Глава 4

Катя В клубе мы пробыли около часа. Глеб переключился на разговор, потеряв ко мне всякий интерес, а я сидела с бокалом сухого мартини и пялилась на сцену. За всё время Глеб ни разу не назвал своего знакомого по имени, только Ярым, а сам белобрысый называл Глеба Бивнем. Закончив разговор, они пожали друг другу руки, и Ярый растворился среди людей. Приказав, чтобы я ждала его, Глеб ушёл вместе с другом ещё минут на сорок. Я бы предпочла подождать его в машине, но вряд ли бы мне кто-нибудь разрешил уйти одной. Холодный мартини плескался в стакане, ощущение, что я увязаю всё сильнее, не проходило. Что, если Демидову придёт в голову мысль оставить меня здесь? Глупо, конечно, но может быть всё. Наконец Глеб вернулся, вместе с ним и Ярый. – Нам пора ехать. – Глеб взглядом дал знак, чтобы я встала. Зачем он меня с собой притащил, я так и не поняла, но чувство опасности не покидало меня ни на секунду. Только когда мы вышли на улицу, я посмотрела на Глеба. – Что это за притон? – Это клуб Ярого. – Это я поняла. И что у него здесь за дела? – Много будешь знать – быстро состаришься, киса. Или не успеешь состариться – пристрелят. Он показал, чтобы я шла к машине. Из разговора я мало что поняла. Единственное, в чём я убедилась – нужно продержаться месяц и стараться ни во что не лезть. Чем бы он ни занимался, это явно идёт вразрез с законом. Машина бесшумно отъехала. Я поймала на себе взгляд Глеба. Он рассматривал меня, как будто искал нечто новое. – Ты понравилась Ярому, – сказал он спокойно. – И что? Мне это должно польстить? – Он отбирает себе только лучших девушек. Я предпочла не отвечать. Хотелось побыстрее вернуться домой и встать под душ, чтобы смыть с себя прикосновения его друга и как будто пропитавший кожу запах клуба. – Может, вернуть тебя? Я повернулась снова. – Мог бы не вмешиваться. Я бы сама разобралась с твоим Ярым. – Ты слишком веришь в собственные силы. – А мне больше ни в чьи силы верить и не нужно. В его глазах появился интерес, но он быстро сменился снисходительностью и даже пренебрежением. – Значит, ты у нас из тех, кто целиком и полностью полагается на себя, – заключил он. – Всё сама-сама. – Считай как хочешь, – ответила я сухо. Он продолжал смотреть на меня, но я снова отвернулась, не желая продолжать разговор. Пока мы были в клубе, прошёл дождь. Свет фонарей отражался в лужах на асфальте. Я вспомнила сегодняшний день, утро, косичку с петухами и огромный каток. За весь день Олеся ни разу не упомянула про маму – ни слова, ни полслова, как будто её не просто не было, а о ней даже не говорили никогда. В этот момент на глаза попалась вывеска закрытого детского магазина «Я и мама», и я посмотрела на Глеба. – Где мать Олеси? – спросила прямо. Мне показалось, что вопрос застал его врасплох. На секунду в его глазах мелькнуло сожаление, но оно быстро сменилось холодом. Черты лица стали ещё более жёсткими, и мне стало ясно, что я ступила на запретную территорию. – Не твоё дело, – грубо сказал Глеб. – Твоё дело развлекать мою дочь весь этот месяц. И развлекать так, чтобы я остался доволен. Иначе пойдёшь развлекать не Осю, а Ярого. Усекла? По всем раскладам угроза должна была напугать меня, но не напугала. Взгляда я не отвела. Значит, матери у девочки нет, и что-то подсказывало мне, что и не было. – Если её мать послала тебя к чёрту и ушла, я её даже осуждать не стану. Глеб схватил меня за руку выше локтя. Сжал, и я стиснула зубы от боли, но так и не отвернулась. Наши лица оказались так близко, что я чувствовала его дыхание, и сердце в ответ участило удары. – Лучше заткнись, – сказал он тихо, склонившись ещё ближе. – Прикуси свой язык и сиди молча. – Я поцарапала твою машину, – сказала так же тихо и холодно. – В остальных твоих проблемах я не виновата, нечего перекладывать с больной головы на здоровую. И срывать на мне злость тоже не нужно. Ни ты, ни твоя дочь, ни её мать ко мне отношения не имеют. Копайся в этом сам. – Я сказал, заткнись. Между его и моими губами оставались уже не сантиметры – миллиметры, дыхание сбилось. Глеб посмотрел мне в глаза – долгий взгляд в десятки миллионов лет, уместившийся в пару секунд. – Не выводи меня, киса. – К Лешему катись, – ответила ему в тон. Что случилось, я не поняла, но губы обожгло. Глеб впился в мой рот злым, жёстким поцелуем. Протаранил язык, лишая меня возможности дышать. По телу прокатилась жаркая волна… Внезапно он буквально отшвырнул меня от себя. Чуть ли не заскрежетал зубами, глядя на меня, а потом отвернулся первым. – Езжай быстрее, – приказал он водителю. Губы горели, сбитая с толку, я сама пылала яростью. Могла бы много чего сказать, но разговор был окончен. Остался только жар от поцелуя и неприятный осадок от разговора. Как будто отражающийся в лужах свет покрылся слоем пепла. *** Домой мы вернулись поздно, но я обычно ложилась далеко за полночь, так что было не привыкать. – Это ещё что за чудовище?! Я проследила за взглядом Глеба. На третьей снизу ступеньке лестницы сидела Несси и недобро смотрела на него. Я прошла вперёд, и она спустилась мне на встречу. – Лохнесское, – ответила, подняв кошку на руки. – Коротко – Несси. Глеб посмотрел на Несси с отвращением, она на него – так же. – На хрена ты её припёрла? – А где я, по-твоему, должна была её оставить? – Да где угодно. Завтра же чтобы её тут не было. – Тебе сказать, куда ты можешь идти? – В доме этому чудовищу делать нечего. – Он хотел выдернуть Несси у меня из рук. Она зло и громко зашипела на него, шипение сменилось ворчанием, какого я от неё отродясь не слышала. Глеб было снова протянул руку, и Несси зашипела пуще прежнего. Я погладила её по спине, пытаясь успокоить, и неожиданно поняла, что она распушила хвост так, что он стал казаться в три раза больше. – Она не любит чужих мужиков. Особенно таких, как ты. – Это ещё каких? – Напыщенных самовлюблённых болванов и самодуров. Так что держи от неё руки подальше. И всё остальное тоже. Держа Несси на руках, я пошла в кухню. Нужно было покормить её и выпить воды. Глеб смотрел мне в спину с раздражением, но молчал. Я почесала Несси за огромным ухом, и она задрала голову, блаженно прищурилась. – Умница моя, – сказала я тихо. – А этот дядька… Услышала шаги и повернулась. «Дядька» стоял в дверном проёме и смотрел на нас всё с тем же недовольным фейсом. – Если она хоть что-нибудь испоганит, я вышвырну её, – сказал он и ушёл. Я поставила Несси на стул и снова погладила. Кажется, в этой схватке мы всё-таки одержали победу. Катя Тренировалась Олеся пять раз в неделю. На прошлой я внимательно наблюдала за ней и за другими детьми, и мне всё больше казалось, что всё идёт не так. Сегодня я только убедилась в своих подозрениях. – Отлично! – заулыбалась тренер, когда малая враскоряку сделала оборот вокруг своей оси. Другая девочка старательно исполнила то же упражнение, причём эстетики в каждом её движении было в десятки раз больше, но тренер только выдала ей новое задание. В конце занятия я зашла вместе с Олесей в раздевалку. Дочь Глеба устало плюхнулась на скамейку и потёрла ногу. За час она упала столько раз, сколько не упали все остальные ребята вместе взятые. – Болит? – спросила я, показав на её ногу. Леся упрямо мотнула головой. – А если не врать? – Ну так… Немножко, – созналась она. – А если совсем не врать? Малая горестно вздохнула. Я помогла ей переобуться и протянула руку, но ладонь она не вложила. Слезла с лавочки и, откровенно удручённая, пошла к двери, у которой нас уже ждал охранник. Напоминать про сумку ему не пришлось, да мне было и не до этого. Я внимательно наблюдала за Олесей. Неужели её отец такой твердолобый, что ничего не замечает?! – Оса, – позвала я, и она обернулась. – Ты точно в порядке? Малая что-то буркнула и поплелась к выходу. *** – Остановите тут на минутку, – попросила я, когда мы проезжали мимо ларька с мороженым. Охранник глянул на меня через зеркало. – Остановить? – Остановить, – повторила я, тихонько злясь. – Тут, у палатки. Нажать на тормоз, чтобы машина остановилась. Как ещё объяснить? Охранник нахмурился. Я думала, сейчас начнётся песня про «у меня нет приказа», но нет. Мы припарковались, и я, никому ничего не сказав, вышла на улицу. Ассортимент ларька был больше, чем я могла представить. И когда я в последний раз покупала мороженое? Попробовала вспомнить и не смогла. – Рожок, – сказала я, подойдя к окошку. – А лучше три. Три больших сахарных рожка крем-брюле с варёной сгущёнкой. Вернувшись в машину, я раскрыла первый и вручила Олесе, второй – недоумённому водителю, а третий оставила себе. – А мне можно мороженое до ужина? – нахмурилась Оса. – Прошлая няня… – Я не прошлая няня. Я… Я аварийная няня. – Аварийная няня? – переспросила малая. – А это как? – Это когда случается авария, и срочно нужно спешить на помощь. Как в мультике «Чип и Дейл». – А что это за мультик? – Ты не смотрела мультик про Чипа и Дейла? – удивилась я, но тут поняла, что моё собственное детство кончилось очень давно. – Понятно. У нас с тобой есть чем заняться в ближайшие вечера. – И чем? – Леся лизнула мороженое, вымазав при этом губы. – Буду показывать тебе хорошие мультики. А мысленно добавила, что сперва поговорю с её папашей. Если ни одна из нянек, которых он нанимал, не нашла в себе смелости высунуть язык из зада и объяснить ему, что такое хорошо и что такое плохо, избавиться от них было не худшим решением. Куда бы он их там ни дел. *** – Глеб дома? – спросила я горничную, едва вошла в дом. Она уставилась на меня как баран на новые ворота: со смесью благоговения и испуга. Потом кивнула. – Он у себя. Вернулся буквально перед вами. *** Я взбежала на второй этаж и без стука распахнула дверь его спальни. И тут же встала как вкопанная: Глеб стоял с полотенцем в руках совершенно голый. Грудь его покрывали тёмные завитки волос, вниз от пупка уходила дорожка. Я сглотнула, невольно опустив взгляд ниже. – Чёрт тебя подери, – процедил он и повернулся спиной, предоставив мне возможность рассмотреть его со спины. Татуировка с шеи переходила на плечо и правую лопатку, мышцы играли под бронзовой кожей, а задница… У меня потянуло низ живота. Предательски сладко – совершенно животным желанием, не имеющим ничего общего с осмысленностью. Сдёрнув с кресла халат, Глеб накинул его и опять повернулся лицом. Он шёл ко мне, а я не двигалась с места. По-хозяйски он положил руку мне на бедро и погладил. Вначале по ноге, потом по ягодицам. Я не могла заставить себя пошевелиться. Запах воды, чистого мужского тела и геля для душа будоражил, а наглость Глеба сбивала с толку. Второй рукой он провёл по моей спине, по шее и запустил пальцы в волосы. По телу прошли электрические разряды. Я теряла себя и с ужасом понимала, что ещё ни один мужчина на меня так не действовал. Его пах был напряжённым, и от этого я сама вспыхнула сильнее. Облизала пересохшие губы, готовая почувствовать вкус поцелуя. – И не мечтай, – сказал Глеб вкрадчиво, массируя мою голову и поглаживая по заду. Его голос проник сквозь туман желания. – Моя постель только для меня. Я не сплю с девчонками-сорванцами вроде тебя. Сначала научись быть женщиной, а потом… Я отмерла в секунду. Вот сволочь! Размахнулась и что есть силы отвесила ему пощёчину, и тут же зарядила коленом по твёрдому паху. Глеб согнулся и выматерился. – Дрянь, – процедил он, держась за своё достоинство. – Я же тебя… – Это я не сплю с такими неотёсанными мужланами, – выплюнула я. – Что?! – взревел он. – Как ты меня назвала?! Он подлетел ко мне, и я ещё раз вмазала ему по роже. Оттолкнула и быстро вышла из комнаты, но он нагнал меня уже через несколько метров и припечатал к стене. – Как ты меня назвала, спрашиваю?! – гаркнул он, оглушив меня. Я пыталась отпихнуть его, лупила по плечам и груди, но всё, чего добилась – он перехватил обе мои руки. – Пошёл к чёрту! – выплюнула ему в лицо. – Ты самонадеянный придурок! Корона тебе не жмёт?! Пусти меня! – Рванула руки. – Хрен тебе! Он пригвоздил мои руки к стене над головой. Его ладонь оказалась на моей талии. Разъярённый, он пробрался под футболку, и я забилась в яростном желании освободиться. Его пах опять становился твёрдым, а дыхание было тяжёлым и гневным. – Я тебя прикончу, – процедил он. Я посмотрела ему в глаза, но сказать ничего не успела. Миг – и он начал целовать меня: яростно, жёстко, глубоко. Отпустил мои руки, но я, вместо того чтобы оттолкнуть, вцепилась в плечи Глеба. Он по-прежнему был обнажён, если не считать обёрнутого вокруг бёдер полотенца. Горячая кожа, крепкие плечи, божественный запах… – М-м-м, – застонала я и впилась в его кожу ногтями. – Дрянь. – Он сжал мои волосы и заставил запрокинуть голову. Ещё один взгляд и новый поцелуй – до безумия, до крови. *** – Пап! Звонкий голос Олеси отрезвил мгновенно, и не меня одну. Глеб отшатнулся от меня. Я мельком перехватила его взгляд, пока он не успел отвернуться к дочери, и тяжело выдохнула. – Что тебе, Оська? – Голос у Глеба был куда ниже обычного, а полотенце топорщилось. Босой и почти раздетый, он, тем не менее, не выглядел смешно. – Мне не понравился компот. Он был невкусный. Глеб сдвинул брови, как если бы она сообщила ему, что повар ткнул её носом в тарелку с супом. – Я разберусь. Тут я не выдержала. – С чем ты разберёшься? С компотом? Глеб повернул ко мне голову. Видимо, я должна была задрожать и грохнуться в обморок от страха, но я только сильнее разозлилась. Мелкая дула щёки и, подобно своему папаше, хмурилась. – Если будешь так делать, – обратилась я к ней, – морщины появятся. – Как я делаю? – Вот так. – Я сдвинула брови к переносице и состроила недовольный фейс. – Компот невкусный, ветер холодный, кровать жёсткая… – пропищала я. – Если ты такой будешь, с тобой дружить никто не станет. Принцесса-капризуля. – Ты как с моей дочерью разговариваешь?! – взревел Глеб. Я перевела взгляд на него. – Как она себя ведёт, так я с ней и разговариваю! Ты всех вокруг запугал! Только меня запугать у тебя не получится. – А ну иди сюда! Он схватил меня за руку и поволок обратно в спальню. Захлопнул дверь и навис надо мной, раздуваясь от ярости, как дракон. Я всё ещё не могла прийти в себя после поцелуя. Губы продолжали гореть, а ярость подливала масла в огонь. Никогда так на мужиков не реагировала, а этот… Вдох, и голова у меня поплыла опять, а ноги стали ватными. Спасал только гнев. – Хватит давить на людей, – зашипела я. – Хватит угрожать им! Ты разве сам не видишь, во что превращается твоя дочь?! Да она кататься не умеет, а тренер её нахваливает! Это что, нормально, по-твоему?! – Какого хрена она не умеет! Я за этот каток бешеные бабки отваливаю! Пусть научит! – Какого хрена?! А ты сам сходи хоть раз на тренировку и посмотри, какого хрена! Или ты ничего не видишь, кроме собственного раздутого эго?! Не всему научить можно! У Олеси нет таланта! Она упрямая, но на этом всё! Твоя дочь на льду смотрится, как бревно! – Это ты бревно! – Да что ты! Я, может, и бревно, только твой сучок на это бревно делает боевую стойку. Он заскрежетал зубами, глазищи так и засверкали, на виске и шее повздувались вены. – А ты, я смотрю, умная слишком. В доме несколько дней, а уже разглядела, что и как. – Если ты про свою дочь, то да, разглядела, а если про себя, то почувствовала. Опустила красноречивый взгляд на бугор под полотенцем и отошла от Глеба подальше. Только перестав вдыхать запах свежести и геля, перестав ощущать его кожей, смогла унять сердцебиение. Но долго это не продлилось – Глеб снова подошёл, и я порывисто развернулась к нему. – Если твоей дочери не понравилась каша или компот, она может сказать об этом повару сама и попросить в следующий раз приготовить по-другому. У неё есть язык, и он хорошо подвешен, когда ей нужно. Только неплохо было бы ввести в её лексикон два слова. – И какие же? – с сарказмом поинтересовался он. – «Спасибо» и «пожалуйста». Знаешь такие? Если знаешь, научи свою дочь ими пользоваться. Для её же блага. Сказав это, я было пошла к двери, но Глеб остановил меня. И опять мы оказались очень близко. – Прекрати меня трогать. Я тебе не собственность и не марионетка. И прекрати вести себя как дерьмо, а то я начну верить, что так оно и есть! – выплюнула я и высвободила руку. На этот раз он не стал меня держать, и я спокойно дошла до двери, напоследок захлопнув её и вложив в хлопок весь гнев, негодование и возбуждение, которые образовали тугой клубок внутри меня. *** Олеси рядом не было. Я бы не удивилась, если бы эта мелкая задавака подслушивала под дверью, но нет. Заглянула в детскую, но там её тоже не оказалось. Зайдя к себе, я прошла прямиком на балкон и несколько минут простояла, вдыхая полной грудью. Не помогло: лицо пылало, низ живота тянуло, на коже словно осталось клеймо – не одно, много, везде, где Глеб дотрагивался до меня. К ноге прижался мягкий тёплый бок. Несси задрала голову и вопросительно мяукнула. Я посмотрела на неё и покачала головой, сама не зная, что этим хочу сказать. Что у меня совсем чердак поехал, раз я так реагирую на эту надменную сволочь?! *** Из холла вдруг раздался звон, с каким обычно бьётся стекло. Прежде чем успела о чём-либо подумать, я бросилась туда. Только открыла дверь, увидела на полу груду осколков и валяющиеся цветы. Рядом стояла Олеся и хлопала глазами. – Ты не поранилась? – бросилась я к ней. Взяла за плечи и отвела подальше от осколков. – Ось, всё в порядке? – Да, – ответила она. Тут раскрылась дверь комнаты Глеба, и он, уже одетый, тоже вышел в холл. Нас увидел сразу и подошёл. Один из осколков хрустнул у него под ногами. Сердце у меня отчего-то ёкнуло. – Что тут произошло? – спросил скорее у меня, чем у дочери, но потом всё-таки обратился исключительно к дочери: – Ты как её кокнуть умудрилась? – Это не я, пап, – вдруг выдала она с совершенно невинным видом. – А кто? – нахмурился он ещё сильнее. – Она. – Засранка ткнула в меня пальцем. – Это она её разбила, пап! Хотела взять из неё цветы и разбила! А я всё видела.