Глава 20. Побег

Прошло больше месяца с тех пор, как нас привезли в Колонию-7.

Я привыкла к распорядку, к лицам, к голосам. К тому, что здесь безопасно. Но внутри меня росло беспокойство.

Родители.

Я не знала, где они. Но была уверена, что они живы. Не могло быть иначе. Они сильные. Они умные. Папа всегда говорил: «Мы выживем, рыбка. Обязательно выживем». И я верила ему. Верила всем сердцем.

Тайрин говорила, что списки пополняются. Что нужно ждать. Но я больше не могла ждать. Где-то там, на этой станции, была информация. И я должна была её найти.

---

О Площади я узнала случайно. За завтраком двое взрослых беженцев говорили о том, что там обновили списки. Что там можно найти своих. Я услышала краем уха — и ложка замерла на полпути ко рту. Сердце стукнуло где-то в горле. Вот оно. Вот где я найду маму и папу.

Я не доела. Отодвинула тарелку. Лира посмотрела на меня, но ничего не спросила.

Весь день я не могла ни на чём сосредоточиться. На занятии Лориан что-то говорил про зоны галактики, а я смотрела на карту и видела не звёзды, а лица. Мамину родинку на щеке. Папин прищур. Как он подмигивал мне, когда мама не видела. Как она смеялась — тихо, в ладошку.

Вечером я сказала Лире:

— Они там. Я знаю. Их просто ещё не успели внести в списки, которые смотрит Тайрин. А там, на Площади, всё обновляется быстрее. Я найду их.

— Ты уверена? — спросила Лира.

— Абсолютно.

Я сказала это быстро. Слишком быстро. Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Я пойду с тобой.

— Нет. — Я покачала головой. — Если нас поймают — попадёт обеим. А если повезёт — я вернусь и расскажу тебе, что они живы.

— А если не вернёшься?

— Вернусь.

Лира кусала губу. Я видела, как она борется с собой. Потом она кивнула.

— Хорошо. Я буду ждать. Возвращайся.

---

Ночью, когда свет погас, я выскользнула из койки. Сердце колотилось так громко, что казалось — весь зал слышит. Я замерла. Прислушалась. Только дыхание спящих детей. Ровное. Тихое.

Лира не спала. Она смотрела на меня из-под одеяла. В её глазах блестели слёзы.

— Я скоро, — прошептала я.

Она кивнула. Я сунула зайца под мышку и вышла в коридор.

Коридоры были пусты. Только редкие лампы горели под потолком. Я шла, прижимаясь к стенам, и считала повороты. Лифт. Второй уровень. Длинный коридор. Ещё один лифт — вниз, на нижний уровень.

На каждом шаге я ждала, что кто-то окликнет. Что из-за угла выйдет охрана. Что дверь откроется, и меня вернут обратно. Но никто не окликал. Никто не выходил. Только гул систем. Только мои шаги.

Площадь оказалась огромной.

Я замерла на пороге. Вцепилась в дверной косяк. Пальцы впились в холодный металл. Огромное пространство с высоким сводчатым потолком, теряющимся в полумраке. Повсюду — голографические экраны. Десятки. Может, сотни. Они светились мягким голубым светом, и на них сменялись лица.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Ноги дрожали. Я не понимала почему. Здесь не было опасности. Только экраны. Только лица.

Мужчины. Женщины. Старики. Дети. Под каждым лицом — строчка.

«Найден. Жив. Лагерь четыре».

«Ранен. Госпиталь».

«Жива. Колония-7. Ждёт родных».

Ночью здесь почти никого не было. Только редкие фигуры у некоторых экранов. Женщина сидела на полу, привалившись спиной к стене, и держала в руках детскую игрушку — плюшевого зайца. Почти как мой. Она не плакала. Просто смотрела в одну точку.

Я отвернулась.

Я вглядывалась в лица. Сердце билось в горле. Где-то здесь мама. Где-то здесь папа. Сейчас я их увижу. Сейчас.

— Смотри, — прошептал кто-то рядом.

Я вздрогнула. Обернулась. Пожилая женщина — землянка, в потёртом плаще — указывала на ближайший экран. Среди других лиц мелькало детское. Моё.

«Айва. Девять лет. Колония-7. Ждёт родных».

— Это ты? — спросила женщина.

Я кивнула. Горло сжалось. Я не могла говорить.

— Значит, твои родители смогут тебя найти. Это хорошо. Очень хорошо.

Она улыбнулась — грустно, тепло. Потом отошла. А я осталась стоять. Смотрела на своё лицо на экране. На свои глаза. На свой рот.

«Айва. Девять лет. Ждёт родных».

Они увидят меня. Они придут. Может, завтра. Может, сегодня.

Я улыбнулась. Первый раз за долгое время. Губы дрогнули. По щеке потекла слеза — одна. Я не вытерла.

Пошла дальше.

Экран за экраном. Лицо за лицом. Мужчины. Женщины. Старые. Молодые. Дети. Я смотрела на каждое. Искала. Мама — невысокая, с родинкой на щеке. Папа — с прищуром и шрамом на подбородке.

Их не было.

Ничего. Может, на следующем. Может, на следующем.

Я шла быстрее. Уже не разглядывала — искала. Сканировала. Сердце колотилось. Внутри что-то сжималось — медленно, как кулак. Я не замечала.

А потом я увидела его.

Экран в дальнем конце Площади. Меньше других. Свет не голубой — холодный, белый. Лица на нём сменялись медленнее. И надписи под ними были другие.

«Погиб. Обрушение сектора».

«Погибла. Зачистка Ксилон-В».

«Убит. Абордаж судна».

Я остановилась. Сердце пропустило удар. Один. Два.

Не надо туда смотреть.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Ноги сами несли меня вперёд. Я не хотела. Я не хотела смотреть. Но ноги не слушались.

Я подошла. Задрала голову.

И увидела.

Мама. Папа.

Они лежали на холодном сером полу. Не здесь — там. На корабле. Глаза закрыты. Лица спокойные. Как будто спали. Мамина родинка на щеке. Папин шрам на подбородке.

Я узнала их. Сразу.

Надпись мигала красным: «Убиты. Во время абордажа судна "Странник Рассвета". Код К-44».

Я смотрела на них.

Внутри — тишина. Не пустота. Тишина. Как будто кто-то выключил звук. Как будто мир замер. Я стояла и смотрела на маму. На папу. На их закрытые глаза. На их спокойные лица.

Это ошибка.

Система перепутала. Так бывает. Тайрин говорила — бывают ошибки. Я сейчас пойду к ней. Она исправит. Она скажет: «Прости, Айва. Это другое дело. Твои родители живы».

Ошибка. Ошибка. Ошибка.

Я смотрела на маму. На её родинку. На её губы. На её руки, которые лежали вдоль тела. Я помнила эти руки. Они заплетали мне косички. Они гладили меня по голове. Они держали меня, когда я боялась.

Я смотрела на папу. На его шрам. На его подбородок. На его пальцы. Я помнила эти пальцы. Они подмигивали мне. Они показывали на звёзды. Они держали мою руку, когда мы переходили дорогу.

Это не они.

Но это были они.

Я узнала их. Даже мёртвыми. Даже на этом холодном экране.

И тогда пришла боль.

Не в груди. Не в голове. Везде. Как будто кто-то схватил меня изнутри и вывернул наизнанку. Я согнулась. Колени подкосились. Я упала на пол. Ладони ударились о холодный металл.

Я не могла вдохнуть. Горло сжалось. Лёгкие горели. Я открывала рот — как рыба, выброшенная на берег. Но воздух не входил.

Мама.

Слово застряло в горле. Я хотела закричать. Но не могла. Только хрип. Только слёзы. Они текли по щекам, капали на пол. Я не вытирала их. Я не могла пошевелиться.

Папа.

Я смотрела на экран. На их лица. На их закрытые глаза. Я ждала — сейчас они откроются. Сейчас они улыбнутся. Сейчас они скажут: «Айвушка, мы здесь».

Они не открылись.

И тогда что-то внутри меня сломалось.

Не сердце. Сердце — это просто. Сердце болит. Это другое. Глубже. Темнее. Как будто что-то, что спало во мне всю жизнь, открыло глаза. И закричало.

Тепло. Горячее. Оно поднялось откуда-то из-под рёбер. Из-под живота. Из-под костей. Оно росло. Быстро. Слишком быстро. Я не успела его остановить. Я не знала, как.

Воздух вокруг меня взорвался.

Не звук. Удар. Ближайший экран пошёл трещинами. Длинными. Змеистыми. От центра к краям. Потом второй. Третий. Осколки посыпались на пол. Искры. Стены задрожали. Лампы на потолке замигали. Несколько лопнули. Стекло брызнуло вниз.

Я слышала крики. Где-то. Далеко. Люди падали. Люди убегали. Я не видела их. Я видела только экран. Маму. Папу.

Я хотела уничтожить всё. Всю эту станцию. Весь этот мир, который отнял их у меня. Я хотела, чтобы всё исчезло. Как они.

Я кричала. Не словами. Просто кричала. И мир кричал вместе со мной.

А потом что-то схватило меня.

Не руки. Не тело. Что-то другое. Твёрдое. Как сталь. Оно обхватило мой крик. Сжало. Не давило — гасило. Мой Клосс бился. Как зверь. Как птица в клетке. Но чужая сила была сильнее. Точнее. Безжалостнее.

Вспышка. Хлопок. Тишина.

Я рухнула на пол. Щека прижалась к холодному металлу. Я не могла пошевелиться. Не могла вдохнуть. Во рту — вкус крови. Тело чужое. Пустое.

Я смотрела на экран. Он треснул. Изображение дрожало. Но лица ещё можно было разобрать. Мама. Папа. Они лежали. Неподвижные. Как минуту назад. Как будто ничего не случилось.

— Мама... — мой голос сорвался. Хрип. Шёпот. — Мама, вставай...

Она не встала.

— Пожалуйста... — слёзы текли. Я не вытирала. — Пожалуйста, вставай...

Она не встала.

— Папа... — я попыталась приподняться. Руки не слушались. — Папочка...

Он не ответил.

— Не уходите... — я шептала. Снова и снова. — Не уходите... Я здесь... Я живая... Я жду вас...

Они не слышали.

— Пожалуйста... — голос сорвался совсем. — Пожалуйста...

Я лежала на полу. Среди осколков. Среди искр. И смотрела на них. На маму. На папу. На их закрытые глаза. На их спокойные лица.

Я не знала, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. Я не чувствовала времени. Я не чувствовала ничего. Только холод металла под щекой. Только слёзы. Только пустоту.

Потом шаги. Медленные. Спокойные. Кто-то подошёл. Остановился. Я не видела его. Я видела только экран.

Он стоял долго. Молчал. Потом — голос. Ровный. Холодный. Без эмоций.

— Мирран. Я на Площади. Здесь был всплеск Клосса. Экстремальный. Неконтролируемый. Девочка, девять лет. Родители погибли при абордаже «Странника Рассвета». Причина всплеска установлена. Жертв нет. Я забираю её в Орден.

Пауза.

— Я знаю, что она несовершеннолетняя. Я знаю, что нужно согласие опекунов. Но опекунов больше нет. А если оставить её здесь — она погибнет. Если не от следующего всплеска, то от того, что разорвёт себя изнутри. Я этого не допущу. Конец связи.

Шаги. Ближе. Я почувствовала руки. Чужие. Сильные. Меня подняли. Легко. Как пушинку. Я обмякла. Голова упала на чужое плечо. Заяц выпал из моих пальцев. Кто-то подхватил его.

Я смотрела на экран. Пока могла. Мама. Папа. Их лица. Их закрытые глаза.

Потом экран исчез. Потолок. Стены. Коридор. Всё плыло. Я закрыла глаза. Слёзы всё ещё текли. Но я уже не шептала. Не звала. Только дышала. Слабо. Рвано.

А потом и это прекратилось.

---

Вейл нёс её по коридору. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Голова лежала у него на плече. Мокрое от слёз лицо. Разбитые колени. Грязный плюшевый заяц в руке. Он подхватил его с пола. Сам не зная зачем.

Он не смотрел на неё. Он смотрел вперёд. На выход. На корабль. На Орден.

Но он чувствовал. Её боль. Её страх. Её пустоту. Она была как открытая рана. Как крик, который ещё не затих.

Он не был жестоким. Он был прагматичным. И он знал: эта девочка — либо будущее оружие Ордена, либо будущая катастрофа. Третьего не дано.

Он вышел из Площади. Дверь закрылась за ним. Позади остались треснувшие экраны. Рассыпавшиеся искры. Лица мужчины и женщины, которые смотрели в пустоту мёртвыми глазами.

Впереди — Орден. И война. И судьба, которую он ещё не решил.