова о моей женщине.

Не понимаю, в какой именно момент понял это, но стало легче.