30

Что втемяшилось ему в голову? Когда мы возвращались в Ноксвилль, снова переселяясь в особняк Харрисов, я поймала всего лишь один взгляд в зеркале заднего вида. Короткий, ничего не значащий взгляд, но заполнивший меня непонятным ощущением по самое горло. Кейн, если он вообще говорил всерьез, надо мной всесилен — и из-за моих никак не поддающихся внушению чувств, и из-за возможности манипуляции моим сознанием по его прихоти. И теперь мне стало страшно. Почти так же, как при первой встрече с духом: страшно до одури, до путающихся мыслей оттого, что впереди зияет неизвестность и полное бессилие с моей стороны. Однако этот новый ужас — страх перед Кейном — был качественно иным. Он, как и любой другой, парализовывал, но при этом и вызывал смятение. А что, если я на самом деле хочу подобного поворота событий? Именно так: чтобы Кейн меня вынудил, заставил внушением, а что наступит после — пусть горит синим пламенем. Чтобы решил за меня, взял… практически силой принудил, а я бы просто поддалась, хоть немного уменьшив груз на совести.

И все же, улучив минутку после ужина, когда остальные убирали посуду, а Кейн по своей царственной привычке во всеобщем труде участия не принимал, поспешила за ним. Он только остановился на лестнице, медленно развернулся и приподнял бровь. Если бы рекламщикам понадобилось распиарить воплощение иронии, то лучшего кадра они бы не сыскали.

— Я… — несмотря на то, что мысли тревожили меня уже долго, я так и не смогла четко сформулировать свою реплику. — Кейн… Я…

— Видимо, хотела о чем-то спросить? — нет, предыдущий кадр рекламы иронии с треском уступил место теперешнему.

— Да! Хотела попросить тебя… не внушай мне ничего подобного.

— И не собирался.

Он словно был удивлен. И я тоже — его твердой уверенностью в ответе. Кейн обладал миллиардом недостатков, но склонность к лжи в их числе не присутствовала.

— Серьезно? — уточнила по инерции.

— Конечно. Если бы я хотел вызвать к себе ненависть, то нашел бы множество других способов. Но мне невыгодно, чтобы ты меня возненавидела. Мне нужно избавиться от страсти к тебе, получить — и на том успокоиться. Тебя получить, а не твою покорную тушу.

От циничной формулировки я немного отрезвела. Закатила глаза к потолку и устало выдохнула.

— Ладно. Мне только это и нужно было знать. Что никаких запрещенных приемов не будет.

— Запрещенных приемов? О чем ты, девушка брата? Ты же сама едва держишься, куда тебя еще толкать?

— Чушь! — вскрикнула я и спонтанно обернулась, но Дастин оставался на кухне — оттуда слышался смех. — Это просто… тупое желание! И оно не имеет ничего общего с настоящей страстью…

— П-правда?

Выражение его лица сложно описать привычными эпитетами: изогнутая бровь и едва сдерживаемый смех. А в глазах черные демоны бьются в истерике. Нет, Кейн не подходит для рекламы иронии — он бог сарказма. Если бы сарказм был олимпийским видом спорта…

Поскольку я начала краснеть, то нервно отмахнулась и поспешила вернуться на кухню. Вслед расслышала:

— Ну раз ты так в себе уверена, то и запрещенные приемы не помешают?

Боже… я обеспечила ему приподнятое настроение на неделю вперед. Даже странно, что стены не тряслись от его хохота.

Дастин, вытиравший тарелки, лишь взглянул на меня и сразу нахмурился. Я пыталась хотя бы не трястись так очевидно.

— Вы снова с Кейном поссорились?

— Да.

— Он рассказал, как ты облила его грязной водой! Молодец!

— Да.

— Лорен, все в порядке?

— Да. Просто он невыносим.

— Кейн невыносим, — подтвердил Дастин, да и Таша со Стивенсоном согласно закивали. — Прости ему его невыносимость, Лорен.

Я улыбнулась, но изнутри по ребрам омерзительно что-то скреблось, как если бы я заперла там охапку озверевших кошек. Именно это неприятное чувство и заставило меня притвориться спящей, когда Дастин вышел из душа. Близость с ним я сейчас и представить не могла, а даже если бы могла, то это стало бы настоящим извращением, потому что язвительная ухмылка Кейна из головы не выходила.

Запрещенные приемы были. Возможно, я сама и спровоцировала его на ход конем. Кейн этой ночью не спал, потому что я не видела кошмаров. Я видела совсем даже не кошмары. При всем я понимала, что мне это только снится, но ощущения оказались такими же реальными, как в щедро даримых Кейном ужастиках.

Он лежал рядом и смотрел мне в глаза. Я сама протянула руку к его щеке, а потом скользнула дальше, погружая пальцы в волосы. И застонала. Кажется, я с самого первого дня мечтала просто коснуться его волос. Я знала, что это всего лишь сон, но при этом наслаждалась каждым мгновением. Он не целовал меня — я целовала его. Он не брал, но я жалась к нему все ближе и ближе, а внизу живота стягивало тугим узлом. Он не позволял мне многого — наоборот, отталкивал, сдерживал. А потом вообще опрокинул на спину, задрал футболку, наклонился и коснулся кончиком языка буквы «кей» на моем животе. Я выгнулась навстречу и очнулась, едва не закричав в полный голос от отчаянья.

Дастин спал рядом, но сразу открыл глаза:

— Что случилось?

— Ничего. Кошмары, — голос дрожал, как и все тело. Этот мандраж скрыть было невозможно, потому я решилась соврать.

Дастин обнял меня и прижал к себе:

— Все-таки нужно попытаться установить в комнате брата какую-то изоляцию. Есть же разные материалы, глушащие радиоволны. Может, и его хоть немного приглушат…

Я дрожала еще долго, но теперь не от возбуждения. Нервы сдавали. Кажется, вся эта страсть не внушенная — потому что она не слишком похожа на страсть. Вероятно, мне достаточно одного поцелуя, чтобы больше ничего не хотеть. Я просто хотела его целовать…

Перед завтраком хватило лишь одного вопроса, чтобы понять — Кейн помог моему сну присниться:

— Как спалось тебе, подружка брата?

Я не ответила. Кейн подкинул мне видение, чтобы посмеяться или что-то продемонстрировать. Запрещенный прием, вполне в его духе, особенно после моего вызова. Подлость, а именно подлости и следовало ожидать с таким противником. Но злости в ответ не возникло, потому что чисто теоретически подобный сон мог вызвать и мой воспаленный разум. Кейн просто обозначил этот пункт, чтобы я сама в нем не сомневалась. Нам лучше вообще не общаться, и уж точно нельзя оставаться наедине.

Его спокойная равнодушная холодность подталкивала и к другим мыслям. Нет, он как раз не мучается, не страдает каждую секунду, когда видит меня. И вряд ли Кейн притворялся, когда серьезно говорил о необходимости присмотреть за Кэти — духи могли положить на девушку глаз неслучайно. Возможно, что его даже отчасти заботило ее благополучие. Или его заботило то, как ее благополучие скажется на нашем. Но он рассуждал рационально и обдуманно, эгоистично и цинично, как всегда было. Он каким-то образом вынырнул из этой эмоциональной мути, оставив меня в ней одну.

День прошел в том же самом тягостном напряжении — мне не хотелось ни с кем разговаривать, только думать и думать. И еще наблюдать. Кейн, по всей видимости, прекрасно осознавал, в каком я состоянии. Ему достаточно было сделать только один шаг, а не подкидывать мне реалистичные видения. Еще вчера, в складском подвале… И он его не сделал. Не потому ли, что не собирался? Не потому ли, что не нашел лучшего способа меня оттолкнуть? Чтобы я больше не захотела с ним общаться и преследовать его? Он отыскал выход для себя, показал мне, что будет, если я не успокоюсь. Худшей участи, чем остаться в одиночестве по эту сторону страсти, я и придумать не могла.