ЧАСТЬ 33

— Что вы делаете?

— Разве не понятно? — Не хочу даже оборачиваться на голос этой женщины.

— Но вы могли сказать, я бы приказала повару все приготовить.

— Я хочу сама.

Не обращая внимания на появившуюся на кухне Маргариту, переворачиваю на сковороде сырники, мне кажется, я не готовила ничего сама сто лет. Я постоянно на работе, дома хозяйничает бабуля, а я валюсь с ног от усталости после смены или занимаюсь Ангелиной.

При мыслях о дочери сердце дрожит в груди, хоть бы все было хорошо, прошло уже две недели, как они улетели в клинику, сдали все анализы, через три дня назначена операция. Надо спросить у Тимура хоть одну молитву, он должен знать, крест на груди носит не просто так.

— Но все равно надо было предупредить меня.

До чего противная женщина, постоянно чувствую на себе ее взгляд, он словно царапает кожу. И что такого я сделала ей плохого? Поворачиваюсь, смотрю на Маргариту Павловну.

Как всегда строга, прямая спина, вздернутый подбородок, тугой пучок волос, собранный на затылке, строгий костюм, сложенные впереди руки. У нее все такой же взгляд, как и в нашу первую встречу, я для нее инородное тело, которое не должно находиться в этом шикарном доме рядом с этими мужчинами.

Странная опека с ее стороны, либо у нее своя выгода или интерес из-за отсутствия собственной личной жизни.

— Маргарита Павловна, мы, наверное, не поняли друг друга с нашей первой встречи. Я пыталась быть дружелюбной, но видимо это лишнее, но вы выполняете не все приказы ваших хозяев.

— У меня нет хозяев, я добросовестно служу и выполняю свою работу.

— Ключевое слово «служу», я не хочу, но придется вам напомнить, что вы здесь работаете, а я здесь гостья. Захар Данилович озвучил это достаточно понятливо, ведь так? Но вы две недели назад впустили ко мне в комнату Святослава, прекрасно зная, что ее заняла я.

— Святослав ушел туда сам.

— Но вы не остановили.

Маргарита плотно сжимает губы, скулы бледнеют, в глазах холодный блеск, но я устала от того, что каждая тварь будет меня унижать и указывать, что делать. Я не на работе и терпеть не намерена.

А может, за эти недели я стала слишком бесстрашной? Близость с сильными мужчинами дает о себе знать, я питаюсь их уверенностью, и мне нравится то, как я становлюсь другой.

— Не заставляйте меня каждый раз указывать вам на ваше место. Не говорите мне, и не указывайте, что я могу или не могу делать.

Маргарита долго смотрит на меня, снова ее взгляд неприятно скользит по коже.

— Ты всего лишь обыкновенная девка, которую привезли в приличный дом не пойми из какой дыры потрахать, а когда мужчины наиграются, вышвырнут, как котенка, на помойку. Я останусь, а вот где будешь ты, неизвестно.

На секунду прикрываю глаза, сжимаю деревянную лопатку в руках, не спеша убираю сковороду с плиты, делаю несколько шагов вперед, вставая практически вплотную с заносчивой экономкой.

— А вы обыкновенная прислуга, которой так легко найти замену. И вы не представляете, на какой помойке можете оказаться, шепни я Захару Даниловичу на ухо в тот момент, когда он меня трахает, что это именно вы впустили Свята в комнату, что именно вы доносите Марине о каждом его и моем шаге. И та помойка, из который вы вышли давно, покажется раем в сравнении с той, где можно оказаться.

Неотрывно смотрим в глаза друг другу, Маргарита не выдерживает первая, отводит взгляд. Хочется добавить еще несколько слов, но с нее хватит, отхожу обратно, возвращаясь к приготовлению сырников. Все-таки власть и независимость дают смелость, ты чувствуешь себя выше и увереннее.

Но ее слова задели, не думала, что это будет так больно. Да, я по сути никто, меня трахают за деньги, а потом отправят обратно домой. Но то, что происходит последние дни со мной, то, как я замечаю что-то другое в мужчинах, от этого становится не по себе.

Они теперь не приходят ко мне вдвоем. И то, что случилось после появления в моей комнате Святослава, больше не повторялось.

Тимур так вообще старается поймать где-то и затащить к себе в комнату. Он смешит меня, я поражаюсь, как может быть легко с таким непростым человеком, он разговаривает по телефону с Ангелиной, у них даже появились секреты.

Не хочу, чтоб она привыкала к нему, но привыкать начинаю сама. К его рукам, глазам, к тому, как он иногда смотрит и шепчет на ухо всякие пошлости. К тому, как сжимает крест зубами, когда нависая надо мной, входит в мое тело, доводя до оргазма языком и пальцами.

С Захаром все сложнее я чувствую, как он сдерживает в себе силу, которая вырывается наружу, я чувствую его боль, что все еще живет внутри его сердца. Боюсь спросить и разбередить эту рану, но он стал другим. Наш секс на грани, наши бессонные ночи наполнены моими криками, на моем теле его отметины, и мне это нравится.

Разве такое возможно?

Я, наверное, живу с синдромом жертвы всю жизнь: отчим, отец Ангелины, теперь Шумилов и ТТ. Все не как у всех, даже отношений нормальных нет и не было никогда. Но верно, я не из их мира, таких мужчин опасно любить.

Да и разве возможно любить сразу двоих?

Застыла, задумываясь над последней мыслью, от нее стало одновременно больно и хорошо.

— Котенок, ты решила спалить дом?

Вздрагиваю, Тимур обнимает меня сзади, на сковороде горят сырники, едкий дым поднимается к потолку, а мужчина смеется, когда начинает пищать пожарная сигнализация.

— Черт, черт, — быстро убираю все с плиты, выключая ее.

— Можно я не буду их пробовать?

— Конечно можно, они сгорели.

Тимур разворачивает меня, усаживая на стол, крепко сжимает талию руками, целует щеку, трется о нее щетиной, а потом накрывает губы. И все это под сигнализацию на глазах вбежавшей на кухню охраны с огнетушителями.

— Да, ребята, тушите меня, я горю сам от этой девочки.

— Прекращай, — улыбаюсь.

— Мужики, все нормально, можете уйти, вы мешаете нам.

— Сырники жалко, хотела вас накормить.

Глажу Тимура по небритой щетине, спускаясь на шею, у него красивые глаза, да и сам он красавчик, каких мало. Интересно, у него есть кто-нибудь? В груди колет ревность, я узнаю ее сразу, но ведь это нормально — иметь такому мужчине женщину.

— О чем думаешь?

— Почему ты дома так рано? Где Захар?

— Нет, ты думала не об этом, расскажи.

— Я решила, что у тебя должна быть женщина.

— Да.

— Она есть?

— Конечно.

— Красивая?

— Очень.

Отворачиваюсь, а он все так же улыбается, прижимает к себе, трется пахом между моих ног.

— Красивая, скромная, безумно сексуальная, а оказывается, вдобавок еще и ревнивая.

— Ты говоришь обо мне?

— Да, котенок.

Странно как, вроде бы простые слова, но они вселяют надежду. Почему мне нельзя жить в иллюзии того, что я чья-то девушка? Пусть хотя бы немного, совсем чуть-чуть.

— С днем рождения тебя.

— Откуда ты узнал?

У меня на самом деле сегодня день рождения, юбилей, двадцать пять лет, но я не люблю этот праздник, давно не отмечаю. Нет настроения, желания, нет радости связанной с этим праздником.

— Я знаю все.

— Спасибо.

— Собирайся, едем в ресторан.

— Зачем? Нет, я не хочу.

— Шума ждет, а он не любит ждать, сама знаешь. Давай, беги наверх, надень что-нибудь нарядное, и выезжаем. Устроим кутеж и пьянку, все, как и полагается в двадцать пять. У нас куча подарков.

— Это совсем лишнее. Не хочу.

— Саша, посмотри на меня, посмотри, — Тимур берет мое лицо в ладони, заглядывает в глаза. — Надо заканчивать прятаться от окружающего мира и самой себя, а еще в этом доме. Я говорил, что ты должна быть сильной и смотреть уверенно вперед. Я вижу в тебе силу, почему ее не видишь ты?

— Наверное, потому, что в меня никто никогда не верил и не говорил таких слов.

— А кто же так красиво поставил на место сучку Маргариту?

— Ты слышал?

— Конечно, мне даже и добавить нечего, но Захару придется сказать, он не любит, когда от него что-то скрывают, он поговорит с ней как надо.

— Но я совсем не хочу, чтоб ее увольняли.

— Дело уже не в этом. Все, иди к себе и собирайся.

Поцеловал, потом только отпустил. Тимур прав, надо завязывать сидеть в собственной скорлупе, надо учиться жить, смело смотреть в глаза и давать отпор тем, кто посмеет меня обидеть.

Никого не должна касаться моя личная жизнь и то, с кем я сплю.

Хочу сегодня быть красивой, то короткое синее платье как раз для такого случая, ну не зря же продавец мне его предложила, а оно идеально подошло. Несколько минут наношу макияж, я умею это делать, но не делаю практически никогда.

Немного пудры, легкие мерцающие румяна, тонкие стрелки на верхнее веко, а ресницы гуще. Распустила волосы, слегка завила их утюжком, хорошо, что догадалась купить его тоже. Яркая помада, что посоветовала мне девушка в магазине под это платье, описывая образ.

Выбираю нижнее белье, чулки, надеваю туфли, оборачиваюсь, смотрю на себя в зеркало и не узнаю.

Стройная девушка, струящиеся по плечам темные волосы, красные губы, в глазах блеск. Грудь красиво обтягивает черное кружево, длинные ноги, чулки выглядят сексуально.

Я никогда не была такой сексуальной, я чувствую сама свою сексуальность.

— Ох, ты, святые небеса! Котенок, а давай никуда не пойдем? Я возьмусь за ствол, если на тебя хоть кто-то посмотрит и начнет пускать слюни.

Тимур подходит сзади, обнимает за плечи, его взгляд обжигает кожу, мне нравится то, как он на меня смотрит. Трется пахом о поясницу, он уже возбужден, еще немного, и мы точно никуда не пойдем.

Накрывает ладонями грудь, сжимает, легко сдавливая соски, прикусываю нижнюю губу, сама трусь попкой о его стояк.

— Ты пахнешь грехом. Моим гребаным грехом и раем.

Слова возбуждают, не думала, что это возможно. Но этому мужчине, своими пошлыми откровениями удается разжечь меня моментально. Тимур целует шею, откинув на спину волосы, наклоняю голову, ноги подкашиваются.

— Как же Захар и ресторан? — говорю чуть слышно.

— Точно, Шума ждать не любит. Да и подарок по-быстрому как-то не очень.

Резко разворачивает меня к себе, смотрит в глаза, потом на губы, Тимур такой горячий, с ним рядом я и сама готова не все. Быть грехом и раем. Гореть в аду и парить в небесах.

— Знаешь, что бы я сейчас хотел?

— Что?

— Чтоб ты встала на колени и взяла в свой сладкий ротик этими порочными красными губами мой член.

— Взять? — я ужасно смелая, а еще готова встать на колени и сделать то, что он хочет, хочу этого сама.

— Не сейчас, котенок. Я даже не хочу портить эту красоту, пусть Захар ее тоже увидит.

— Мне можно надеть платье?

— Не хотелось бы, но придется.

Снова разворачивает меня, шлепает по попке, толкает в сторону шкафа, а потом сам помогает застегнуть на спине молнию, целуя в плечо.

Это так трогательно.

Это подкупает больше, чем откровенная похоть.

Это нечто настоящее.