ГЛАВА 80. АКТА-ПРИМ. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ
Корабль шёл на посадку. Я чувствовала это по лёгкой вибрации, по тому, как изменился гул двигателей — с ровного, глубокого на более высокий, почти певучий. Мы спускались.
Я стояла у иллюминатора в своей комнате. За стеклом — туман. Плотный, серый, он скрывал всё, что было внизу. Я не видела земли. Только бесконечное облачное одеяло, которое расступалось медленно, нехотя.
Рядом стояла Альма. Её пальцы сжимали край стола.
— Страшно? — спросила я.
Она усмехнулась — коротко, без веселья.
— Немного. Я никогда не была на планете даверсов. Даже не представляла, что когда-нибудь окажусь здесь.
Я ничего не сказала. Я тоже не представляла.
Туман начал редеть. Сначала показались тёмные пятна — скалы, лес, неровная линия горизонта. Потом — небо. Оно было не таким, как на Земле. Два солнца висели над горизонтом — одно лиловое, другое пепельно-фиолетовое. Их свет смешивался, создавая странную, почти нереальную игру теней.
А потом я увидела его.
Город.
Он не лежал на земле — он рос из неё. Гигантские башни уходили в небо, их поверхности были испещрены горизонтальными рёбрами, внешними лифтовыми шахтами и выступающими платформами. Стёкла фасадов казались чёрными, пока внутри не загорались сети из холодных синих и ярко-розовых неоновых прожилок. Они не освещали город полностью — они проявляли его структуру в наступающих сумерках.
Между башнями были натянуты силовые тросы, сверкающие в лучах светил. По ним скользили транспортные капсулы — быстрые, бесшумные. На нижних ярусах возвышались платформы для посадки техники, они выдавались далеко вперёд и напоминали гигантские козырьки, под которыми прятались тени.
В разрывах между зданиями росли деревья. Но не те, что я знала. Их кроны состояли из тысяч плотных, пушистых соцветий, которые светились густым маджентовым и кислотно-розовым цветом. Ветви были жёсткими, как прутья арматуры, и вплетались прямо в архитектуру, прорастая сквозь эстакады и охватывая несущие колонны. Казалось, эта флора была синтезирована для того, чтобы пить энергию двойного света и свечения города, превращаясь в биологические неоновые скульптуры.
Над городом парили военные аппараты. Одни имели форму сплюснутых капель с гладкой чёрной обшивкой и тонкими светящимися линиями по корпусу. Другие — массивные, угловатые конструкции, выполняющие функции тяжёлых патрульных или грузовых платформ. Они висели неподвижно, как дозорные, или бесшумно скользили в щелях между высотками, их корпуса отражали фиолетовое небо и розовый свет растений.
— Красиво, — сказала Альма. Тихо, почти благоговейно.
— Холодно, — ответила я.
Альма не спорила.
Я смотрела на этот город, и внутри меня боролись два чувства. Первое — изумление. Я никогда не видела ничего подобного. Даже в Цитадели, даже в старых архивах Ордена не было таких картинок. Даверсы строили не для войны. Они строили для жизни. Своей жизни. Чужой, непонятной, но настоящей.
Второе — страх. Он сидел в груди, тихий, липкий. Слишком много огней. Слишком много теней. Слишком много существ, которые смотрели на меня снизу. Я не знала, что они видят во мне. Врага? Добычу? Чудо? Или просто ошибку, которую пока терпят?
Я сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Боль была настоящей. Моей. Единственным якорем в этом чужом мире.
Корабль коснулся посадочной площадки. Лёгкий толчок — и двигатели затихли.
Мы прибыли.
---
Шлюз открылся. Холод ударил в лицо — резкий, колючий. Воздух был сухим, чистым, пахло снегом и камнем.
Кайрон ждал нас у трапа. За его спиной стоял флаер — обтекаемый, чёрный, с тонкими светящимися линиями по корпусу. Он парил в метре над платформой, бесшумно, как призрак.
— Садитесь, — сказал он, открывая дверцу.
Альма посмотрела на меня. Я кивнула.
Мы забрались внутрь. Кайрон занял место пилота, Кейн сел рядом с ним. Альма и я — сзади.
Флаер взмыл в воздух бесшумно и плавно. Город поплыл внизу — огни, тени, розовые кроны деревьев. Мы летели между башнями, и я видела, как даверсы смотрят на нас снизу. Спокойно. Без страха. Без ненависти.
— Они знают, кто я? — спросила я.
— Да, — ответил Кайрон. — Но ты под моей защитой. Они не тронут тебя.
Я ничего не сказала.
Альма сидела рядом. Я видела, как она смотрит в окно, как её глаза скользят по башням, по огням, по незнакомому миру. Она боялась. Я чувствовала это. Но она держалась. Как всегда.
— Сера, — сказала она.
Я обернулась.
Она протягивала мне что-то. Маленькое. Потёртое. Знакомое до боли.
Бублик.
Он сидел у неё на коленях — плюшевый медведь с потёртым носом и кепкой, съехавшей на левый глаз. Его шёрстка была вытертой, но чистой — Альма успела отстирать его, пока я была в плену.
— Я забрала его с «Серой музы», — сказала она. — Перед тем, как мы улетели. Знала, что ты захочешь его увидеть.
Я взяла Бублика в руки. Он был лёгким, почти невесомым. Его стеклянные глаза смотрели на меня с вечным немым вопросом.
— Ты... — начала я. Голос дрогнул. — Ты привезла его.
— Конечно, — ответила она. — Я знала, что он тебе нужен.
Я прижала Бублика к груди. Пальцы сжали его вытертую шёрстку. Он пах не лесом и не домом — он пах кораблём, озоном и Альмой. Но это был он. Мой. Единственный, кто прошёл со мной через всё.
— Спасибо, — прошептала я.
— Не за что, — ответила она.
Я почувствовала, как Кайрон перевёл взгляд на Альму. Он не сказал ни слова, но я видела краем глаза, как он нахмурился — на секунду, почти незаметно. Он не понимал, что происходит. Он не знал, что такое — хранить вещи, которые не нужны никому, кроме тебя.
— И это ещё не всё, — сказала Альма.
Она потянулась к небольшой сумке, которая лежала у её ног. Достала что-то маленькое, серое, с оторванным ухом.
Заяц.
Тот самый. Грязный, мокрый, с оторванным ухом — я нашла его в лесу, когда бежала от Повелителей. Он лежал у корней старой сосны, и я подняла его, потому что он был чей-то Бублик. Потому что я не могла оставить его там одного.
Я не видела его с тех пор, как меня схватили на «Ржавом Улье». Я думала, что потеряла его навсегда.
— Где ты его нашла? — спросила я. Голос сорвался.
— В твоей каюте на «Серой музе», — ответила Альма. — Он лежал на койке. Рядом с подушкой. Я не могла оставить его там.
Она протянула мне зайца. Я взяла его. Он был лёгким, почти невесомым. Шёрстка — вытертая, серая, с тёмными пятнами, которые уже не отстирать. Оторванное ухо болталось на нитке.
Я прижала его к груди, рядом с Бубликом.
— Ты привезла обоих, — прошептала я.
— Конечно, — ответила она. — Это твоя семья. Я не могла оставить их там.
Я не знала, что сказать. Слова застряли в горле. Я просто смотрела на неё, на Бублика, на зайца, на город за окном флаера.
— Спасибо, — сказала я наконец. — За всё.
Она улыбнулась — тепло, как всегда.
— Мы команда, — сказала она. — Помнишь?
Я кивнула.
Флаер начал снижаться. Мы приземлились перед высоким зданием. Стёкла — чёрные, с сетью неоновых прожилок. Внутри горел тёплый свет.
— Это твой дом, — сказал Кайрон, выходя из флаера.
Я вышла следом. Альма и Кейн остались внутри.
— Они поедут в другой сектор, — сказал Кайрон, заметив мой взгляд. — У них своё жильё. Рядом. Ты сможешь видеться с ней когда захочешь.
Я кивнула. Альма улыбнулась мне через стекло флаера. Он бесшумно поднялся и улетел в сторону соседних башен.
Я осталась с Кайроном. С Бубликом и зайцем в руках.
---
Я смотрела, как флаер с Альмой и Кейном исчезает за башней. Тишина стала гуще.
Кайрон стоял рядом. Его взгляд был устремлён вверх — туда, где на верхних уровнях города висели тяжёлые военные платформы. Я проследила за его взглядом. Они были неподвижны. Как дозорные.
— Они всегда там? — спросила я.
— Да, — ответил он. — Это Акта-Прим. Мы не прячем оружие.
— Почему ты мне это говоришь?
Он посмотрел на меня. В его красных глазах мелькнуло что-то, чего я не могла прочитать.
— Потому что ты должна знать, где ты живёшь. Это не Земля. Не «Ржавый Улей». Здесь война не заканчивается, когда ты выключаешь свет. Но ты в безопасности. Пока я здесь.
Он развернулся и пошёл к входу. Я смотрела ему в спину. Наверх — туда, где висели платформы. Потом перевела взгляд на здание, где меня ждал новый дом.
Я пошла за ним.
---
Мы вошли в здание. Лифт поднял нас на верхний этаж. Дверь открылась — и я замерла.
Квартира была огромной. Просторный лаунж-холл с высоким потолком, на котором горели встроенные светильники. Стены — сочетание холодного серого камня и тёплого дерева. Массивный низкий журнальный столик, напоминающий капсулу. Вокруг него — геометричные пуфы-сидения без высоких спинок. Длинная деревянная консоль у стены, над ней — огромный плоский экран. По бокам — два стройных растения в кашпо. Лестница с подсветкой ступеней вела на второй уровень, где я видела стеклянную конструкцию, которая имитировала аквариум с подсвеченной бирюзовой водой. На серой стене висели две абстрактные картины с яркими розово-оранжевыми всплесками — единственные яркие пятна в этой сдержанной гамме.
— Это гостиная, — сказал Кайрон, проходя вперёд. — Кухня и столовая — там.
Он указал на смежное пространство. Я видела длинную стойку, встроенную технику, панорамные окна.
— Пойдём, — сказал он. — Я покажу остальное.
---
Спальня была светлой и воздушной. Огромные овальные окна занимали почти всю стену, открывая вид на футуристический город с высокими башнями и голубыми каналами. Кровать имела обтекаемую, капсульную форму и стояла на низкой круглой платформе, создавая ощущение, что она парит. Постельное бельё и подушки — нежных бежевых и песочных тонов. В оконных проёмах были встроены кашпо с зеленью, которая плавно обтекала окна.
Я подошла к окну. Город простирался внизу — огни, тени, движение. Далеко внизу я видела военных даверсов, их матово-чёрную броню, боевые дроны над головами, тяжёлые вездеходы на влажных улицах.
Я посадила Бублика и зайца на подушку. Поправила кепку Бублика, съехавшую на левый глаз. Рядом положила зайца — его оторванное ухо легло на подушку, как будто он тоже устал и хотел отдохнуть.
Кайрон стоял в дверях. Он смотрел на них. На меня.
— Зачем они тебе? — спросил он. Без насмешки. Просто — вопрос.
Он перевёл взгляд на Бублика. Потом на зайца. Потом шагнул в комнату, обошёл кровать и остановился рядом со мной. Медленно, словно давая мне время отстраниться, он протянул руку и поправил кепку Бублика, которая снова съехала на левый глаз.
Жест был неловким — он делал это впервые. Но он сделал это.
— Теперь они на месте, — сказал он.
Я не знала, что сказать. Я смотрела на его руку, которая только что касалась единственной вещи, оставшейся от моего детства. И внутри меня что-то дрогнуло.
Я перевела взгляд на Бублика. На его потёртый нос, на кепку.
— Это Бублик, — сказала я. — Единственное, что у меня осталось от семьи и дома.
Я перевела взгляд на зайца. На его оторванное ухо, на вытертую серую шёрстку.
— А это заяц, — сказала я. — Лучший друг, который помог мне морально выживать. Который никогда не предаст.
Я подняла глаза на Кайрона.
— Они — всё, что у меня есть. Всё, что осталось от той, кем я была. Я не оставлю их. Никогда.
Кайрон смотрел на меня. Долго. В его красных глазах не было насмешки. Только понимание.
— Можешь поставить их где хочешь, — сказал он.
Я кивнула.
— Здесь есть ещё одна комната, — сказал он. — Я покажу.
---
Гостиная в стиле хай-тек была самой технологичной. Стены, потолок и пол — глянцевые, отражающие свет. Светодиодная конструкция на потолке в виде светящихся колец с голубым неоновым контуром. Огромный плазменный экран на правой стене транслировал синий интерфейс с картой и графиками. В центре комнаты на прозрачной подставке висел в воздухе дополнительный вертикальный экран с цифровыми данными.
Я остановилась у дивана — длинного, углового, с мягкой обивкой под цвет стен. Стеклянный шестиугольный столик с «парящей» крышкой. Кресла — одно вращающееся, оранжево-коричневое, другое — аэродинамичное, серое. В углу — барный стол с высокими стульями на тонких ножках.
— Это мой кабинет, — сказал он. — Для работы. Для связи. Ты можешь пользоваться им когда захочешь.
Я не ответила.
---
Четвёртая комната была самой тёплой. Полное отсутствие острых углов — все поверхности плавно перетекали друг в друга, создавая ощущение, что комната вырезана из монолита. Светодиодные ленты тёплого жёлтого света были встроены в контуры потолка, углов и ниш. Они создавали эффект свечения изнутри.
В левую стену был встроен огромный овальный экран с изображением галактики. Справа — световая панель с золотым сиянием.
В центре стояла круглая кровать без острых краёв, с мягкими подушками. У стены — открытые белые полки.
— Это гостевая комната, — сказал Кайрон. — Пока. Потом можно переделать во что угодно. Библиотеку, кабинет, детскую... Решим позже.
Я смотрела на эту комнату. На мягкий свет, на плавные линии, на экран с галактикой. Она была красивой. Спокойной. Чужой.
— Ты покажешь мне город? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
— Завтра, — сказал он. — Я отведу тебя в медцентр. Там тебя осмотрят. Потом — если захочешь, я покажу тебе всё.
Я кивнула. Потом, помедлив, спросила:
— А когда тебя нет... я буду заперта здесь?
Он смотрел на меня. В его красных глазах мелькнуло что-то — не удивление. Понимание.
— Нет, — сказал он. — Ты не пленница. В городе ты свободна. Можешь ходить куда хочешь. К Альме. К Кейну. Даже ко мне на работу, если захочешь.
Я смотрела на него, не веря.
— Ты серьёзно? Я могу просто... ходить по городу?
— Да, — ответил он. — Военные знают, кто ты. Они не тронут тебя. А гражданских здесь нет. Только военные и их семьи. Ты в безопасности.
Я молчала. Внутри что-то дрогнуло. Не страх. Не облегчение. Что-то новое. Что-то, чему я ещё не могла дать имя.
— Спасибо, — сказала я.
Он кивнул.
— Пойдём, — сказал он. — Я покажу тебе, где что лежит.
Он направился к выходу. Я пошла за ним.
---
Мы стояли на кухне. Кайрон показывал, как работает встроенная техника. Как включается свет. Как открываются панорамные окна. Как вызывать флаер.
Я слушала, запоминала. Всё было новым. Чужим. Но он был рядом. И это было единственное, что имело значение.
— Ты голодна? — спросил он.
— Нет, — ответила я. — Устала.
— Тогда отдыхай, — сказал он. — Я буду в гостиной. Если что — зови.
Я кивнула.
Он ушёл. Я осталась одна в спальне.
Я подошла к кровати. Бублик и заяц сидели на подушке, как будто ждали меня. Как будто всегда ждали.
— Ну что, друзья, — прошептала я. — Мы дома.
Они молчали. Но я знала: они согласны.
Я легла на кровать. Закрыла глаза. Чувствовала, как усталость наваливается тяжёлой волной.
Я думала о том, что сказал Кайрон. «Ты не пленница». «Ты свободна».
Я не знала, правда ли это. Не знала, сколько продлится это спокойствие. Не знала, что будет завтра, когда врачи посмотрят на меня своими красными глазами и скажут, что я ношу ребёнка даверса. Не знала, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этому миру — к двум солнцам, к розовым деревьям, к военным платформам, висящим над головой.
Но я знала одно.
Я не одна.
Альма привезла Бублика и зайца. Кейн смотрел на меня так, будто я была частью его стаи. А Кайрон... Кайрон поправил кепку на голове моего плюшевого медведя. Он сделал это. Сам. Не потому что должен был. Потому что хотел.
Я закрыла глаза и позволила себе уснуть.
Впервые за долгое время — без страха.