Глава 19. Разговоры по ночам

Ночь пахла очищенным воздухом — чистым, но безликим. И тишина была другой — не живой, не наполненной стрекотом сверчков или шумом далёких машин, а искусственной, как будто кто-то выключил звук.

В этой тишине мы говорили.

Это началось на четвёртую ночь. Лира не могла уснуть — снова снились кошмары. Она лежала, свернувшись в комок, и тихо всхлипывала. Я проснулась от этого звука. Он был слишком знакомым.

— Лира, — прошептала я. — Ты не спишь?

— Не могу. Они снова приходили. Во сне. Те, с красными глазами.

— Знаю. Мне тоже снятся.

— И что ты делаешь?

— Думаю о речке. О маме. О папе. О том, что было до.

— А я не могу думать о «до». Мне больно.

— Мне тоже. Но если я не буду думать, я забуду. А я не хочу забывать. Это всё, что у меня осталось.

Она помолчала. Потом тихо спросила:

— Расскажи мне. О речке. О маме. О папе.

И я рассказала. О том, как папа обещал речку за пятёрку. О сладкой вате, которая таяла на языке. О том, как мама смеялась и кричала с берега: «Молодец, Айвушка!»

Лира слушала молча. Иногда задавала вопросы — тихие, осторожные: «А какие у мамы были духи?» «А папа носил тебя на плечах?»

Я отвечала. И с каждым ответом становилось чуть легче.

С тех пор мы говорили каждую ночь. О доме. О страхах. О будущем. О тех, кого потеряли.

Но на седьмую ночь всё изменилось.

---

Я проснулась от того, что что-то было не так.

Не звук. Не движение. Что-то другое. Тепло. Горячее. Глубокое. Оно поднималось откуда-то из-под рёбер — медленно, как вода в затопляемом подвале. Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться. Тепло росло. Оно давило на грудь, на горло, на глаза.

Я села на койке. Дышала часто, коротко. Внутри что-то дрожало — как струна, которую дёрнули. И я поняла: это оно. То, что жило во мне. То, что они называли Клоссом. То, что они разбудили.

Оно проснулось. Само. Без боли. Без страха. Без причины.

Я сжала кулаки. Попыталась загнать тепло обратно. Глубоко. Туда, где оно спало. Но оно не уходило. Оно пульсировало. Ровно. Настойчиво. Как второе сердце.

И тогда я почувствовала другое.

Страх. Не мой. Чужой. Он шёл из клетки напротив. От Лиры. Она спала, но её страх был живым. Он сочился сквозь сон, как кровь сквозь бинт. Я чувствовала его кожей. Внутри. Везде.

Я встала. Подошла к её койке. Она металась во сне. Губы шевелились — беззвучно, повторяя что-то. Я протянула руку. Коснулась её плеча.

— Лира.

Она вздрогнула. Открыла глаза. В них был ужас. Настоящий. Как тогда, на корабле.

— Что... — прошептала она. — Что ты делаешь?

— Ты кричала. Во сне.

Она села. Посмотрела на меня. Долго. Потом её взгляд изменился. Стал другим. Настороженным. Чужим.

— Ты... — она запнулась. — Ты что-то сделала. Только что. Я почувствовала.

— Что?

— Не знаю. Как будто... как будто ты вошла в меня. В мой сон. В мой страх.

Я замерла.

— Я не хотела, — сказала я. — Я просто... оно само.

— Что само? — её голос стал резче. — Айва, что происходит?

Я молчала. Я не знала, что сказать. Я не знала, что это было. Я не знала, что я такое.

— Ты что-то скрываешь, — сказала Лира. — Я вижу. Ты всегда что-то скрываешь. Ты говоришь о речке, о маме, о папе. Но о себе — никогда. О том, что внутри тебя. О том, что они с тобой сделали. О том, что ты теперь можешь.

— Я не знаю, что я могу, — прошептала я. — Я не знаю, что это. Оно просто... есть.

— Тогда скажи мне. Скажи правду.

Я смотрела на неё. На девочку, которая стала мне сестрой. На девочку, с которой я делила ночи, страхи, надежды. И я хотела сказать ей правду. Всю. О Клоссе. О выбросе. О том, что я чувствую больше, чем должна.

Но я не сказала.

— Ничего нет, — сказала я. — Тебе показалось.

Она смотрела на меня. Долго. Потом отвернулась.

— Ладно, — сказала она. — Как хочешь.

И легла. Больше не сказала ни слова.

Я вернулась на свою койку. Легла. Смотрела в потолок. Тепло внутри не уходило. Оно пульсировало. Ровно. Настойчиво. Как второе сердце.

Я соврала. Впервые соврала ей. И это было хуже, чем всё, что делали со мной на корабле. Потому что это сделала я сама.

---

Утром Тайрин ждала меня у выхода из зала.

Она стояла, прислонившись к стене, скрестив руки. Её лицо было спокойным. Но глаза — внимательными. Слишком внимательными.

— Айва, — сказала она. — Пойдём. Поговорим.

Мы зашли в её кабинет. Она закрыла дверь. Села в кресло. Указала мне на второе.

— Что случилось ночью? — спросила она.

— Ничего, — сказала я. Слишком быстро.

Тайрин помолчала. Потом заговорила — тихо, ровно:

— Я эмпат. Я чувствую всё. Даже то, что ты пытаешься спрятать. Ночью я почувствовала всплеск. Не сильный. Но настоящий. Это был не страх. Не боль. Это было что-то другое. Что-то, что живёт внутри тебя. И оно проснулось.

Я молчала.

— Ты можешь не говорить мне, — сказала Тайрин. — Это твоё право. Но я хочу, чтобы ты знала: то, что ты скрываешь, не исчезнет. Оно будет расти. И однажды — вырвется. И тогда пострадают не только враги. Но и те, кто рядом.

— Я знаю, — сказала я.

— Знаешь. Но всё равно скрываешь.

— Я не хочу, чтобы меня забрали. Я не хочу быть образцом. Я не хочу быть оружием.

Тайрин смотрела на меня долго. Потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Я не буду тебя заставлять. Но я хочу, чтобы ты знала: здесь тебя не заберут. Здесь ты в безопасности. И здесь ты можешь быть собой. Даже если собой — это что-то, чего ты боишься.

Я не ответила. Но что-то внутри дрогнуло.

---

Днём я увидела его.

Мальчик. Тальв. Худой, с бледно-голубой кожей и большими бирюзовыми глазами. Он сидел в углу общей комнаты, поджав ноги, и смотрел в стену. Рядом с ним никого не было. Другие дети обходили его стороной.

Я подошла. Села рядом. Он не пошевелился.

— Ты новенький? — спросила я.

Он кивнул. Медленно. Не поворачивая головы.

— Как тебя зовут?

— Тэо.

— Тэо. Я — Айва.

Он замолчал. Потом, очень тихо, сказал:

— Я слышу тебя.

— Что?

Он повернул голову. Его бирюзовые глаза смотрели на меня в упор. И в них было что-то, отчего у меня внутри всё сжалось.

— Ты светишься, — сказал он. — Я вижу. Слабо. Но вижу. Как будто внутри тебя что-то горит.

Я замерла.

— Ты... чувствуешь это?

— Да, — сказал он. — Я всегда чувствую. Это мой Клосс. Я не такой, как другие. Я вижу энергию. И твоя — другая. Я видел много. У тальвов. У миртов. У людей. Но твоя — не такая. Она дикая. Как будто она не хочет быть увиденной.

Я смотрела на него. На мальчика, который видел то, что я прятала. И понимала: спрятать не получится.

— Ты скажешь кому-нибудь? — спросила я.

Он покачал головой.

— Нет. Я тоже скрываю. Потому что если узнают — меня заберут. Как тебя.

Мы смотрели друг на друга. Два ребёнка. Два Авдея. Два феномена.

— Тогда будем молчать вместе, — сказала я.

Он кивнул.

---

Ночью Лира не разговаривала со мной. Она легла, отвернувшись к стене. Я слышала, как она дышит. Ровно. Спокойно. Но не спала.

Я лежала. Смотрела в потолок. Тепло внутри не уходило. Оно пульсировало. Ровно. Как второе сердце.

Я соврала Лире. Я скрыла правду от Тайрин. Я нашла того, кто видит меня насквозь.

И теперь у меня был секрет. Не тот, который я прятала от других. А тот, который я разделила с кем-то. Впервые. С мальчиком-тальвом. С Тэо.

Это было начало. Чего-то. Что будет дальше — я не знала.

Но я знала одно: Клосс не спит. Он ждёт. И рано или поздно — выйдет.