Глава 18

Сказать, что мне уже перехотелось, ничего не сказать. Вид, стоящего в повседневной форме, подполковника меня просто уничтожил морально. Тут и дураку понятно, что Женя привела меня сюда не для любовных утех.

— Евгения и курсант... Сергей, в общем, проходите, — сказал Граблин и запустил нас в квартиру.

— Мы не опоздали? Серёжу, просто, не надолго отпустили...

— Ничего, ничего Женечка. Я успеваю... на работу. Вы здесь всё знаете, а... Родин, на минуту за дверь выйдем, — сказал он и слегка подтолкнул меня на лестничную площадку.

Вот же попал! Чего не предупредила? Выходит, она какая-то родственница Грабли. А может, какая внебрачная или брачная дочь? Теперь вот с мамой живёт, а Юрий Александрович не родной отец. Хотя, Женя подполковника по имени и отчеству называет...

Тогда где супруга Граблина? В коридоре же висели женские вещи.

— Я надеюсь, что вы человек совести и чести, да Сергей? Вы же так ответили полковнику Борщёву, когда вас чуть не отчислили? — тихо сказал подполковник.

— Именно так, Дмитрий Александрович.

— Тогда, не заставляйте меня разочароваться в вас. Информация о моей личной жизни, не должна выйти за пределы этих стен. И не опаздывайте из увольнения, — сказал Грабля и заспешил вниз. К подъезду как раз подъехал командирский ГАЗ-69.

Я вернулся в квартиру с непонятным ощущением.

При первом осмотре я не заметил чего-то странного. Кроме того, что женская одежда висит, но вот дамских духов на трюмо нет. Обувь есть, но она больше детского размера. Перила ещё какие-то вдоль стен приделаны. Из комнаты доносилась классическая музыка. Я не совсем разбирался в этом направлении, но играли что-то на скрипке.

— Серёжка пойдём, — выбежала из комнаты радостная Женя.

Я помнил наставления Граблина — ни о чём и никому не рассказывать, что будет происходить в стенах этой квартиры. Проходя по коридору, подметил, что на кухне и в зале никого нет. Да и если бы кто-то и был, то гостеприимные хозяева встретили пришедших гостей у порога. Невольно на меня накатили предшествующие ожидания, что всё-таки я не останусь сегодня «голодным». А Женёк, видать, включила музыку, чтоб наши сладостные стоны, охи и ахи не услышали соседи.

— Умница, ты моя, — начал я целовать её и прижал к себе. — Давай, прям тут начнём...

— Сергей, не здесь. Мы, как бы, не одни и не за этим пришли, — грозно прошипела она.

Да что за полоса чёрная такая! Прошёл столько испытаний и нервов, чтоб снова почувствовать нежное тело и любовь своей девушки, а она говорит — не здесь!

— Жень, ну хорош уже. Что мешало нам пойти в другое место...

— Женя, а это Серёжа с тобой? — послышался из комнаты девичий голос. Теперь я совсем ничего не понял, что происходит. Похоже, мы пришли в гости к той самой Сонечке.

— Идём, идём, — крикнула Женя. — Чего стоишь? Она пытливая, ещё попробует сама до нас добраться, — сказала она и, взяв меня за руку, повела вслед за собой.

Первая мысль после увиденного была — дебил ты, Серёга! Думаешь всегда не тем местом. Лишь бы о себе позаботиться, а не о других. В груди всё сжалось от увиденного.

На небольшом столике расставлены пузырьки с лекарствами, графин с водой и стопка книг. В углу комнаты — инвалидная коляска. В комнате на диване сидела светловолосая девочка с книгой по биологии для 8 класса.

Читает учебник не по своим годам. На вид ей лет 10, так что быстро учится ребёнок.

— Это он, да? Вы такой, Сергей, каким я вас и представляла. Меня Соня зовут, — сказала девочка, отложив в сторону книгу и протянув мне левую руку, что несомненно бросилось в глаза.

Я не сразу сориентировался и по привычке хотел подать правую, чтобы поздороваться. Взгляд невольно скользнул на ноги девочки, видневшиеся из под легкого платья в цветочек. Одна нога выглядела неестественно. Наверное, я слишком долго смотрел, чем вызвал смущение Сони. Она хмыкнула и попыталась улыбнуться, отчего её лицо искривилось.

— Спасибо, Сонечка, — сказал я, стараясь улыбнуться как можно искренне, дабы сгладить неловкую паузу, возникшую между нами. — Мне про вас тоже рассказывали. Я рад с вами познакомиться.

Мы долго общались с ней на разные темы. Оказывается, она весьма одаренный ребёнок и очень быстро всё схватывает. Женя как раз идёт с ней в обучении на два года быстрее её возраста.

— И ты хочешь стать врачом? — спросил я, когда Соня рассказала мне о своей мечте поступить на медицинский.

— Да. Это очень интересно, но папа говорит, что там долго учиться, — ответила она.

— Я же тебе говорила, что когда у папы получится перевестись, вы поедите в Москву. Там больше возможностей...

— А ты с нами поедешь? Ну... вы с Серёжей? — спросила Соня, хватая Женю за руку.

В глазах этой девочки я видел страх расставания со своей подругой. Возможно, Женечка была единственной, помимо отца, кто общался с Соней. Главное чего не хватает таким людям это общения и возможности быть в социуме.

— Мы... приедем к тебе, как только у меня учёба закончится. Обязательно в гости приедем.Пока девушки занимались уроками, я смог подсмотреть историю семьи Граблиных. На фотографиях Дмитрий Александрович выглядит совершенно другим человеком. Здесь он улыбается на берегу реки, когда они с Соней вытягивают какого-то окунька. Вот фотография с тестем. Снимок сделан на выпуске, судя по тому, что дата подписана концом октября и Граблин только лейтенант, да и Борщев подполковник. А вот и...

— Это моя мама, Сергей. Мария Максимовна, — достаточно спокойно сказала Соня.

На одной из фотографий запечатлена в летнем платье на фоне Памятника Затопленным кораблям в Севастополе беременная молодая девушка. Видимо, та самая Марина Граблина, в девичестве Борщёва.

— Она была моей учительницей. Очень хорошей. Когда её не стало, я предложила Дмитрию Александровичу помочь с Соней. Соседка ещё помогает, когда не получается у меня или её отец не успевает, — рассказывала Женя, когда мы на кухне нарезали оставленный нам Граблиным большой шахматный кекс.

— Она умерла?

— Да, три года уже как нет. Дмитрий Александрович до сих пор вещи её не убирает. Соня уже свыклась и не плачет. Я не вижу, по-крайней мере.

— Жень, не пойми меня не правильно, но зачем вы внушаете девочки ложные надежды? Она же с ограниченными возможностями, о какой мечте стать врачом может идти речь?

— Ну что ты Сереж, у неё должна быть вера, с ней легче жить. Понимаешь? К тому же с чего ты взял, что она останется такой? У Сони, послеродовая травма. Полгода назад Дмитрию Александровичу позвонили из одной хорошей больницы и сказали, что могут её прооперировать. Врач, конечно, не обещал, что Соня будет бегать, но если операция пройдет успешно, то ходить и работать рукой она сможет сама.

Вид у Жени был воодушевленный, когда она говорила о предстоящем будущем Сонечки. Видно, что она пылает любовью к девочке. Даже влага выступила на её глазах. Но это были слезы не горечи, а счастья.

— И?

— Что «и» Сереж?

— Полгода назад позвонили, почему тогда еще не прооперировали? Будь я на месте Граблина, я бы уже давно обивал пороги больницы, чтоб моего ребенка вылечили.

— Не всё так просто и быстро. Дмитрий Александрович уже ездил с Сонечкой в Москву. Они прошли очень много врачей и сдали кучу анализов. Но если операция займет день, то реабилитация долгие месяцы. С Соней нужно постоянно быть рядом, одну её не оставишь. Поэтому Граблин переводится в столицу, вот и дел по работе на него навалилось много перед уходом. Ну и мне с Сонечкой больше приходится сидеть.

В зале послышался грохот. Забежав туда, я увидел Сонечку, лежащую на полу.

— Аккуратнее. Помнишь, как ты голову разбила в ванной. Хорошо, что я успела скорую вызвать, — сетовала Женя.

Вместе мы усадили Соню в коляску и под препирательства девчонок между собой, направились пить чай с разными плюшками. Я решил в женский спор не лезть. Можно быть посланным и подальше. Это меньшее, что тебя ожидает. Однако возникла интересная мысль, как разнообразить наши посиделки.

— А мы когда гулять пойдём? Погода-то хорошая, — сказал я, собирая тарелки и относя их в раковину.

— Мы не ходим гулять.

— Совсем? — удивленно спросил я.

— Только с папой, — грустно вздохнула девочка.

— Ну, теперь у вас есть я. Так что, хочешь пойти гулять Соня?

— Нет, — резко заявила она. — Нет сегодня настроения.

— Эх… жалко. В парке сегодня такой концерт шикарный запланирован. Тебе бы там точно понравилось.

— Серёжа, давай не будем. Тем более что Дмитрий Александрович будет недоволен.

— Хороший говоришь? Ладно, но только недолго.

Возможно, я не так много хороших дел в жизни сделал. Ни в прошлой, ни в этой. Соню я снес на улицу на руках. К сожалению, в подъезде ничего не было для того, чтобы один человек сам мог спустить по ступенькам девочку с особенностями. Однако, сейчас, видя как ребёнок, лишённый с рождения возможности нормально передвигаться с интересом рассматривает все вокруг на улице, очень волнительно.

Сейчас, конечно не лето, чтобы в Белогорском Парке кипела жизнь, но и отчётного концерта местных вокально-инструментальных ансамблей на сцене, достаточно. Здесь же и близняшки Света и Наташа.

— А мы тоже выступим сегодня. А вы как смогли уговорить с вами Соню отпустить? — спросила Наташа.

— А где Дмитрий Александрович? — поинтересовалась Света.

— Мы и без него можем прекрасно гулять, да Соня? — сказал я, но сейчас ребёнка нельзя уже отвлечь от происходящего вокруг. Близняшки убежали готовиться, а на сцену стали поочерёдно выходить артисты. Началось исполнение музыкальных номеров.

После нескольких выступлений хоров аля-мальчики-зайчики и девочки-припевочки, пошли сольные номера. Кто-то выходил со скрипкой и играл известные всем, но только не мне, классические партии.

Сонечке, как любительнице такой музыки, конечно, это всё нравилось. Я видел, как горят глаза у этого ребёнка, который выбирался из квартиры только по большим праздникам или в больницу. Нельзя так её запирать!

— Вот вы где! — послышался голос за спиной. Обернувшись, я увидел Граблина, слегка запыхавшегося и растрёпанного. — Я же говорил, не выходить из квартиры.

— Тише! Дайте послушать. Это Паганини играет, — шикнула сидящая за нами закутавшаяся в серое пальто бабушка.

— Я должен забрать дочь..., — сказал Граблин, взявшись за коляску Сони.

— Папа, ну я хочу... посидеть здесь. Посмотри...

— Дома послушаешь свою скрипку. Женя, а от вас я не ожидал. Можно же было записку оставить. Я даже нашему лечащему врачу позвонил. Подумал, что Соне плохо стало, — сказал Граблин.

— Пап, ну Серёжины знакомые близняшки петь будут, — радостно заявила Соня, на что Дмитрий Александрович скептически изогнул бровь.

— Ну, она же хочет послушать. Посмотрите, какая она радостная, — сказал старичок, сидевший рядом с нами.

— Правда, Дмитрий Александрович, раз уже пришли, давайте побудем до конца. Присаживайтесь на мое место, — сказал я, подмигнув Соне.

Граблин попытался, что-то ответить, но внезапно заиграла до боли знакомая мелодия. На сцене приплясывали близняшки Света и Наташа, а все присутствующие захлопали в такт весёлой мелодии. Эта песня группы АББА, никого не может оставить равнодушным.

«Ты можешь танцевать, ты можешь танцевать джайв, проводя время наилучшим образом в своей жизни. Посмотри на эту девушку, посмотри на эту сцену, полюбуйся танцующей королевой», — пели они со сцены, одетые в рубашки и расклешенные брюки.

И вроде, есть среди слушателей люди преклонного возраста, а ведь поддерживают. И на английском девчата поют неплохо.

Граблин не мог отвести глаз от счастливой Сони.

— Здесь побудь, Родин, — шепнул мне Дмитрий Александрович, и отошёл в сторону парковой аллеи. Не знаю, что у него сейчас было на душе, но лицо он предпочёл закрыть в ладонях.

Новая неделя началась, как и полагается с... раздачи мандюлин от нашего комэски. Начинаешь привыкать, что за выходные или прошедшую неделю что-нибудь должно было произойти в нашей эскадрильи.

Вот и теперь, мой товарищ и, по совместительству, заместитель командира взвода, попался на одном пикантном деле.

— Я всё могу понять, что у вас чешется в тех самых местах, которые у вас уже выросли. Но почему это нужно делать с теми, кто живёт по соседству с командованием полка? — негодовал Ребров.

Фамилию Макса он не называл, но нам эти его похождения были известны. Кажется, у Куркова-таки что-то начало наклёвываться с Майоровой, поскольку речь в выступлении Гелия Вольфрамовича шла именно о том самом доме, где Максим всегда дежурил в ожидании прекрасного психолога.

— Я ещё раз спрашиваю, почему один из вас, отважных осеменителей, выбрал для своих дел дом офицерского состава номер 1, в котором проживает замполит училища? — не успокаивался Ребров.

— Макс, ты не мог в самоход ходить аккуратнее? Теперь нам закроется по полной эта «лазейка», — шипел на Куркова Артём. — Я хотел сам свалить на выходных.

— Да я чего? Меня там кто-то с балкона увидел.

Те, кто был знаком с историей Макса, при словах о балконе, еле сдержались, чтобы не засмеяться.

— Хватит ржать, животные! Так вот, по рассказам очевидцев, около двенадцати часов ночи, а точнее могут сказать только старушки у подъезда, шёл рослый молодой человек с аккуратной стрижкой. Трезвый! Ночью! К женщине! А главное — с пустыми руками, но огромным желанием осчастливить мадам.

Смеяться потихоньку начали и во всём взводе. Макс пока держался, но краснел изрядно.

— Озирался, говорят по сторонам. Использовал приёмы маскировки и скрытого передвижения. Подготовленный, видать был. Изучил слепые зоны, да вот только не все. Кому попался на глаза? Правильно, офицерам нашей эскадрильи, праздно проводивших время на балконе.

— Товарищ подполковник, всё было культурно и без всяких происшествий..., — начал говорить майор Новиков. А куда же без него в этой ситуации!

— Попробовали вы у меня на происшествие нарваться. Идёт, значит, эта тутыня с прилепленной башкой. Естественно, его все видят и знают, куда он идёт, потому что он... квартиру не мог найти! Из подъезда в подъезд шёл.

— Товарищ... командир, ну а закончилось то чем, — пытался не смеяться Нестеров.

— Чем, чем? Нашёлся добрый человек, который посоветовал нашему герою зайти через «парадный» вход. Мол, иди и смотри на всех твёрдо! Честь офицерскую не уронишь! Да я... чего ржёте, идиоты? — сам рассмеялся Ребров, не выдержав накала. — Разойдись, уроды!

Сначала посмеялись мы с утра, а потом было не до смеха. Как я понял, Макса всё-таки признали в полуночном ходоке в квартиру к одинокой даме. Поэтому, Ребров и накинулся на контроле готовности на Куркова.

— Курков, я тебе русским, не китайским, языком говорю, покажи мне, — спрашивал комэска у стоящего возле доски Макса порядок выполнения взлёта.

Дверь в класс открылась, и перед нами предстал полковник Борщев. Давно не видел замполита, аж несколько дней прошло!

— Сидите. Пришёл посмотреть на контроль готовности, — сказал полковник, присаживаясь рядом с Ребровым за стол. — Ага, вот как раз жертва для контрольных вопросов.

Макс мысленно был готов завтра отправиться на обеспечение полётов, а именно наблюдателем за шасси или хронометраж полётный вести, поскольку будет сейчас отстранён.

— Как надо взлетать? С каким радиусом разворота выруливать на полосу? С каким темпом нажимать на тормоза? На сколько градусов отклонять ручку управления на себя? — начал валить Куркова Борщев. Столько всего спросил, сам-то хоть запомнил?

Максим слегка потерялся. Учился он хорошо, но сейчас, под напором двух матёрых офицеров, забыл всё на свете. Посмотрев на сидящих в классе, он подошёл ближе к столу и начал размышлять. Надо отвечать и быстрее! Не будут же эти двое ждать, пока мозг Макса выйдет на нужные обороты.

— Курков, давай отвечай, — сказал Ребров, но до Макса тяжело доходило в этот момент. Он смог только поднять свой кулак.

— Вот так беееру! — сказал Курков, начиная отклонять мнимую ручку на себя. — А вот так взлетаю!

Оригинальнее ничего не мог придумать.

После лётной смены комэска был немногословен. Наверняка он уже устал от количества залётов его третей «пьющей».

— Вот прям «порадовали» сегодня! Всего пять замечаний по радиообмену, три неверных выполнения команд руководителя полётами, а одному удалось порвать пневматик. Где он кстати? — спросил Ребров у инструктора этого «залётчика».

— Меняет вместе с техниками колесо, товарищ командир.

— Вулканизатор, твою налево! Ладно, с завтрашнего дня приступаем к одному из самых интересных и увлекательных разделов в лётной практике. И это не увольнение или ночной самоход, если кто-то подумал об этом, — сказал комэска, пристально посмотрев на Макса. — Что смотришь, Курков? Думаешь о тебе разговор?

— Никак нет. Я в казарме был, товарищ подполковник, — ответил Макс.

— Вот-вот, там и оставайся. Завтра начинаем обучение парным полётам. Тренажи в кабинах, «пеший по лётному», контроль готовности... спрошу с каждого. Вы меня поняли, сырки глазированные... эм... то есть, все меня услышали?

— Так точно! — хором ответил строй.

— Новиков и Нестеров ко мне, остальные разойтись.