Глава 19

Нестеров сказал нам подождать его после разговора с комэска. Он собрался с нами обсудить предстоящий поход на рыбалку.

Ну как обсудить! Поставить задачу на очистку шампуров, распутывание лески и сетей.

— Ребров, похоже, им там выражает недовольство, — предположил Артём, когда мы наблюдали резкую жестикуляцию со стороны комэски. Вольфрамович в прошлый раз тоже был не в восторге от идеи нашего присутствия на рыбалке.

— Грозит расправой, — сказал Макс, после того, как перед лицом Нестерова появился кулак.

Как мне кажется, не самое удачное время для рыбалки выбрали наши инструктора.

— Макс, так ты ничего нам рассказать не хочешь? Твой ночной поход к чему был приурочен? — спросил я.

— Или к кому? — подстрекнул его Артём, но его быстро удостоили гневного взгляда. — К кому это мы поняли. И как, выгорело?

— Да ни черта. Я же днём ходил, передал письмо, мол, приду вечером. Пришёл, а там...

— Что? Опять Крутов? — спросил я.

— Нет. Отвалите, не хочу говорить.

— А с кем? Любовник там был? — поинтересовался Костя.

— Вроде того..., — сказал Макс и отошел в курилку, закуривая сигарету.

— Вот зараза, эта Майорова! — воскликнул Артём. — Пацана за нос водит и только дразнит.

— Ну, так-то, она тётя взрослая. Может иметь свою личную жизнь, — сказал я. — А что до Макса, так она ему ничего и не обещала. Это уже он решил пойти сам, напролом. Вот и напоролся...

Хотя, Макс и подтвердил наличие третьей стороны в его любовном треугольнике, мне кажется не в другом мужике дело.

От Светы и Наташи я узнал, что у Майоровой мужа нет... ну или был, а теперь нет. Возможно, увидел Макс в квартире какого-то гостя и сбежал. Я больше, чем уверен, что вся эта немая сцена закончилась на пороге.

— Макс, а ты точно увидел любовника? — тихо спросил я, подойдя к Куркову, пока парни что-то рассматривали на полётной карте. — Рассказывать не хочешь, так и скажи. Здесь ничего нет плохого...

— Состоялось всё. И получилось, — тихо сказал Макс.

Видимо, Леночка Петровна сдалась под ухаживаниями молодого кавалера. А казалась совершенно неприступной.

— Ну и хорошо. А чего такой грустный? Ты ж этого хотел или как?

— Хотел... да как-то не так всё получилось... быстро что-ли. Она говорит, что ничего страшного. Сказала, что в следующий раз лучше будет.

— Типичный случай, что сказать. А она грамотная женщина. Так чего грустишь?

— Короче я вышел с квартиры, а там Ребров... с мопсом своим. Вот что теперь делать? Родь, ты вроде шаришь в этом, подскажи.

— Что подсказать? Я как будто каждый день знакомлюсь с «мамочками». Они разные бывают. Ты просто создал себе идеальный образ из Майоровой...

— А чем она плоха? Хорошая, ведь женщина?

— Девуш... ладно, пускай женщина. Она опытная, привлекательная, но сейчас ты более ничего в ней не видишь. Это простой, но очень сильный, объект твоего вожделения.

— Я вообще-то о другом хотел спросить. Мне с Ребровым чего делать? Я после его мопса теперь с Еленой не смогу...

Да почему у нашей четвёрки так много проблем? Уже с каждым начальником и командиром отметились в негативном свете.

— Так, гвардейцы вы мои, идите сюда, — позвал нас Нестеров. — Завтра начинаем готовиться летать парами. Ведомыми конечно. А ведущий будет Швабрин с Нестеровым, ясно?

Если мне было всё равно, то вот остальных эта новость немного расстроила. Артём сильно возмущался, а Макс с Костей попросили их завтра не ставить на полёты. Ребят передергивало от одного только упоминания старшего лейтенанта в разговоре.

— Ему допуск надо получить на ведущего, вот он и летит с командиром звена, — сказал Нестеров. — И вообще, хорош ныть!

На следующий день мы долго отрабатывали порядок действий в полёте на самолётной стоянке. Наши «элочки» расположили в правом пеленге. Самолёт ведущего на 30 метров впереди и настолько же справа.

— Запоминайте расположение. Консоль крыла ведущего должна визуально «касаться» передней части вашего фонаря, — говорил Нестеров. — Движения в полёте плавные...

— Так ничего же сложного. Уцепился и летишь, — сделал вывод Артём, вылезая из кабины.

— Конечно, совсем ничего. Когда в спутный след попадешь, я на тебя посмотрю. Это самое важное — держаться за ведомым, но в бою вы должны его прикрывать. Теперь посмотрим, как нужно держать интервал и дистанцию в полёте. Переставляем.

— Кого? Самолёт? — удивился Артём.

— Рыжов, молодец! Соображаешь, — похлопал его по плечу Николаевич.

Следующее положение — 50 на 25. В прямолинейном полёте именно так располагаются самолёты относительно друг друга.

— Линия направления на вашего ведущего проходит через кромку законцовки его крыла и козырёк фонаря передней кабины. Повернув голову, можно увидеть, что ведущий будет в левой части фонаря.

— Вот так выглядит ваше правильное положение при полёте парой. Родин, завтра первым со мной полетишь.

В казарме вечером было необыкновенно шумно. Весь взвод находился в предвкушении предстоящего вечером события — просмотра матча сборной СССР на чемпионате мира по хоккею.

Я не успевал следить за спортивными событиями в этом времени, да и тяжело это делать, когда доступ к информации ограничен. О спортивных достижениях можно было узнать только из газет, телевизора и радио. Вроде не мало источников, но без телефона и интернета как-то неудобно. А в моём случае, поскольку я знаю результат, то вообще становится неинтересно.

В 1978 году хоккейный мировой форум проходил в Чехословакии. Да, была и такая страна на карте мира, причём её сборная постоянно оказывала конкуренцию нашей «Красной машине», ещё старой сборки. И первый матч против сборной США. Политический и идеологический подтекст обеспечен.

— Три года не выигрывали чемпионат. Надо сейчас брать своё, — обсуждал предстоящий матч с Артёмом Костя.

— Да у нас тройка возрастная Михайлов — Петров — Харламов. Не вытянут.

В Советском Союзе существовал определённый культ спорта. ГТО, производственные гимнастики, физкульт паузы, множество спортивных школ и обществ — система, не знавшая аналогов в мире. Спорт стал элементом внутренней и внешней политики. Как раз в хоккее на льду разворачивались основные баталии между социалистическим и капиталистическим лагерями. И хорошо, что мы были лидерами. Наша легендарная хоккейная сборная рвала всех.

Время для показа было поздним, и соответственно, оканчивался матч уже после отбоя. Но тут вся страна была у экранов, и что в учебном полку, что на центральной базе училища, нам разрешали после отбоя смотреть спортивные состязания.

Недавно приобретённый нами огромный телевизор «Рубин» собрал вокруг себя ещё и первый курс со второго этажа казармы. Завтрашние полёты отошли на второй план. Со всех сторон только и слышны обсуждения по поводу действий наших игроков.

Ни одного спящего курсанта. Каждый следит за трансляцией. Ну а кому-то приходится постоянно настраивать антенну, когда начинает рябить изображение. Наряд бросил свою «тумбочку» и все свои обязанности по вечерней уборке казармы.

Пришедший начальник медицинской службы с проверкой предполетного режима просто сел в первые ряды на табуретку, чтобы не пропустить первый период. Даже, когда появился дежурный по полку, никто не дёрнулся лечь на свои кровати.

Интереснейший матч нам выдалось посмотреть, на мой субъективный взгляд. Первые два периода американцы бодались достойно. Четыре раза наша сборная выходила вперёд и столько же раз США отыгрывались.

Третий период остался за нашими. Сначала Борис Михайлов забросил пятую шайбу, а через полторы минуты Мальцев шестую. Дубль Александра Голикова и итоговый счёт 9:5 в нашу пользу.

Обсуждения после победы сводились к одному — будет сложно выиграть турнир, поскольку Чехословакия имеет очень мощную команду. К тому же, играет у себя дома.

— Ну как вот так можно было? С американцами справиться не можем! В третьем периоде только вытянули, — негодовал Макс.

— Да зачем этого Тихонова поставили. Ещё и новичков набрал непонятных, — сокрушался Костя. — Снова мимо золота пролетим.

— Нормально всё будет. Мне кажется, надо просто дать ему поработать. Там в команде и Фетисов есть. Не торопитесь, — сказал я.

— Серый, ты оптимист, каких мало, — сказал Макс.

Я не оптимист, а просто знаю, что этот чемпионат мира наши ребята выиграют. Будет много побед в будущем, но и поражения будут болезненные. Одно из них будет через два года в Лейк-Плейсиде на Олимпиаде. Знаменитое в западной прессе «Чудо на льду» для нас станет поражением от американской сборной.

Дальше будут две победы на двух следующих олимпийских играх. Сформируется мощнейшая первая пятёрка в составе Фетисова, Касатонова, Макарова, Ларионова и Крутова, а ворота будет защищать легендарный Третьяк. И даже после развала СССР собранная наспех Объединённая команда возьмёт своё золото.

После следующей победы на зимней Олимпиаде предстоит ждать 26 лет. Расскажи я сейчас такое своим товарищам, лучшее, что меня бы ожидало — просто посмеялись и ещё долго вспоминали бы мой прогнозы.

На следующий день мне предстоял тот самый вылет в паре со Швабриным. Задумка нашего командования была в том, чтобы закрыть пробел в подготовке товарища старшего лейтенанта. Не было у него допуска на полёт в качестве ведущего, соответственно он не мог и вместе с курсантами летать в этом качестве.

— Выставились и взлёт по одному, — отрабатывали мы с Иваном Федоровичем этот полёт на земле. — Я оторвался, ты отпустил тормоза и пошёл в разбег.

— Понял. Отрыв и начинаю догонять. Держу скорость 350 км/ч, — начал рассказывать я свои действия.

— Много. Так не положено. Лучше я сброшу...

— Федорыч, нормально всё будет. Быстрее управимся. Скорость не сбрасывай, а ему, если что Николаич поможет, — поправил его Новиков.

— Согласен, Валентиныч. Иван, а у нас, сколько положено держать ведущему скорость? — спросил Нестеров у Швабрина.

— Умничать, значит будем. Собрались тут два грамотных майора, и давай гонять. В кабину Родин, нечего тебе слушать наши разговоры, — указал мне старлей.

Как будто из кабины я не услышу ваши препирания.

Несколько минут продолжалось выяснение отношений между Нестеровым и Швабриным. По мне, так уже пора успокоиться и отстать от этого зазнавшегося паренька. Мне, конечно, неизвестно как он там себя показывает среди инструкторов.

— Готов, Родин? — спросил Нестеров, занимая место в задней кабине.

— Так точно, товарищ майор. А вы не пробовали со Швабриным помириться? Столько проблем бы сразу ушло, — предложил я Николаевичу, проверяя положение тумблеров и органов управления в кабине.

— Помиришься тут с ним. И пили за одним столом, и летали вместе — всё без толку.

— 880й, к запуску готов, — доложил я в эфир.

— Понял. Сопка, 814й запуск парой с 880м, — запросил Швабрин из своего самолёта.

— 814й, паре запуск, — ответил нам руководитель полётами.

— Снять чеки, подключить питание! — крикнул я техникам.

— Как подключатся к нам, не торопись кнопку запуска нажимать. Руководитель дал команду твоему ведущему, а не тебе. Сейчас он управляет вашей парой, понял? — сказал мне по внутренней связи Нестеров.

Прав Николаевич. Надо сейчас слушать команды своего ведущего. Парный полёт тем и интересен, что здесь нужно работать в команде. Ведущий отвечает за ведомого, а тот в свою очередь должен доверять ему и подчиняться. Ну и прикрывать в бою обязательно.

После выполнения запуска и герметизации кабины, проверки тормозов, я показал жестом техникам, что всё в порядке и буду готов выруливать.

— 880й, к выруливанию готов.

— Понял. Сопка, 814й, вырулить парой.

— 814й, выруливайте парой.

— Понял, 880й выруливаем, — сказал Швабрин.

Из нашей кабины было прекрасно видно как он поворачивает голову в мою сторону. А также, как Новиков что-то там показывает.

— Рога наставил? — спросил я у Нестерова.

— Валентиныч единственный, кому до лампочки выкрутасы Швабрина. На рулении держи дистанцию не менее 100 метров.

— Понял.

Перед выруливанием на полосу, Швабрин запросил разрешение у руководителя. Ветер был справа, значит и пеленг такой же. Расположились на полосе параллельно друг другу.

— Чуть вперёд, — подсказал мне Николаевич, чтобы я проехал ещё несколько метров. — Интервал и дистанция как отрабатывалась. Ничего не нарушай.

— 880й, готов.

— Сопка, 814й, взлёт паре по одному.

— 814й, взлёт паре по отрыву разрешил.

— Понял, 880й взлетаем.

Швабрин вывел обороты на «Максимал» и начал разбег. Мне необходимо удерживать самолёт на таком режиме работы двигателя, не отпуская тормоза. Ведущий оторвал машину от полосы, и я плавно отпустил гашетку.

Подъем носового колеса и отрыв. Держу направление взлёта, не упуская из виду ведущего.

— Шасси убрано. Высота 25, — доложил я.

— Обороты 94 установил. Скорость 280. Высота сбора 500, внимание — сбор! — подал команду в эфир Швабрин.

Я постепенно приближался к нему.

— Разгоняйся. Про закрылки не забудь, — подсказывал Нестеров.

— Понял, — ответил я, и на высоте 80 убрал закрылки.

Теперь нужно сблизиться с ведущим и пристроиться к нему.

— Прибирай обороты, а то проскочишь, — сказал Нестеров, когда до самолёта ведущего оставалось около сотни метров.

— Принижение 10 метров? — спросил я

— Чуть выше. Держи 3-5 метров. Вот... достаточно. Запрашивай разрешение пристроиться.

— 814й, разрешите пристроиться справа, — запросил я у Швабрина в эфир.

— Разрешил, 880й.

— Понял... справа на месте!

— Сопка, 814й, пара в сборе, отход по большому кругу. Высота 500, — доложил Швабрин руководителю.

— 814й, первый, высота 500.

— 814й, понял.

Догнать и пристроиться было не сложно. Началось самое интересное, когда необходимо удержаться за ведущим. Одно резкое движение педалями и резко сокращается интервал между нами. Слишком поздно начал прибирать обороты двигателя, значит быстро сократиться дистанция и есть возможность выйти впереди ведущего.

— Да, правильно. Все движения плавные. Постоянно контролируй свое положение относительно 814го. Приборы сейчас второстепенное, — говорил Нестеров.

— А как же параметры контролировать?

— Двигатель контролируй по звуку, а остальные параметры только в прямолинейном полёте и то, периодически.

— Сопка, 814й, парой, на втором, 500.

— 814й, понял. Заход за транспортным будете строить.

— 814й, понял.

— Я пока никого не наблюдаю, — сказал я Николаевичу. — Хорошо, что сейчас безоблачно.

— Ага, ваш комбайн до сих пор припоминают Новикову. Наблюдаю впереди к развороту на посадочный подходит.

Впереди был Ан-22 «Антей». Огромная махина, способная перевозить до 80 тонн груза. Является самым большим турбовинтовым самолётом в мире.

— В такой можно несколько «элочек» вместить, — сказал я по внутренней связи.

— Согласен, — подтвердил Нестеров.

Через несколько минут Ан-22 проходил дальний привод. Его радиообмен был видимо на другом канале, поэтому и не было слышно переговоров с нашей группой руководства полётами.

— 814й, на третьем, 500. Заход на роспуск.

— 814й, вас понял, над КТА будет...

Как-то странно оборвался на полуслове руководитель полётами. И как оказалось не зря у меня появилось сомнение.

— 814й, вам зона ожидания над точкой, высота 1000.

— 814й, понял, парой занимаю 1000. Внимание, 880й, набор, обороты 95, скорость по прибору 300.

— Понял, — ответил я и начал менять высоту вслед за Швабриным.

Когда мы заняли 1000 метров, я решил посмотреть, что там произошло на полосе.

— Сергей, контролируй ведущего. Аккуратнее с ручкой управления, — сказал Нестеров.

Похоже, заметил, что я отвлёкся от контроля за положением консоли правого крыла самолёта Швабрина.

— 814й, экономичный режим. Полоса занята, — вышел в эфир руководитель полётами.

— Сопка, понял вас. 880й, обороты 85, скорость 250, — дал мне команду Швабрин.

Плавно установил данный режим работы, контролируя положение относительно ведущего.

— Может вам взять управление, командир? — спросил я у Николаевича, нажав СПУ.

— 811й, я это 002, возьмите управление, — вышел по каналу связи Граблин.

— Понял, — сказал Нестеров, но управление не взял.

— Передаю управление...

— Я же не сказал тебе его передавать. Лети, всё нормально. Слушай своего ведущего, — перебил меня Николаевич.

Если честно, сейчас я почувствовал некое воодушевление. Подобный поступок со стороны твоего инструктора, как мне кажется, говорит о полном доверии.

— Устанешь, тогда возьму. Но не терпи. Похоже, Ан-22 что-то поломал на полосе и его убрать не могут.

— На грунт тоже не сядем, дождь прошёл утром.

— Верно Сергей. Да и там такой грунт! Кроты такие норы понаделали!

С каждой минутой всё более неопределённой становилась возможность нашей посадки. Посмотрев на топливомер, я понял, что на два запасных аэродрома уйти мы уже по топливу не сможем.

— Командир, топливомер... — сказал я Николаевичу, взглянув на прибор под указателем оборота двигателя с правой стороны.

— Вижу. У нас с тобой пять минут покружиться осталось. 805й, 811му, — запросил он Новикова.

— У меня 300 осталось, — сказал Нестеров, намекая на то, что скоро будет предельный остаток для ухода на ближайший аэродром. Для полета туда нужно не менее 280 килограмм.

— Мы в таком же опе, — ответил Новиков.

— 002й, 805му, — запросил Новиков Граблина. Если там настолько всё серьёзно, то он точно рядом с руководителем полетами находится.

— Отвечаю, — голос временно исполняющего обязанности командира полка звучал озадаченно.

— Топлива на 30 минут. Запросите нас на запасной Антайск, — сказал в эфир Новиков.