29

Уезжая, родители пребывали в прекрасном расположении духа. Они воочию убедились в «элитности» колледжа и в том, что я обзавелась здесь друзьями и даже любимым парнем. Но оставались настороженными по отношению к Таше. Когда я попыталась объяснить им, что свой коктейль из успокоительных и возбудительных препаратов соседка по комнате принимает исключительно с целью поддержания высокой успеваемости, мама и папа хором запричитали, что их устроит любая моя успеваемость, включая отчисление, лишь бы я не вознамерилась заплатить такую же цену. Мне, однако, эта мысль уже не казалась очевидной: сейчас возвращение к мытью посуды в кафе, когда я побывала в ином мире, совершенно не прельщало. Теперь, когда я узнала о тайной изнанке известного, житейские заботы вряд ли могли бы надолго привлечь мое внимание. Несмотря на происходящие ужасы, я, не отдавая себе в этом отчета, была счастлива, что моя судьба повернулась именно в этом направлении.

Кейн на рассказ о происшествии в ванной лишь бровь изогнул и многозначительно посмотрел на солнце. И без расшифровки стало ясно, что вариант, при котором я все-таки стану бесценной жертвой и на том его бессонные ночи закончатся, он не рассматривал как самый худший. Но поговорить по душам с ним не выходило: Кэти теперь почти постоянно крутилась рядом, чем выводила меня из себя.

Теперь я не могла заставить себя легко общаться с девушкой, которая еще совсем недавно мне очень нравилась. Потому, когда у нашей группы отменили занятие, попыталась отыскать себе укромное место, чтобы дождаться друзей. В лаборатории одна я идти бы ни за что не решилась, гулять по учебному корпусу тоже желанием не горела — натренированные Стивенсоном и поддержанные Кейном агрессивные шимпанзе только ждали повода застать меня в одиночестве. Вряд ли они решатся сделать мне что-то ужасное, но Кейн своим поведением будто выдал им визу на мелкие неприятности. Настроения ввязываться в неприятности я в себе не обнаружила.

Потому выбрала библиотеку — там хотя бы можно отсидеться в тишине. Но заметив Кейна у двери его возлюбленного складского подвала, не задумываясь свернула туда. Он опять решил пропустить занятие! А я… наверное, мне просто не хотелось задумываться, зачем я иду за ним.

Прикрыла за собой скрипящую дверь и всмотрелась в световой круг внизу. Кейн лежал на старом диване, свесив ноги со спинки, и смотрел на меня без тени улыбки. Он молчал, когда я осторожно спускалась к нему. Молчал и тогда, когда я пододвинула один из ящиков ближе и уселась в двух метрах в стороне. Казалось, что Кейн просто обязан попытаться выгнать меня, как всегда это делал. Но он почему-то просто смотрел и молчал.

— У нас занятие по математике отменили, — я нарушила тишину. — Мистер Ривер заболел. И потому сегодняшняя моя встреча с ним тоже отменяется.

Кейн молчал. Только голову немного повернул, чтобы продолжать смотреть на мое лицо немигающим взглядом.

— А ты прогульщик, — я улыбнулась. — Кстати, Кэти сейчас тоже свободна. Удивлена, что она не с тобой.

Я уж решила, что со мной наотрез отказываются разговаривать. Игнорируют после ссоры, словно мы дети, не поделившие игрушку. Но после длинной паузы Кейн все же произнес:

— Удивлена или обрадована? Давай только честно.

Намекает на мою ревность, существование которой сложно отрицать. Да, меня вывело из себя зрелище, когда сегодня перед первой лекцией Кейн приобнял Кэти и поцеловал ее в висок. Притом глянул на меня — оценивал реакцию. Скорее всего и это утреннее событие, и последний вопрос являлись только следствием практического интереса, а не флирта.

Я кивнула, принимая предложение об искренности:

— Удивлена и обрадована. Но не будем акцентировать на этом внимание, Кейн. Потому что ты мне совсем не нравишься, так что духи своего не добьются.

Он чуть уловимо прищурился:

— Не нравлюсь или не должен нравиться?

Вопрос слишком сложный — и Кейн сам это знает.

— И то, и другое. Сменим тему?

— Давай. О чем ты хочешь поговорить? О Кэти и твоей ревности — ты не хочешь. О твоих чувствах к Дастину — не хочу я. Похоже, самка человека, у нас с тобой нет ни одного вопроса, который можно обсуждать. Так зачем ты ходишь за мной?

Я поморщилась оттого, насколько прозвучавшее было правдиво. Но и сдаваться не намеревалась:

— Не будь таким, Кейн. Если меня все-таки не прибьют духи, то нам придется общаться. Так или иначе. Потому давай начинать пытаться.

Он вздохнул, потом сел и откинул голову на спинку.

— Хорошо. Расскажи тогда о чем-нибудь нейтральном.

— О чем?

— Мистер Такер видел тебя голой?

Я фыркнула, но была благодарной за то, что он на самом деле пытается — пусть и в таком привычном для себя русле.

— Нет! Я завернулась в полотенце! И это единственное, что тебя заинтересовало во всем произошедшем?

— Не единственное. Но на остальное и ты не знаешь ответов.

Я пожала плечами:

— Дастин предполагает, что духи играют друг против друга. Одни хотят сделать из меня бесценную жертву, другие — убить до того. И все потому, что Дастин в меня влюблен! Видимо, в жизни не бывает таких подарков, как самый лучший на свете парень, без подвоха.

— Дастин в тебя влюблен, — зачем-то повторил за мной Кейн.

В груди слабо сжалось от скрытого подтекста. Что он имеет в виду? Просто подтверждает, что чувства брата искренние или имеет в виду «не только Дастин»? Интересно, Кейн влюблен в меня, или мне просто в эту самую секунду очень захотелось, чтобы так оно и было? Однако он в очередной раз удивил, пояснив мысль совсем не так, как я успела себе представить. Повторил:

— Дастин в тебя влюблен. И это какая-то болезненная привязанность, которую я не способен ни объяснить, не представить. Притом не сомневаюсь, что она самая настоящая. Потому что слишком хорошо его знаю… практически как себя самого, — он усмехнулся. — Дастин влюблен. Но вряд ли ты влюблена в него.

— Что? — хоть горло и сжалось, но я все-таки выдавила вопрос.

— Я думаю, — бессердечно продолжал Кейн, — что он просто нравится тебе. И только по тем же причинам, по которым нравится всем остальным. Дастин не может не нравится, вот и все.

Вскочила на ноги и затрясла головой. Возможно, я выглядела бездумной болванкой со встроенными звуками, но сейчас идиотизм моего вида беспокоил меньше прочего:

— Что?

Но ждала я помощи не от того человека:

— Точно. И именно поэтому наше с ним внушение не дает полного результата. Если человек внутренне готов, то внушение работает безупречно.

— По-одожди! — я вскинула руку, останавливая от еще худшего продолжения. — Хочешь сказать, что внушение не работает, потому что Дастин мне просто нравится, но ничего более серьезного нет?

— Дошло? — Кейн криво улыбнулся, будто и сам был не рад найти именно такую разгадку.

Но я пыталась рассуждать дальше:

— И внушение не работает, потому что к тебе я испытываю настоящую…

Я растерялась, подбирая правильное слово. «Влюбленность»? «Любовь»? Какие громкие и неподходящие слова! И Кейн, уловив мое замешательство, уверенно выбрал сам:

— Страсть. Да. Я так думаю. Понимаешь, тебе могут внушить какие-то чувства — я или духи. Но в тебе была внутренняя готовность к ним.

— Что? — теперь я еще по-дурацки отвешивала челюсть.

Он, похоже, устал терпеть мою непроходимость. Потому тяжело вздохнул, но вдруг собрался:

— Точно! Так и есть. Дастин тебе нравится, потому что не может не нравится. А ко мне неожиданная страсть, потому что это запрещено. Точно! Я придумал выход. Давай переспим.

На этот раз многократно повторяемый вопрос вышел с истерическим визгом:

— Что?

Кейн переместился ко мне. Я даже не вздрогнула, истратив всю энергию на осмысление. Он наклонился так, чтобы его глаза оказались на уровне моих и заговорил быстрее:

— Я серьезно. У меня страсть, у тебя страсть. И я знаю единственный способ от нее избавиться. Запретный плод и бла-бла-бла. Усиление желания оттого, что не можешь получить. Мы так и будем смотреть друг на друга, пока не избавимся от накопившихся эмоций. Пара оргазмов — и все, дело сделано. Влюбляться я не умею, зато в курсе, что страсть со временем проходит. Один раз. Максимум — два. И после этого мы наконец-то перестанем друг от друга зависеть — вернешься к своему Дастину, будешь любить его уже без лишних мыслей.

Я хлопала глазами, в ушах зашумело. Кейн говорил какую-то бессмыслицу, но очевидно сам в нее верил. Глупость! Но в ушах шумело от одной только мысли. Один раз. Максимум — два. Мой голос звучал глухо, словно со стороны:

— Ты в своем уме?.. Как же я буду с твоим братом после…

— А-а, — разочарованно протянул Кейн, но плечи мои так и не отпустил. — Врать и притворяться ты тоже не умеешь? Какие же вы, люди, недоделанные.

Ну нет! Он не может всерьез надеяться, что я на подобное отважусь. Даже если бы знала точно, что это как лекарство от всех проблем, все равно бы не смогла! Он смог бы — в этом я почему-то даже не сомневалась.

— Кейн… Ты омерзителен в своем эгоизме!

— Спасибо. Ну так что?

— Нет.

— Да, Лорен, да.

— Нет!

Все-таки внушение работало. Именно оно позволило собрать всю силу воли и оттолкнуть Кейна от себя. Пусть даже внутри от этого все разрывалось. Он отступил на шаг, но продолжал смотреть в глаза пристально. И повторил таким голосом, что внизу живота скрутило:

— Да, Лорен.

— Нет. Кейн, послушай, я просто не смогу…

— Как сейчас — тоже не сможешь. И так будет продолжаться до тех пор, пока мы этот вопрос не закроем.

— Мы не закроем его таким образом! — злость перекрывала недавнее волнение. Злость такой силы, что щеки начали гореть, а на глаза навернулись слезы отчаянья. — Не получится так! Может быть, тебе это только и нужно, но я не смогу потом смотреть ни на тебя, ни на Дастина!

— Мне плевать, — он привычно коротко пожал одним плечом. — Как-нибудь с собой справишься или не справишься и укатишь домой. Главное, что мне станет проще.

И ведь я прекрасно знала, что стоит ему только шагнуть ко мне, коснуться губ, как весь мой здравый смысл улетит к чертям. Именно поэтому, не боясь выглядеть истеричкой, я буквально побежала к выходу. Кейн не последовал за мной, но я физически ощущала, что глядя мне в спину, он улыбается.