Глава 27. Следующие три года

Нас переформировали в первый же день четвёртого года.

Я стояла в общем зале вместе с двумя десятками других учеников, когда Мастер Кайден зачитал списки. Его сухой голос эхом разносился под сводчатым потолком, и с каждым именем, которое он произносил, по рядам пробегал едва слышный шёпот. Все понимали: это не просто перестановка. Это отбор. Первые три года были испытанием на прочность, и те, кто не справился, уже покинули Цитадель. Оставшихся ждало нечто иное — не просто обучение, а превращение в боевую единицу.

— Отряд «Сигма»: Мира Эридан, заместитель командира. Торин Корвус, командир. Грон Веллс, штурмовик. Кира Таэль, разведка. Зейн Картер, аналитик. Айва Терра, авангард.

Авангард. Я знала, что это значит. Тот, кто идёт первым. Тот, кто принимает на себя первый удар. Тот, чей Клосс всё ещё оставался самым мощным и самым нестабильным.

Мира, стоявшая рядом, легонько толкнула меня локтем.— Авангард. Серьёзно. Ты хоть понимаешь, что это значит?— Понимаю.— Это значит, что ты будешь пушечным мясом, — хмыкнул Грон. Его огромная фигура возвышалась над нами, и он смотрел на меня сверху вниз с тем насмешливо-добродушным выражением, которое было свойственно только ему. — Ты мелкая. В тебя сложно попасть. Логично.— Спасибо за поддержку, Грон.— Всегда пожалуйста.

---

Мы собрались в выделенном нам отсеке — небольшой комнате с голографическим столом в центре и оружейными стойками вдоль стен. Наш командир, Торин, стоял у стола, скрестив руки, и изучал каждого из нас.

Торин был миртом. Высокий, с бледно-голубой кожей и вечно серьёзным выражением лица. Он редко улыбался и почти никогда не шутил, но если кому-то из отряда нужна была помощь, он приходил первым. Я знала его ещё по первым трём годам: он всегда был собран, всегда сосредоточен, всегда на шаг впереди. Идеальный командир.

Рядом с ним стояла Кира — девочка-тальв с серебристыми волосами и огромными бирюзовыми глазами. Она была на год младше меня, но уже успела прославиться своим зрением — острым, почти нечеловеческим. Говорили, что она может заметить движение на расстоянии в несколько километров, и я в это охотно верила: на учебных симуляциях Кира ни разу не пропустила засаду.

Зейн, наш аналитик, был единственным, кого я почти не знала. Он перевёлся из другого отряда, и по Цитадели ходили слухи, что его Клосс позволяет ему чувствовать ложь. Не читать мысли — просто знать, когда кто-то врёт. Он был старше меня на год, но выглядел старше своих лет: тёмные круги под глазами, вечно усталый взгляд. С нами он почти не разговаривал. Сидел в углу с планшетом, что-то анализировал, и только изредка поднимал голову, чтобы бросить короткий, оценивающий взгляд.

Грон завершал картину. Огромный рольд, на голову выше всех в отряде, с добродушной улыбкой и силищей, способной проломить стену. Он был нашим главным штурмовиком — и, как ни странно, единственным, кто никогда не смотрел на меня с опаской из-за моего Клосса. Ему было всё равно. Он просто делал свою работу и ждал того же от других.

— Итак, — произнёс Торин, — с сегодняшнего дня мы — отряд. Это значит, что мы тренируемся вместе, сражаемся вместе и выживаем вместе. Я не буду требовать от вас дружбы. Дружба — это личное дело каждого. Но доверия я требую. Без него мы погибнем. Вопросы?

Вопросов не было. Мы понимали, на что шли.

---

Первые недели были хаосом.

Нас бросали на симуляции одну за другой, и мы проигрывали. Снова и снова. Торин командовал чётко, но мы не успевали реагировать. Кира замечала угрозы, но мы не успевали их обработать. Зейн анализировал тактику противника, но его расчёты требовали времени, которого у нас не было. Грон был нашей главной ударной силой, но его массивность делала его медленным. Мира прикрывала фланги, но иногда этого не хватало. А я шла в авангард и попадала в засады, которые должна была предвидеть.

— Ты слишком горячая, — сказал мне Торин после очередного провала. Мы сидели в отсеке после тренировки, и он прокручивал запись боя на голографическом столе. — Ты бросаешься вперёд, не оценив обстановку. Это самоубийство.— Я авангард. Моя задача — идти первой.— Твоя задача — выжить. Мёртвый авангард не приносит пользы.

Я сжала зубы, но промолчала. Он был прав. Я бросалась вперёд, потому что так меня учили, но в этом не было тактики. Только ярость. Только желание доказать, что я не слабая.

— Дай мне карту, — сказал Зейн, не поднимая головы от планшета.— Что?— Карту сектора, где была симуляция. Я хочу кое-что проверить.

Торин вывел карту на стол. Зейн подошёл и провёл пальцем по одному из маршрутов.— Вот здесь, — сказал он. — Если бы ты пошла не через центр, а вдоль восточного коридора, ты бы заметила засаду на три секунды раньше. Три секунды — это много. Достаточно, чтобы отступить и перегруппироваться.

Я уставилась на карту. Он был прав. Снова.— Откуда ты знаешь?— Анализировал. Это моя работа.

С этого дня я начала слушать Зейна. Не просто слышать — слушать. Он говорил мало, но каждое его слово было взвешенным и точным. Он не тратил время на пустые разговоры, и за это я его уважала.

---

Первое настоящее поражение случилось на третьей неделе.

Это была симуляция высшего уровня сложности. Противник — восемь боевых дронов, запрограммированных на подавление. Лабиринт с ловушками, тупиками и ложными проходами. У нас было задание: найти и обезвредить командный центр.

Мы провалились. И провалились из-за меня.

Кира засекла движение в боковом коридоре и передала данные. Я должна была прикрыть левый фланг, пока Грон и Торин заходили справа. Но я слишком рано выскочила из укрытия. Мне показалось, что я заметила ложную цель, и я рванулась вперёд, чтобы перехватить её до того, как она уйдёт.

Это была приманка. Три дрона, которые ждали именно этого. Они выскочили из-за угла одновременно, и я оказалась под перекрёстным огнём. Мой щит рухнул за секунды. Симуляция зафиксировала «смертельное ранение».

Мира, которая шла за мной, попыталась прикрыть мой сектор, но её смели следующим залпом. Грон остался без прикрытия, Торин — без авангарда. Дроны разорвали наш строй на куски за четыре минуты.

Когда симуляция закончилась и свет в зале вспыхнул, мы все стояли молча. На табло горели красные кресты: я, Мира, Грон. Торин и Кира держались дольше всех, но итог был один — полный разгром.

— Что это было? — голос Торина был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты бросилась вперёд. Без приказа. Без оценки. Почему?— Я думала, что замечу цель. Мне показалось...— Тебе показалось, — перебил он. — Ты не разведчик. Ты авангард. Твоя задача — идти туда, куда я скажу, и делать то, что я прикажу. Ты не принимаешь решений в бою. Ты выполняешь приказы. Это понятно?— Понятно.— Тогда объясни, что ты сделала не так.— Я нарушила строй. Не дождалась приказа. Пошла на ложную цель.— И что произошло?— Меня убили. И Миру. И Грона.— Именно. Ты убила половину отряда. Не дроны — ты. — Он смотрел мне прямо в глаза. — Исправляйся. Завтра та же симуляция. Если повторится — будешь тренироваться одна, пока не научишься слушать.

Он развернулся и вышел. В зале повисла тишина.

Мира стояла, скрестив руки, и смотрела в пол. Она ничего не сказала. И это молчание было хуже любого крика. Она не упрекала — она просто не знала, что сказать. А это значило, что она согласна с Торином. Что она разочарована. И от этого было больнее всего.

Грон просто покачал головой и молча вышел из зала. Кира отвела взгляд. Зейн что-то записывал в планшет — наверное, составлял отчёт о провале. Его лицо было бесстрастным, как всегда. Но я знала: он тоже разочарован.

Я вышла из тренировочного зала и направилась в свою каюту. Села на койку, прижала колени к груди и долго сидела так, глядя в стену.

Торин был прав. Из-за меня погибла половина отряда. Пусть в симуляции — но в реальном бою это были бы настоящие смерти. Мира, Грон — они доверили мне свои спины. А я их подвела.

Я не плакала. Слёзы кончились давно, ещё в первые дни в Цитадели. Но внутри что-то перегорело. Я больше не могла позволить себе быть «горячей». Не могла позволить себе быть слабой.

На следующий день мы прошли ту же симуляцию. Я держала строй. Я слушала приказы. Я не бросилась вперёд. Мы прошли трассу с минимальными повреждениями — одна «раненая» Кира, которую задело рикошетом, но не критично.

Торин ничего не сказал. Но когда симуляция закончилась, он коротко кивнул мне. И это было больше, чем любая похвала.

---

Месяц спустя мы начали побеждать.

Сначала одну симуляцию из десяти. Потом две. Потом три. Мы учились понимать друг друга без слов — по жестам, по взглядам, по едва заметным движениям. Я перестала бросаться в атаку очертя голову. Научилась ждать, наблюдать, искать брешь. Грон прикрывал мои фланги, Мира страховала с тыла, Кира засекала угрозы, Зейн просчитывал варианты, а Торин координировал нас, как дирижёр оркестра.

И однажды, во время симуляции в лабиринте, мы сработали как единый организм.

Это была та же симуляция, на которой мы провалились месяц назад. Восемь дронов, лабиринт с ловушками. Но теперь мы прошли его за двенадцать минут. Без единого ранения. Без единой ошибки.

Когда симуляция закончилась, Торин отключил шлем и посмотрел на нас. Его лицо было, как всегда, серьёзным, но в уголках губ мелькнуло что-то, похожее на улыбку.— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо.

Это было высшей похвалой.

---

Наша первая настоящая миссия случилась в середине четвёртого года.

Нас впервые вывели за пределы Цитадели. Это были не учения. Настоящий рейд. Нам поручили зачистить заброшенную станцию в секторе Ксилон, где, по данным разведки, обосновались пираты. Они нападали на грузовые караваны, грабили колонистов и не брезговали работорговлей. Орден не мог оставить это без внимания.

Мы вылетели на малом десантном корабле. Нас было шестеро. На станции, по оценкам, находилось около двадцати пиратов. Крильты, люди, пара грайтов. Обычный сброд, но вооружённый до зубов.

— Помните, — сказал Торин перед высадкой, — мы не герои. Мы — отряд. Работаем слаженно, прикрываем друг друга. Никакой самодеятельности. Если что-то пойдёт не так, отступаем. Поняли?— Поняли.

В десантном отсеке было тихо. Каждый проверял снаряжение. Грон ворочал в лапах тяжёлый бластер, методично протирая ствол. Кира настраивала визор шлема. Зейн молча просматривал схемы станции на планшете. Мира стояла рядом со мной и, как всегда, легонько толкнула плечом.— Волнуешься? — спросила она.— Нет.— Врёшь.— Волнуюсь, — призналась я. — Но это нормально. Торин говорит, страх — это инстинкт. Главное — не дать ему парализовать.— Торин много чего говорит, — усмехнулась она. — Но в этот раз он прав.— Ты сама-то как? — спросила я.

Она помолчала. Её золотистые глаза, обычно такие уверенные, на секунду стали далёкими.— Тоже волнуюсь. Там, — она кивнула в сторону шлюза, — не симуляция. Там настоящие враги. Настоящая кровь. Я думала об этом всю ночь. Смотрела в потолок и представляла, как оно будет.— И как?— Не знаю. — Она покачала головой. — Но я рада, что иду с вами. С тобой. Если бы мне сказали год назад, что я полечу в настоящий бой и буду спокойна — я бы не поверила.— Ты спокойна?— Почти. — Она чуть улыбнулась. — Потому что знаю: если что-то пойдёт не так, ты прикроешь. И Грон. И Торин. Мы — команда.

Я ничего не ответила. Но её слова отозвались внутри теплом. Мы действительно стали командой. Не просто отрядом, собранным по приказу. Семьёй.

Станция встретила нас темнотой и запахом гнили. Аварийное освещение едва теплилось, и в его тусклом свете коридоры казались бесконечными лабиринтами. Мы двигались бесшумно, прижимаясь к стенам. Кира шла первой, сканируя пространство своим обострённым зрением. Я — сразу за ней, готовая прикрыть. Торин и Мира держали фланги. Грон замыкал строй, его тяжёлые шаги были единственным звуком в этой гробовой тишине.

Первый контакт произошёл на третьем уровне.

Двое крильтов вышли из бокового коридора прямо на нас. Я даже не успела подумать — тело среагировало само. Резкий выпад, удар прикладом в висок первому, подсечка второму. Торин добил упавшего. Чисто. Быстро. Без единого выстрела.— Чисто, — прошептала Кира.

Мы двинулись дальше.

На пятом уровне нас ждала засада. Пираты перекрыли главный коридор баррикадой и открыли огонь, как только мы появились в поле зрения. Заряды бластеров ударили в стены, в потолок, в пол. Я выставила щит — тот самый, который училась ставить два года, — и он выдержал. Энергетические болты расплескались о золотистую преграду, рассыпаясь искрами.— Грон, подави их! — скомандовал Торин.

Грон вышел из-за щита и открыл огонь из тяжёлого бластера. Его выстрелы были точными и сокрушительными. Баррикада разлетелась в щепки. Пираты, оставшиеся без прикрытия, запаниковали. Мира и Кира зашли с флангов, взяли их в кольцо. Через минуту всё было кончено.— Четверо убиты, двое ранены, — доложил Зейн, сверяясь с планшетом. — Остальные отступили на нижние уровни.— Продолжаем зачистку, — приказал Торин.

Мы шли по станции, оставляя за собой тишину. К концу рейда на нашем счету было двенадцать обезвреженных пиратов. Никто из нас не пострадал.

Когда мы вернулись на корабль, меня трясло. Не от страха — от адреналина. От осознания того, что мы только что сделали. Это был не симулятор. Не учебный бой. Настоящие враги. Настоящая кровь. Настоящая победа.

Все молчали. Каждый переваривал случившееся по-своему. Грон сидел на ящике и методично чистил бластер, хотя тот не нуждался в чистке. Кира смотрела в иллюминатор на удаляющуюся станцию. Зейн что-то записывал в планшет — наверное, составлял отчёт.

Мира подошла и села рядом со мной. Мы долго сидели так, не говоря ни слова. Она просто была рядом — и этого было достаточно.— Мы справились, — тихо сказала она наконец.— Справились.— Ты хорошо держала щит. Если бы не ты, Грона могли ранить.— Если бы не Грон, меня могли ранить. Это командная работа.

Она кивнула.— Знаешь, о чём я думала, когда всё закончилось?— О чём?— О том, что я больше не боюсь. Не так, как раньше. Раньше я боялась за себя. Что меня убьют. Что я не справлюсь. А теперь... — она запнулась. — Теперь я боялась за вас. За тебя. За Грона. За Торина. Это странно?— Нет, — ответила я. — Это значит, что мы — команда.

Она улыбнулась — впервые за этот день по-настоящему. И я улыбнулась в ответ.

---

Вейл вызвал меня к себе на следующий день.

Его кабинет был таким же, как всегда: аскетичным, холодным, с голыми металлическими стенами и единственным голографическим экраном. Он сидел за столом, просматривая отчёт о рейде. Когда я вошла, он поднял голову и посмотрел на меня тем самым взглядом, который я уже научилась читать. Не холод. Не презрение. Оценка.— Ты справилась, — произнёс он.— Да, Наставник.— Твой командир дал тебе положительную характеристику. Отметил твою способность работать в команде и держать щит под огнём.

Я молчала. Не знала, что на это ответить.— Но ты всё ещё слишком полагаешься на грубую силу, — продолжил он. — Тонкие техники тебе не даются. Илана докладывает, что ты можешь поставить щит, но не можешь контролировать его форму. Пси-воздействие тебе почти недоступно. Ты действуешь как молот, но не как скальпель.— Я работаю над этим.— Работай усерднее. — Он встал и подошёл ко мне. — Ты сильна, Айва. Очень сильна. Но сила без контроля — это слабость. Запомни это.— Запомню, Наставник.

Он кивнул и отпустил меня. Я вышла из кабинета и направилась в свою каюту.

По пути я остановилась у панорамного иллюминатора в общем коридоре. За стеклом сияли звёзды — холодные, равнодушные, вечные. Я прижалась лбом к прозрачной переборке и закрыла глаза.

Сегодня мы впервые сражались по-настоящему. И никто не погиб. Это была победа — настоящая, не учебная. Но я знала: будут и другие бои. И не все из них закончатся так же.

Я думала о своей команде. О Торине, который гонял нас до седьмого пота, но никогда не требовал того, чего не мог сделать сам. О Мире, которая стала мне ближе, чем кто-либо в этой Цитадели. О Гроне, который никогда не смотрел на меня с опаской из-за моего Клосса. О Кире, которая видела то, чего не видел никто. О Зейне, который молчал, но всегда знал, что сказать.

Моя команда. Мой отряд. Моя стая.

Я не знала, что будет дальше. Но впервые за долгое время я чувствовала, что я не одна.

А потом мысли ушли дальше — туда, куда я старалась их не пускать. Через миллионы световых лет, к голубой точке на краю галактики. К планете, которой больше нет. К городу, заросшему лесом. К дому с пустыми глазницами окон.

И к нему.

Бублик сидел там, на моей кровати, в пыльной темноте, и ждал. Уже четвёртый год. Я не знала, видит ли он что-нибудь своими стеклянными глазами. Слышит ли, как ветер гуляет по пустым комнатам. Чувствует ли, как оседает пыль на его вытертой шерсти. Но я знала одно: он всё ещё там. Сидит. Ждёт.

Я думала о родителях — и это причиняло боль. Острую, режущую, от которой перехватывало дыхание. Я запретила себе думать о них слишком часто. Это была роскошь, которую я не могла себе позволить. Память о маме и папе была раной, которая никогда не заживёт, — и я научилась обходить её стороной, как обходят яму с острыми кольями. Не смотреть. Не касаться. Не вспоминать.

Но о Бублике я думала иначе.

Он не был раной. Он был тем, что осталось от дома. Не просто игрушка — друг. Единственный, кто был со мной с самого начала. Кому я шептала свои страхи в темноте. Кто впитывал мои слёзы, когда мне было страшно. Кто сидел рядом, пока я засыпала. Он был моим свидетелем. Моим хранителем. Моим домом, который можно было обнять.

Я помнила его потёртый нос. Помнила, как он всегда сидел на подушке, прислонённый к спинке кровати, и ждал меня из школы. Помнила кепку, которая вечно съезжала на левый глаз. Помнила, как папа подмигнул мне, вручая его в тот день рождения, и сказал: «Он будет тебя охранять».

Он охранял. Даже тогда, на корабле Повелителей, когда я прижимала его к груди и шептала «я выживу». Даже здесь, в Цитадели, хотя его здесь не было, — он всё равно охранял меня. Потому что пока я помнила о нём, я помнила, кем была. Не оружием. Не активом. Не образцом. Айвой. Девочкой, у которой был дом и плюшевый медведь.

— Я вернусь, — прошептала я одними губами, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Обещаю. Не знаю когда, но вернусь. Жди меня.

Звёзды молчали. Но я знала: он ждёт. Где-то там, в темноте, на пыльной кровати, мой друг всё ещё верит, что я приду.

Я открыла глаза, оторвалась от иллюминатора и пошла в каюту. Там, в тишине, я легла на койку и уставилась в потолок. Через три часа подъём. Завтра снова тренировки. Снова бои. Снова бесконечная гонка за контролем.

Но однажды я вернусь. И он будет там.