Глава 12

Не думал, что скажу, но сейчас я был рад видеть генерала Крутова. Судя по всему, он только что вернулся и сразу пришёл же на работу.

— Николай Евгеньевич, добрый день! — поприветствовал начальника училища Борщев. — Вот, провожу беседу с курсантом Родиным. Он будет представлять наше училище на тематическом вечере в кулинарном техникуме.

Во как быстро переобулся! Я сам поверил в то, что говорит этот красномордый полковник. Выставить его балаболом перед начальником? Так ведь обиду затаит, и будет гадить. Сомневаюсь, что Крутов поверит мне, а не своему заместителю.

— Вечер это хорошо. Сейчас, Родин, вы один из наших передовиков. Готовы к мероприятию? — спросил генерал.

— Так точно! Разрешите идти? — выпрямился я в струнку. Сейчас самое время ретироваться, методом исчезновения.

— Ожидайте возле моего кабинета. Мне с вами беседу нужно провести, — сказал Крутов и я направился к двери. — Максим Викторович, мне с вами переговорить нужно, — услышал я слова генерала перед тем как выйти.

Естественно, что «стукачом» я быть не хотел и ответил бы отказом на это «щедрое» предложение Борщёва. А если бы на моём месте был другой? Тот Серёга Родин, роль которого я сейчас исполняю. Как бы он поступил в сложившейся ситуации? Хотя… теперь уже не важно. К слову, я также не дал своего ответа товарищу полковнику. Стоял и думал над схемами, которые проворачиваются в училище. И ведь, скорее всего, есть те, кто согласились и продолжают «подпольную» работу на замполита.

Через несколько минут в приёмную вошёл Крутов, снимая на ходу свою шинель. В руках у него была синяя папка с документами и несколько исписанных листов. Те самые рапорта и объяснительные, что принёс комбат.

— Родин, какой раз встречаемся? — спросил Николай Евгеньевич, перекладывая на левую руку снятую верхнюю одежду и снимая серое кашне.

— Не считая вручения награды, пятый, товарищ генерал-майор.

— Много для второго курса, — сказал Крутов и поздоровался со мной за руку. — Здоровье как?

— Хорошо, товарищ генерал. А у вас?

— Хм... у кого с головой всё в порядке, на желудок не жалуется, верно Родин? Голова не болит-то у тебя?

— Никак нет!

— Вижу. Вот и береги её, а то поскальзываешься, падаешь, патрулю попадаешься, а потом вот... приходится тебе на тематический вечер идти. Верно?

Складно говорит Крутов. Как мне кажется, рассказал ему всё Борщёв. Возможно ли, что среди бумаг в его руке, замполит передал рапорт Швабрина. С другой стороны, у них дел что ли больше нет, чем с курсантом разбираться, который жив и здоров.

— Верно, товарищ генерал. Будем готовиться к вечеру.

— Иди и готовься, — сказал Крутов и пошёл к двери своего кабинета.

— Есть! — ответил я и направился на выход из приёмной. За спиной послышался скрип открывающейся двери и шелест сминания бумаги.

— Родин, — окликнул меня генерал, когда я готовился открыть большую стеклянную дверь. Повернувшись, в руках Николая Евгеньевича увидел свёрнутый большой комок бумаги. Той самой, на которой были написаны объяснительные и рапорта. — Со здоровьем не шутят. У него нет чувства юмора, понял?

— Так точно!

Кафедра Марксизма и Ленинизма, оказывается, основательно готовилась к этому вечеру в техникуме кулинаров. Очень много было желающих попасть туда, особенно с первого курса. Парни давно уже в училище и отпуск им светил только в конце зимы. А потом они попадут на первую в их жизни лётную практику. Теперь уже к нам подходят и спрашивают, как было на полётах в полку Доброва.

Полковник Стальнов, как основной организатор таких мероприятий, вызвал меня к себе на самостоятельной подготовке.

— Родин, Лермонтов теперь не нужен. На занятиях ты хорошо высказываешься и речь у тебя поставленная. Теперь и на вечере нужно выступить достойно.

— Понял, Лев Яковлевич. А тема-то какая выступления? — спросил я.

— Ой, сейчас... план где-то был, — сказал Стальнов, шелестя листами бумаг. — Так, тема... «Профессия — родину защищать!»

Мда, и зачем нужно рассказывать в кулинарном техникуме о военной профессии? Кому это там интересно?

— Разрешите, товарищ полковник? — заглянул в кабинет очень «приятный» мне курносый человек.

— Сержант Баля, проходи. Знаком с товарищем Родиным? — представил меня Стальнов.

Да что ж так везёт мне на Лёшу! Постоянно мелькает! В этот раз рукопожатием со мной решил не обмениваться, хотя, ради приличия и сокрытия нашей неприязни, я руку свою протянул.

— Знаком, Лев Яковлевич. Виделись... и не раз, — сказал Баля и встал рядом. Так и не ответил он мне взаимностью на протянутую мной руку.

— Прекрасно, а почему не здороваетесь с ним? — поинтересовался полковник у Баля.

Мне кажется, что сейчас от злобы у него ямочка на подбородке выпрямится, от того как он надулся. Рукопожатие выдалось весьма крепким. Качается Лёша, что ли?

— Баля ты старший от первого курса, а Родин пойдёт с нами для подстраховки. Если вдруг твои бойцы начнут плавать на выступлениях, он подстрахует.

— Товарищ полковник, у нас хорошая подобралась группа. Все отличники и много всего расскажут. А курсант Родин может отдохнуть хочет в субботний вечер, — попытался отстранить меня Баля.

В любой другой ситуации, я бы с ним согласился. Только в субботу мне не светило увольнение и я уже отправил весточку с парашютистками Светой и Наташей своей Жене, чтобы ждала меня у кулинаров на вечере.

— Мне не сложно, Алексей. Перебьюсь с увольнением. Лев Яковлевич, это же очень серьёзная тема для обсуждения. Очень хочется поприсутствовать там. Тем более, что это указание полковника Борщёва мне присутствовать на этом мероприятии, — сказал я, вытащив тем самым свой главный козырь.

— Верно. Максим Викторович настоятельно рекомендовал брать тебя на все подобные мероприятия. Орден ведь, заслуженный у тебя! — сказал, радостно улыбаясь, Стальнов. Лёшу же, перекосило, только от одного упоминания о моей награде.

Наш тематический вечер проходил в актовом зале техникума и студенты к нему очень хорошо подготовились. Столы были выставлены большим прямоугольником с пространством для выступления в центре. На каждом месте было множество всяких печений, коржиков, пирожков и других вкусностей, а также несколько электросамоваров.

Вечер проходил оживлённо. Без той доли романтики, которая бывала на литературных мероприятиях. Полковник Стальнов, как всегда, отлучился для более приватной беседы с местными преподавателями. А вот среди учащихся и нас, курсантов, беседы не получилось. Больше ели и пили чай, чем общались. Может тема не зашла?

— Почему они все так молчат? — спрашивала меня Женя, сидевшая рядом со мной.

— Не знаю. Кушай печеньки. Вкусно же приготовили, — сказал я, отпивая чай из кружки.

— Ну, мы же не поесть пришли, — негодовала Женя.

— Я с тобой увидеться пришёл... ну и поесть, конечно. Наши осенью ходили сюда, так потом пузом к верху лежали полночи...

— Серёжа! — шикнула на меня Женя. — Как ты так можешь? Тебя отправили для выступления, а ты как... вон те, — кивнула она в сторону Лёши.

Баля вёл себя как барин на застолье. Вроде семья культурная, а он вообще с этикетом не дружит. То ногу задерёт, то толкаться и громко ржать начнёт со своими дружками из числа учащихся техникума.

Вообще, большая часть вела себя стеснительно. Тут вроде надо общаться, делиться впечатлениями и мнениями по обсуждаемому вопросу. А мы и, правда, только лопаем за обе щёки.

— А вам нравится? — спросила нас девушка, сидевшая рядом с Женей. — Мы, если честно, переживали, что не понравится вам.

— Всё очень вкусно, — сказала Женя. — А вы первый курс?

— Да. Вот и волновались, что... А у вас вот звезда какая-то интересная, — указала другая на мой орден. — Это награда?

— Ну... нет..., — начал я скромничать, но Женя решила меня опередить.

— Это настоящий орден Красной Звезды. Серёжа в прошлом году посадил самолёт в поле без колёс, — прорекламировала она меня.

— Так это были вы?! — удивился сидящий слева от меня учащийся с зализанными набок волосами. Небось, какой-нибудь комсорг, судя по тому, что он носит комсомольский значок. У других такого нет.

Не было у меня желания рассказывать об этом. Свою минуту славы я давно использовал, и находиться в центре внимания сейчас не собирался.

— Было дело, но это ж в прошлом году...

— Да разницы нет, это же очень интересно. Товарищи! — воскликнул зализанный и застучал ложкой по кружке. — С нами за одним столом настоящий герой! Помните случай с самолётом в прошлом году?

— Это между Сметановкой и Вороновкой? — спросил учащийся в узорном свитере.

— Да. Вот этот человек увёл тогда машину в сторону и благополучно приземлился на поле. Давайте, попросим его рассказать об этом.

И со всех сторон послышались одобрительные выкрики и аплодисменты. Даже курсанты, которые должны были всё знать по этому делу, поддержали этот порыв. Наверно, надоело просто так трескать печенюхи и пирожки.

После моего выступления все как-то оживились. Разговоры пошли на общие какие-то темы. Одним интересно как суп сварить, а другим как самолёт в воздух поднять. Женя разговорилась со своими соседками, а я продолжал ловить грозный взгляд на себе от Лёши.

Ну и потом начались танцы. Куда ж без них. Девушки засматривались на моих коллег и обсуждали, кого лучше пригласить на медляк. А вот парни, которых было явно больше девчат, составляли очереди, чтобы потанцевать с кем-то.

Через пару дней на очередном занятии по конструкции самолёта подполковник Рыбалко снова отправился с нами на огороженную «учебную стоянку».

— Так, ну что мы тут ещё не знаем. Наверное длину электропроводки в развёрнутом виде, — сказал Артём, усевшись в переднюю кабину.

— Быстрее бы на полёты. Надоело уже здесь, — негодовал Костя, поглаживая левую консоль крыла.

— Вы не ту матчасть осматриваете, товарищи курсанты, — сказал Рыбалко, выходя из учебного корпуса. — Сегодня мы хочу вам показать вот этот образец, — сказал он и кивнул в сторону МиГ-17.

Восторгу не было предела у моих товарищей. Да что там у них, я сам чуть не рванул первым пощупать и погладить этот самолёт. Ведь, при всем уважении к Л-29, «семнадцатый» это уже настоящая боевая машина.

— Кто-то может мне рассказать про этот истребитель? Знаю, что сегодня первое занятие по этому образцу военной техники, но вы же ребята пытливые, — сказал Рыбалко и встал рядом с кабиной.

— Он реактивный, — сказал Артём. — Ну и это... истребитель.

— Вы сама очевидность, Рыжов. Что-нибудь ещё знаете? Может Родин нам поможет? — обратился ко мне преподаватель.

Естественно, что я знаю достаточно об этом самолёте. Практически всю его историю, но стоит ли этим сейчас козырять?

— Это первый серийный советский истребитель, который допускает достижение скорости звука. Заменил МиГ-15 в войсках.

— Неплохо. Именно так, — сказал Рыбалко и взял в руки указку. — Однодвигательный среднеплан, шасси трёхстоичное, каплевидный фонарь, воздухозаборник в носовой части. Как вам? Нравится?

— И мы на нём будем летать? — спросил Макс.

— Вы не будете. На этом самолёте ваши товарищи с третьего и четвёртого курса будут летать. Им повезло.

— А нам почему не повезло тогда, товарищ подполковник? Почему нас так обделили с боевым самолётом? — негодовал Костя.

— Бардин, не делайте такое умное и озабоченное лицо. Вы же будущий офицер. Кругооом! За мной, орлята.

Пройдя мимо Л-29 и пары МиГ-15 мы подошли к главному экспонату этой выставки на открытом воздухе.

— Вот это ваш следующий этап обучения и, пожалуй, службы — МиГ-21.

Настоящая легенда нашей авиации! Самолёт третьего поколения, хотя первые модификации ещё причислялись ко второму. Это самый массовый и распространённый сверхзвуковой самолёт в истории авиации. Китайцы его до 2017 года производили.

— Крыло треугольной формы, однодвигательный, шасси тоже трёхстоичное. Перед вами сейчас двухместная модификация с маркировкой УМ. Именно на таком вы и будете летать на третьем и четвёртом курсе.

Не знаю, как горели глаза у меня в этот момент, но у других ребят они загорелись, как у ребёнка в магазине игрушек на новый год. Даже посидев несколько секунд в кабине, а больше тебе другие не дадут, я представил себе взлёт на форсаже, стремительный набор высоты и выполнение каждого манёвра в полёте. Возможно, ради этого и стоит поступать в лётное училище.

Но был небольшой осадок. На таком самолете, если верить рассказам и разбился Родин-старший. Появилась мысль, также ли он восхищался этим самолётом, когда сидел в кабине и отрывал его от бетонной полосы?

— Как впечатления от этой машины? — спросил на построении после окончания занятия подполковник Рыбалко. В ответ раздался радостный гул.

— Не Л-29 уже. Это настоящий самолёт! — сказал Костя.

— «Элочка» тоже самолёт, хоть и не с таким набором возможностей. Однако для вас он всегда останется вашим первым самолётом. И ещё ваши отношения с ним не закончились. Возможно, кто-то и вовсе останется в училище инструктором и ему придётся учить на нём курсантов. Как учили и вас.

— А вы что можете сказать, товарищ подполковник? Как относитесь к МиГ-21? — спросил я.

Рыбалко слегка улыбнулся и подошёл ближе к этому произведению научной мысли советских конструкторов. Было очень необычно смотреть, как взрослый человек, трепетно и осторожно прикасается к фюзеляжу самолёта. Хотелось бы увидеть его глаза в этот момент.

— В Армавирском училище я от одного офицера услышал хорошую фразу. Он стоял перед курсантами, так же как и я перед вами и говорил им — «вы уже в истории, ребята. Ибо этот аппарат по-настоящему носит имя самолёт!».

Как и «обещал» мне Борщев, на свою вторую лётную практику нас также отправили в 315й учебный полк в Белогорске. Как так получилось неизвестно, поскольку те самые рапорта, связанные с «моей головой», были скомканы Крутовым. Хотя, рапорт Швабры, замполит мог и не отдать.

Есть ещё одна маленькая деталь, которая заставила меня поразмыслить о какой-то карме. Всегда есть баланс.

Рапорта вроде уничтожены, но что с рукописью Швабрина не понятно. Попали в наш полк, но вместе с нами здесь и... взвод Лёши Баля во второй эскадрилье. Где-то прибыло, а где-то убыло, как говориться!

Конечно, наше классное отделение в полном составе радовалось, что вернулись к своим инструкторам, в третью «пьющую» эскадрилью подполковника Реброва.

— Как показывает мой опыт, а он ещё пока что-то показывает, на втором курсе возникает проблем ещё больше, — расхаживал перед строем эскадрильи комэска. — Какой бы случай пьянки или разгильдяйства не был, я буду собирать всех, разбираться и наказывать. В кого пойло «попало» в первую очередь, а в кого «не попало», ещё больше! И мне неважно, курсант, офицер или ещё какой-нибудь майор!

Ничто так не настраивает на работу, как приветственная речь твоего командира!

Наша лётная группа сформировалась снова в том же составе, а Нестеров по-прежнему наш инструктор.

— Только давайте договоримся, что в этом году будем аккуратнее. Прошлого года хватило. Меня Ирина заставила курить бросить. Не хочу начинать, — говорил Нестеров в первый день наземной подготовки в нашем классе.

— Товарищ майор, а вы помните за рыбалку говорили, — сказал Макс, но Николаевич на него шикнул.

— Говорил, значит сделаем. Готовимся на выходных. Метео погоду хорошую даёт. У них, обычно, процент нормальный по точности прогноза.

— И какой примерно? — спросил я.

— Точно не скажу, но не хуже 50%. Там же только две градации — оправдался и не оправдался.

В пятницу после вечернего построения Нестеров вместе с нами отправился в штаб, чтобы замолвить за нас словечко.

— Надеюсь, он рыбачит не как дед Вова, — сказал я Костяну. — Сходил с ним в отпуске.

— Он тоже динамитом балуется? — спросил Бардин.

— Ну как сказать... а почему тоже?

— Да мы с папкой своим как-то тоже ходили на рыбалку. Пытался я там чего-то поймать, да как-то не вышло. Не стал он меня мучить, и швырнул шашку в воду. Знатный был взрыв, — ответил Костя.

— И как улов? У вас же там рыбы много! — поинтересовался Артём.

— Рыбы много, да только ловили не в том месте. Озеро оказалось. Ничего почти не водилось, несколько мальков всплыло только.

Мда, в общем, мухлюют с рыбалкой все! Может Нестеров, всё-таки, традиционный рыбак? В это время из кабинета доносились громкие наставления Реброва. Просьба Петра Николаевича ему пришлась не по душе.

— Николаич, тебе вот заняться нечем? Мне тут ещё твоих шашлыков и удочек не хватает. Забот полная задница огурцов! Твоя группа вечно куда-то встревает...

— Командир, до вечера. Помощь нужно для рыбалки привлечь...

— Николаич, я тебе сейчас санитаров с жёлтого дома вызову, за такие гениальные мысли. Ты уже пятый из инструкторов, кто ко мне подошёл за эту вашу пьянку.

— Рыбалку, товарищ командир!

— Ой, не шатай мне нервы. Твои, эти... мацепарики дюшесные, вот здесь у меня. Замполит постоянно за Родина спрашивает, нет ли к нему претензий, а ты его выгораживаешь постоянно.

— Товарищ подполковник, да как так...— Знаю, Николаич, что парень он неплохой, только ссытся и глухой, — сказал Ребров. — Иди уже. В 20.55 они в казарме.