Глава 5

Катя Весь остаток вечера я была сама не своя. Конечно же, совсем не из-за вазы и не из-за взгляда Глеба, которым он наградил меня перед тем, как приказал, чтобы я позвала горничную. Одетый в чёрную футболку и линялые джинсы, он был так же хорош, как и без всего. И что его дочь врёт, он понял. В любом случае оправдываться я бы не стала, но этого и не потребовалось. Разошлись мы молча. Только Леся тоненько и даже жалобно спросила, когда сообразила, что представление окончено: – А ты её разве не будешь ругать? – Нет, – ответил Глеб. – А почему? – Ты сама это знаешь. После этой сцены я и сидела, пялясь в непривычно звёздное небо с налитым в кухне стаканом молока, хотя предпочла бы тёплый пряный глинтвейн. Несси со мной не было. В последний раз я видела её на диване в гостиной, позвала, но она предпочла сделать вид, что не слышит меня. А я не могла отделаться от чувства, что всё идёт наперекосяк. *** Утром Олеся как ни в чём не бывало пришла ко мне с расчёской. – Хочу два хвоста, – заявила она, чуть ли не ткнув расчёску мне в нос. – Молодец, – ответила я, проигнорировав её. – Хотеть не вредно. – Эй! – Её возмущению не было предела. – Ты мне что, совсем не будешь делать хвостики? – Не буду, – ответила я строго. – Я даже разговаривать с тобой не хочу. – Почему? – Почему? Потому что ты маленькая ябеда, врушка и зазнайка. Я с такими девочками не разговариваю. – Ты не можешь со мной не разговаривать. – И почему же? – спросила уже я. – Потому что папа тебя для меня купил. Я долго смотрела на неё, борясь с желанием хмыкнуть, засмеяться и развернуть её к двери. В итоге не сделала ни того, ни другого, ни третьего. Подошла к Осе и забрала у неё расчёску. Посмотрела – расчёска была крутая, американская, брендовая. Только при этом всём она оставалась всего лишь расчёской, предназначенной для того, чтобы кто-то с её помощью делал хвостики и косички. Я вернула её Осе. – Сама справишься. У тебя же классная дорогая расчёска, которую тебе купил папа. Вперёд. – Я жестом показала ей на дверь. – Иди, что стоишь? Хочешь папе идти жаловаться – иди, хочешь сделать ещё какую-нибудь гадость – давай, дуй. Что? – Но папа же тебя для меня взял… – В её голосе послышались слёзы. – Папа меня не взял и тем более не купил, Олеся. Не всё можно купить и не всех. Запомни: как ты будешь относиться к людям, так и они будут относиться к тебе. Если ты будешь вести себя как дрянь, так и те, кто рядом, будут вести себя с тобой, как с дрянью. Бывают исключения, но в большинстве случаев это работает именно так. Так что иди к кому-нибудь другому, пусть плетут тебе косички, хвостики и всё, что ты захочешь. А я буду заниматься своими делами. Губы её начали кривиться, но она не заплакала. Только в глазах отразились дикая обида, недовольство и удивление, сделавшие её одновременно взрослой и ещё более маленькой, чем она была. Когда Олеся ушла, я выдохнула. И почему, ёлки-палки, этим должна заниматься я?! Почему я должна воспитывать эту девчонку, если у неё есть отец?! *** Весь день малая ко мне не подходила. Пока она играла в саду в гордом одиночестве, я сидела на качелях и приглядывала за ней, борясь с желанием подойти первой. Телефон звякнул, и я, достав его, прочитала сообщение от Тани. «Как ты? Кать, ты куда пропала? Я тебе утром звонила, ты была недоступна». Утром у меня и правда что-то случилось с сетью, но, зная Таню, я легко представила, что она подумала. На её месте я бы тоже успела навоображать всякой хренотени. «Всё в порядке, – ответила я тут же. – Деньги я этому хрену отдала, но он всё равно рвёт и мечет. Пришлось залечь на лето на дно. Я у друга на даче, тут время от времени бывают проблемы со связью». «Господи, а я уже готова была отряд ОМОНа вызывать», – ответила подруга и поставила в конце закатывающий глаза смайлик. Я улыбнулась и заметила, что Ося идёт ко мне. Не выдержала всё-таки. – Мне скучно, – объявила она удручённо. – И? – Поиграй со мной. Я не ответила и стала отвечать подруге. Олеська стояла рядом и выжидала. Мы с Таней успели перекинуться ещё парой сообщений, и до Леськи всё-таки дошло, что стоять она будет долго и упорно. – Кать, поиграй со мной. – Она потянула меня за дырку на джинсах. Я снова посмотрела на неё, ничего не говоря. Олеся переступила с ноги на ногу, на личике её отразилась гримаса мучения и застенчивости. – Пожалуйста, – попросила она и смутилась. – Папа мне утром сказал, что, когда мне что-то надо, надо говорить «пожалуйста». Я хочу поиграть, пожалуйста. Ну надо же! Я даже удивилась. Убрала телефон. – И во что ты хочешь поиграть? – Я не знаю…. Я посмотрела на время. До тренировки оставалось ещё два часа, а наш водитель болтался на горизонте без дела. – У меня есть идея, – сказала, встав с качелей. – Ты давно была в развлекательном центре? Олеся округлила глаза. – В развлекательном центре? – выдохнула она. – Я… Я никогда не была. – И на батуте не прыгала, что ли? Оса замотала головой, не сводя с меня глаз. – Боже мой, – сказала я себе под нос. – Твой отец остолоп. – Подала Олесе руку. – Погнали. Часа на батут нам хватит. Катя – А ты пойдёшь со мной? – спросила Олеся, когда мы, взяв билет, подошли к сделанному в виде замка с башенками батуту. Я отрицательно качнула головой. – А почему? Я хочу, чтобы ты со мной попрыгала! – Потому что это батут для маленьких девочек вроде тебя, а я уже не маленькая. – Ну и что? Ты же можешь купить два билета. И папа… – …твой папа может заплатить, – иронично закончила я. – Нет, Оса, это не тот случай. Есть батуты для взрослых, есть для маленьких. И, прошу тебя, прекрати говорить, что твой папа может за всё заплатить. Иначе больше я с тобой никуда не пойду. – Но он же правда может. Я погладила её по голове и вздохнула. Моего опыта общения с детьми было маловато, чтобы вразумить это ангелообразное создание с ведьминской душой. Психолог из меня был тоже так себе. – Потому что мне не нравятся люди, которые всё измеряют деньгами, – сказала я честно. Предыдущая группа детей ушла с батута. Рядом с нами оказалась девочка примерно одного с Олесей возраста. Запыхавшаяся и счастливая, она подлетела к матери и взахлёб стала делиться эмоциями. Её хвост сбился набок, а глаза горели. Я посмотрела на Осю и улыбнулась ей уголками губ. Показала на вход. – Уверена, ты прекрасно справишься без меня. Вместе с другими детьми Олесю пропустили к замку, и она сняла сандалии. Я следила за тем, как она залезает на батут, как сперва осторожно, а потом всё безбашеннее и безбашеннее начинает прыгать. В какой-то момент на личике её появилась улыбка, какой я раньше не видела – детская и лучезарная, она затронула солнечным лучиком моё сердце. В кармане завибрировал телефон. Сообщение пришло от Глеба. «Что вы делаете в развлекательном центре?» «Развлекаемся», — ответила я предельно коротко и ясно. Откуда только он узнал? Хотя, понятное дело, откуда – водитель отчитался. «Я не разрешал тебе вести мою дочь ни в какие центры». Я разозлилась. Не разрешал он! Услышала детский смех и посмотрела на батут. Олеська смеялась, скача рядом с другой девочкой. Не разрешал он! Не отвечая, выключила телефон и убрала в карман. Не нравится – пусть сам нянчит свою дочь. Придурок хренов! Сексуальный, наглый придурок с невероятным телом! *** Час пролетел незаметно. Вначале Олеська напрыгалась на батуте, потом нырнула в бассейн с цветными шариками. Я ждала, когда она выдохнется, но ждать можно было, по всей видимости, долго. – Нам пора, – сказала, в очередной раз посмотрев на часы. – Через десять минут мы должны быть в машине. Леська тут же пригорюнилась. Глаза ещё блестели, но беззаботность в них стала таять. Я повела мелкую к выходу, но, когда мы проходили мимо батута, она упёрлась. – Я ещё хочу! – Лесь… – Ещё разок. Ещё же десять минут, ты сама сказала. Я колебалась. – Ну пожалуйста, – проныла она, состроив невинное выражение лица. – Пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. – Пожалуйста – это не ключ от всех дверей, – попыталась я сказать строго. Леська ждала, и я сдалась. Развернула её и повела покупать билет. Время поджимало. Большие часы показывали, что нам пора бежать, иначе на тренировку мы опоздаем. С другой стороны… Глеб же платит за тренировки, так какая разница? А прыгать у его дочери получается куда лучше, чем кататься. *** Под незамысловатую детскую песенку Леся заканчивала второй сеанс батутной эквилибристики, а я гадала, что устроит мне вечером её папаша. Музыка закончилась, дети стали спускаться, как вдруг Олеська поскользнулась и съехала с батута. – Ай, – поморщилась она и попыталась подняться. Сотрудник – жилистый парень, бросился к ней, я тоже рванула за ограждение. – Нога болит, – захныкала она, поджимая правую ножку. – Сильно болит. Я посадила её и посмотрела ножку. Вроде ничего страшного, но Леська продолжала морщиться и покусывать губы, хотя и не плакала. Я надела на неё сандалии и повела к столикам, ругая себя, что поддалась на её уговоры. – Мне больно, – заканючила она. Я посмотрела в сторону и… Широкими шагами к нам шёл Глеб. Я остановилась, Леся посмотрела в ту же сторону, что и я. Глеб, казалось, готов был рвать и метать. Нет, он просто готов был кого-нибудь прикончить, и я даже знала кого – меня. – Какого чёрта?! – гаркнул он, подойдя. – Пап, у меня нога болит, – пожаловалась Олеська и, как цапля, поджала ногу. – Я прыгала, а потом упала. И теперь я, наверное, не смогу кататься. А нам на тренировку надо. Глеб перевёл взгляд с дочери на меня. Глаза стали чернущими, губы превратились в линию. – Ты что натворила? – спросил он вкрадчиво. Взял меня за плечо. – Ты что, мать твою, натворила?! – Что я натворила?! Я выдернула руку и отошла на шаг. – Что я тебе сказал делать?! Я сказал тебе, чтобы ты развлекала Олесю! Какого дьявола ты потащила её сюда?! Кто тебе это разрешал делать?! – А какого дьявола я не должна была её сюда тащить?! Твоя дочь понятия не имеет, что такое батут! Это нормально, по-твоему?! Держишь её взаперти в своём доме! Или считаешь, поставил во дворе качели – и всё, порядок?! – Что я считаю – не твоего ума дело! – гаркнул он. – Тебе право голоса никто не давал. Ты понятия не имеешь, что для Олеси лучше! – Ты сам понятия не имеешь, что для неё лучше! – выкрикнула я и услышала всхлип. Резко повернулась. Олеся стояла в паре метрах от нас и кривила губы. – Молодец! – бросила Глебу. – Замечательный папаша! – Не ругайтесь! – вдруг вскрикнула Олеся. – Не надо! Не надо ругаться! – Слёзы потекли сильнее. – Лесь, – сунулся к ней было Глеб, но она отступила от него. – Вы все всегда ругаетесь и кричите! Не ругайтесь! – Она закрыла уши ладошками и замотала головой. – Я не хочу! Не хочу! – Леся… – Я тоже попробовала подойти к ней, но она прижала ладошки ещё плотнее. Глеб выругался сквозь зубы и разъярённо глянул на меня. – Лесь, мы не ругаемся. – Я снова попробовала отнять её ладошки от ушей. – Ругаетесь. – Всхлипы переросли в слёзы. Глеб взял меня за плечо и рванул назад с такой силой, что я едва не свалилась на пол. Подхватил на руки плачущую дочь. – За мной, – бросил он мне сквозь зубы. – И только открой рот – в лепёшку превращу.