Глава 14

Свой кабинет наземной подготовки мы снова делили с группой Швабрина. Только теперь, он находился здесь и пробовал учить своих подопечных. К нему попали достаточно сильные ребята. В прошлом году они все самостоятельно вылетели в первых рядах.

— Программа курса следующая..., — зачитывал лекцию Швабрин, заставляя писать под запись выдержки из Курса учебно-летной подготовки.

Нестеров, дал нам задание и собирался покинуть лекцию. Он не понимал подобного формата обучения написания под диктовку, но с советами не лез.

— Уже хорошо, что Швабрин занимается со своими курсантами. Видимо, выговор от начальника училища повлиял на него, — шепнул он нам и направился на выход из кабинета.

— Товарищ старший лейтенант, а мы можем это всё сами написать? — спросил у Швабрина один из его курсантов, когда Николаевич закрыл за собой дверь.

— Умолкли! Не нравится здесь работать, пойдёте на аэродром. Там сортир не доделали техники, — ответил старлей.

— Иван Фёдорович, а почему техники только туалеты делают? — спросил Макс.

— Курков, заняться нечем? Я откуда знаю. Пьют, как не в себя, вот и комэска их отправляет на работу туда. Захотел помочь?

— Никак нет, — ответил Макс. — Нечестно получается просто.

— Что тебе не нравиться? Они технари! Обслуга! Это их работа нас обеспечивать. У тебя другое мнение? — рычал Швабрин.

Противно такое слушать в адрес техсостава. Конечно, не мог я не ответить на подобное хамство.

— Разрешите, товарищ старший лейтенант! — сказал я, поднимая руку, когда Швабра закончил свою лекцию. Устал, наверное, Ванечка! Целых пятнадцать минут читал!

— Нет, Родин. Некогда мне с тобой разговаривать.

— А я всё-таки спрошу. Вы сможете нас научить самолёт готовить к вылету? Просто нас не учит Петр Николаевич, как правильно машину с аэродромному источнику питания подключить или как двигатель снять...

— Ты придурок или смеёшься надо мной, курсант? Профотбор ты как проходил?

— На первую группу вроде прошёл. Так можете научить или нет? Просто вы так говорите откровенно о техсоставе, будто они и не нужны в авиации, — сказал я.

— Тебе это зачем? Не знаю я, как техники это делают...

— Поэтому, их нужно уважать. Это люди и без них мы с вами никто. Самолёт сам не заправится и не обслужится, без аэродромщиков не будет полоса поддерживаться в нормальном состоянии, а про группу руководства полетами и пункты наведения я вообще молчу...

— Вот и заткнись! — крикнул Швабрин. — Видать, слабо тебя по башке ударили. Разговорился! Сядь и молчи.

Я решил подчиниться, поскольку мне стало понятным кто передо мной. Типичная заносчивая личность, которая строит из себя непонятно кого. Да и пусть у него всё будет хорошо.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите крайний раз обратиться? — спросил я, чем вызвал мелкие, едва слышимые смешки моих товарищей. Швабрин уже собирался выйти из кабинета, но остановился. Надо было видеть, как его лицо перекосило от злобы.

— Ну, что?!

— Я не сказал вам спасибо за то, что вы мне жизнь спасли. Если бы не вы, я бы замёрз там, на улице и...

— Родин, иди на хрен! — воскликнул Швабрин и выскочил за дверь.

Период наземной подготовки пролетел очень быстро. Однако вырисовалась одна маленькая проблема — двое парней из моей группы никак не могли сдать зачёт новому штурману эскадрильи.

Включал он сдачу инструкции по производству полетов в районе аэродрома, а также карты района полетов. Только нужно было не просто показать на ней элементы структуры воздушного пространства, высотные препятствия, характерные ориентиры и остальные отдельно стоящие деревья в радиусе 300 км от контрольной точки аэродрома, а всё это надо нарисовать по памяти.

Если в прошлый раз, как-то всё прошло на «пол шишки», так сказать, то теперь надо было сдавать по-взрослому. Похоже, что новый штурман эскадрильи оказался другом Швабрина. Да у них даже выражение лиц одинаковое!

Мы с Максом как-то проскочили. Ко мне, видимо, придраться не к чему было. Макс — командир группы, а им бывали послабления. Да и он сам достаточно хорошо знал штурманскую подготовку. А вот Костян и Тёма зависли.

Дело дошло до комэски. Зачёт им поставили, но авансом, а сам Ребров провёл разъяснительную работу так, как он умеет. В первый день полётов Тёма пересказал основные тезисы.

— Изрежу, как свиней! Ты чего такой неровный круг полётов рисуешь, Рыжов? Дальтоник, что ли? — передразнивал он Реброва. — Я обтекал в кабинете. Думал то ли смеяться, то ли плакать!

— Одним глазом надо было так, а другим по-другому, — сказал Макс, помогая техникам снимать чехлы с нашего борта.

— Штурмэска закусился в общем на нас. Есть слух, что они с Нестеровым где-то на пьянке чего-то не поделили, — говорил Костян, помогая технику убирать колодки.

Мимо шли к своему самолёту Баля со своей группой и инструктором. Естественно, что мы с ним обменялись «приветственными» взглядами.

— Засмотрелся, Родин? — спросил со спины Нестеров, когда я застыл перед посадкой в кабину.

— «Хороший» знакомый просто. Удачи хотел пожелать, — сказал я, садясь в переднюю кабину.

— Ага. Летом на лавочке он со своей бандой тебе тоже удачи желал?

— Запомнили, значит, товарищ майор. Я в руках себя держу, не переживайте.

— Если буду переживать, то и курить начну опять. Ты уж постарайся, чтоб так не получилось. Ирина меня убьёт. Читай карту перед запуском.

Вот и снова я на взлётной полосе. Запросил разрешение на взлёт, проконтролировал направление, закрылки во взлётном положении и рычаг управления двигателем перевёл в положение «Максимал». Разбег, на скорости 140 км/ч подъём носового колеса, а на 160 км\ч отрыв.

— Высота 20 шасси... убрано, — сказал я по внутренней связи Нестерову.

— Понял. Давай, как положено сегодня. Со всеми докладами и рассказами, что делаешь.

— Сопка, я 880й, на первом, 200, — доложил я руководителю полетами.

— 880й, первый, зона номер 4 , 1500.

— 880й, понял.

Обороты 97% и переводим самолёт в набор на скорости 350 км/ч. На каждые 1000 метров высоты «элочка» будет терять по скорости 10 км/ч, а значит нужно постоянно корректировать обороты и сохранять номинальный режим.

— Поддерживай обороты. Держи направление. Вспоминаешь ощущения от управления? — спрашивал по внутренней связи Нестеров.

— Напрягаюсь слегка. Пока не до конца вспомнил, — ответил я. Чувствую, что нужно было оставить ДСку на земле, а то немного сковывает движения. Хотя, иначе можно замёрзнуть. На высоте прохладно.

После занятия зоны, пошли крутить виражи с различными кренами. Вот тут уже я вспомнил, что такое летать по полной. Николаевич отслеживал, чтобы я не выходил за нормативы курса, но за ручку не хватался. Пару раз только дожал ручку управления самолётом на крене 60°.

— Держи, держи, а то размазанным получится. В первом полёте после перерыва так всегда. «Бочку» готов делать?

— Готов. Делаю влево. Скорость 350, обороты 97%.

— Ручку на себя, «задир», угол 15°, и... ручку влево.

Ввел самолёт во вращение и внимание на горизонт. Крен 45° и немного отдать ручку от себя.

— Левая педаль, — слышал я подсказку Нестерова, но тут всё скоротечно. Примерно вся «бочка» занимает не более 4 секунд. Прошли перевёрнутое положение, нос держим от опускания ниже линии горизонта.

— Угол 40°, ручка слегка на себя и... органы нейтрально, — сказал я и отклонил педали и ручку управления в сторону вывода.

— Сойдёт. Давай на «боевой разворот».

Так мы и открутили в зоне первый «восстановительный» полёт после перерыва. На посадке почувствовал, что рано я поверил в свои силы.

— Выравнивай, выравнивая. Обороты, обороты, на «Малый газ». Держи нос и... опускаем. Нормально, но можно было лучше, — оценил мою посадку Нестеров. — Для перерыва пойдёт. Сел почти сам, но есть что восстановить.

Зарулив на стоянку, мы продолжили с Николаевичем обсуждение. Анализировать свой полёт очень важно, иначе в будущем эти ошибки могут перерасти в привычку и очень трудно будет отучиться от них.

— Есть момент, в котором тебя перевешивает вправо. У тебя, что гиря там привязана? — спросил Петр Николаевич.

— Нет. Однако, это требует проверки.

— Шутник! Отучиться надо от этого. В дальнейшем может помешать в полётах.

— Исправимся. Я помогать пошёл.

— Давай, а мне отлучиться надо. Закинь в кабину, — передал мне свой наколенный планшет и шлемофон Нестеров, а сам побежал в сторону КДП.

Пока мы готовили к повтору самолёт, подошли курсанты со второй эскадрильи. У них сегодня ознакомительные полёты и, наверняка, они хотели поделиться впечатлениями. Кто-то, конечно, утверждал, что сел сам и всё-такое, но это всё ошибочно.

От многих слышал, насколько инструктора могут аккуратно помогать в полёте. Ты даже можешь не почувствовать это. А как только перестают, сразу нарушается равновесие и приходится тебе искать баланс.

— Родин, в техники заделался? — послышался за спиной противный, но столь знакомый голос Баля, стоявшего рядом с левой консолью крыла, держа руки в карманах своей ДСки.

— А во второй не принято помогать? — спросил Макс.

— Есть кому помогать. У меня вылет щас. Отдохнуть надо.

— Ну, отдыхай, — сказал я и продолжил протирать фонарь кабины.

— Как голова, кстати? Последние мозги не вытекли? — снова попытался меня зацепить этот придурок. Я пропустил мимо ушей вопрос о том самом вечере возле училища. Пускай треплется! Быстрее выговорится и заткнётся. Явно ведь идёт на провокации.

— Нет в авиации слова «последний». Есть крайний, — сказал техник нашего самолёта. Невысокого роста солдат срочной службы заканчивал заправку топливом.

— Я вот тебя забыл спросить. Работай, душара! Ещё не отслужил столько, сколько я, — огрызнулся Баля, но техник оставил это без внимания, а только молча понёс шланг с пистолетом на колонку центральной заправочной станции.

— Шёл бы ты отсюда, Лёша. Тебе ещё к вылету готовиться, — сказал я, слезая с подножки самолёта. Мои ребята и техник отошли за отбойник, поэтому сейчас мы остались одни с Баля.

— Так как голова твоя? Не отупел после удара бутылочкой? — продолжал он свои попытки вывести меня из себя, не вынимая рук из карманов.

Вот те раз! Про удар бутылкой никто не знал. Ему могли сказать курсанты с его курса, но и они не могли знать точно. Я предполагал, что он может быть причастен, но... да бред! Баля в наряде был в тот вечер. Не мог он.

— Соображаю и тебе советую соображать отсюда побыстрее, — ответил я и собрался направиться к отбойнику, но Баля остановил меня

— Погодь, уважае..., — вытащив руки из карманов, он схватил меня за ДСку. В этот момент у него оттуда и вывалилось кое-что.

Чуть дар речи не потерял, когда увидел, что именно выпало. Рядом с моим ботинком приземлилась та самая фотография Жени, которую она мне подарила. Я потянулся за ней, но путь моей руке преградил Баля, наступив на фото.

Получатся, это подобие мужского организма непосредственно причастно к нападению на меня, раз пропавшая в тот вечер фотка у него. Наверняка через своих дружков гопников действовал. Только бы не распустить руки!

— Отдай это мне, и я тебя не трону. Пока это просьба, — сказал я и выпрямился во весь рост. Как же хочется вмазать этому гнилому созданию!

— А что? — ухмыльнулся Баля, поднимая грязную фотографию. — Женька, как тебе? Хороша в кровати-то? Я сам пробовал, так что рекомендую эту шала...

Не успел он договорить, как я резко влепил ему пощёчину. Шлепок был отчётливо слышен. Кто-то кричал сбоку, чтобы я прекратил и отошёл.

— Ты перешёл все границы. Но, кроме как пощечины ничего больше не заслужил. Следующее слово в её адрес, и я отпечатаю у тебя на лице свой кулак. Ты меня услышал, — сказал я, но эта хитрая рожа только ухмыльнулась.

— Родин отставить! — кричал кто-то, но я был нацелен только на своего оппонента.

Почему он не уходит? Что он ещё задумал? Я же его сейчас изничтожу?

— Баля и Родин, прекратить! Ко мне, оба! — спешил к нам инструктор Алексея. Больше я не поворачивал головы и смотрел на своего противника.

— Серый спокойно! Отойди! — послышалось сзади.

— Дешёвка она, — сказал Баля, разрывая на несколько частей фотографию прямо у меня на глазах и бросив мне в лицо. — Она проститутка и шала...

Я не дал ему договорить и дважды мощно врезал кулаком в лицо. На ногах он не устоял, и рухнул на бетон. Сев на него сверху, я вколотил ещё несколько ударов, но желаемое количество мне не дали нанести. Кто-то вцепился в мою руку, и потащил назад.

— Родин, отставить! Под арест пойдёшь! А затем и вылетишь у меня с училища, — орал Швабрин, стоявший надо мной, пока меня держали, уложив на бетон. Извернувшись, я снова вскочил и направился к этому ничтожеству по фамилии Баля, чьё лицо уже изрядно кровоточило.

— Серый, отчислят же, — запрыгнул на меня Артём, пытаясь повалить.

— Отстань! — рыкнул я и шёл на Баля с верхом сидящим на мне Артёме.

— Серёга, брось! — встал передо мной Костян. — На меня смотри и успокойся!

Во мне было столько ярости и гнева по отношению к этому «недоразумению», ползущего по бетонным плитам, с разбитой рожей.

— Я на тебя рапорт напишу, Родин, — сказал Швабрин. — За что ты его ударил?

— Просто так ударил, товарищ старший лейтенант! С ума сошёл! — вопил Баля. — Я сам на него рапорт напи...

— Отставить, Баля! — крикнул на него один из инструкторов, прибежавший разнимать. — Что-то про девочку сказал, Федорович.

— И фото порвал её. Вон, смотрите обрывки, — показывал горсть маленьких кусочков фотобумаги тот самый техник-срочник.

— Это не повод! — рыкнул Швабрин. — Я напишу Родин, как было. Теперь тебя уже ничего не спасёт. Марш в казарму! Я доложу Реброву об инциденте.

— Так точно, товарищ старший лейтенант. Пишите что хотите, — сказал я и направился в сторону казармы.

— Серый! — кричал мне Макс, догоняя меня в районе отбойника. — Я с тобой.

— Он её оскорбил и порвал подарок на моих глазах, — продолжал я повторять снова и снова, пока не умылся холодной водой в умывальнике.

К вечеру пришёл в расположение Нестеров. Я по-прежнему находился в отрешённом от реальности состоянии. Однако, начало приходить осознание, что я вновь совершил ту же ошибку, что и в прошлой жизни.

— Видимо, карма у тебя такая, Сергей, — сказал Нестеров, пытаясь меня подбодрить. — Я... извини. У меня нет возможности тебе помочь, поскольку там уже вся линия от Швабрина до замполита училища в курсе.

— А Борщёв остался за начальника, пока Крутов в отпуске, верно? — спросил я.

— Ты понял, что тебе грозит? — сказал Нестеров.

— Сколько дадут гауптвахты? — спросил я.

— Не будет её. Завтра учёный совет по поводу твоего отчисления.