Глава 26

— Всем здравствуйте! — весело поздоровалась Елена Петровна, входя в зал.

Выглядела она очень шикарно. Причёска, так называемой, асимметричной формы, яркий красный маникюр, облегающее синее платье с открытыми руками и красным пояском. Заставил этот внешний вид обратить на неё внимание всех, а Макса подавиться и громко закашляться.

— Лена, а тебе где такую «Весну» сделали? — спросила Женя, когда психолог присаживалась рядом с Максимом.

— Зашла тут в «Дом Быта», недалеко от парка. Там новая девушка работает. Из брошюры показываешь ей причёску, и она делает.

А Леночка Петровна та ещё модница. Парни нет-нет, да и поглядывают в её сторону. Максим всем видом пытался держаться, чтобы не выпучить глаза на свой объект обожания. Думаю, что для него появление Майоровой было, мягко говоря, шокирующим. Я тоже несколько удивился, что она пришла сегодня сюда.

— Это мы с Артёмом и Наташей решили так сделать. Лена очень положительно влияет на окружающих, а Света и вовсе от неё в восторге всегда, — сказала Женя.

И правда, Майорова в данную минуту очень мило беседует со Светой на тему её платья. Не забывает Леночка Петровна и о своём Максе — её рука, будто бы незаметно, легла ему на колено, а сама она слегка прижалась к нему плечом.

— Правда? Интересно, — что-то шепнула на ухо Света Майоровой, нагнувшись к ней. — Это будет очень здорово, Светик.

Все чем-то заняты. Костян вовсю воркует с Зоей, не сводя глаз с её вздымающейся груди. Макс, если судить по улыбке Елены Петровны периодически говорит ей какие-то приятные слова. Света, Наташа и Женя обсуждают хорошо приготовленную курицу. И только мы с Артёмом, просто едим.

— Тёма, кончай жрать, — толкнул я своего товарища в ногу. — Время подходящее.

— Сейчас, — начал рыскать по карманам Рыжов. — Я... похоже, забыл коробочку.

— Как?! Какую коробочку? — неожиданно, спросила Света.

Мне начинает казаться, что за столом все понимают, что на этом мероприятии должно произойти.

— Да... это..., — начал юлить Артём, когда Света сверлила его непонимающим взглядом.

Похоже, сегодня придётся обойтись без подарка. Только бы Тёмыч сейчас не дал заднюю. Я ему скоро ногу так отобью, если он продолжит молчать.

— Мы про... коробочку над аэродромом. Я... забыл её... сделать и меня Ребров, комэска то есть, на разборе при всех отчитал.

Ну что ты за барашек, Артём! Девушка уже «вкурила», для чего ты пришёл сегодня. И так её разочаровать.

— Это так на тебя похоже, Рыжов, — сказала Света, встала из-за стола и собралась покинуть зал.

— Нет! Не пойдёшь! — сказал Артём, и Света рухнула на свой стул от неожиданности.

Девочки за столом охнули от такого резкого манёвра Рыжова. Даже Майорова достала из сумки очки и одела их.

— Сиди здесь и..., — прервался он, вскакивая со стула. — Я сейчас.

Он побежал в коридор, чтобы вернуться оттуда уже в кителе и при галстуке. Пауза затягивалась, но никто и звука не произнёс. Магнитофон был поставлен на паузу при первых проигрышах песни о Григории Распутине в исполнении Бони М.

— Вот теперь можешь встать, — сказал Артём, но Света не спешила подниматься. Она вопросительно посмотрела на сестру и Майорову.

— Ноги болят. Находилась, — выпалила она.

Вот любят женщины набить себе сцену. Видит же, что парень сейчас готов на всё, так нет же, надо ещё ниже его перед собой опустить. Как ни крути, а на колени встать Артёму придётся. Я только сейчас понял, насколько сильно мне в руку впились ногти Жени. Нервничала она не меньше Рыжова.

— Ну и сиди, а я так всё скажу, — сказал Тёма и опустился на одно колено. — Дорогая Света! Мы давно друг друга знаем...

И понеслось! Начал пересказывать Артём все моменты их отношений. А ведь говорил ему, два-три предложения и кольцо. Только вот украшения у него нет, поэтому не знаю, как он выкручиваться собрался.

— И я... счастлив, что судьба свела меня с тобой. Но, и это не всё, — сказал он и полез во внутренний карман кителя. — Возможно, наша ссора была тем самым знаком. У меня нет для тебя золота, нет много денег и, вряд ли, они когда-нибудь будут. Но ты должна знать, что в этом мире никто и никогда, не будет тебя любить больше, чем я.

Девчата начали всхлипывать и тереть глаза. У меня у самого немного мурашки по коже пробежали. Да когда же он скажет самое главное?!

— Выходи за меня замуж, Света Кузнецова, — сказал Артём и достал из кармана кителя кольцо... от запасного парашюта.

Тут уже девчата не выдержали, захлопали и разревелись. Да что там они, даже железная Елена Петровна сняла очки и утёрла выступившую слезу платком, который ей протянул Макс. Конечно, после таких мучительных и откровенных признаний, Света растаяла.

— Я согласна! — вскрикнула она и бросилась к своему будущему жениху.

— Предлагаю не упускать момент, и крикнуть «Горько!», — предложил я.

Мой порыв был полностью поддержан. Теперь застолье переросло в празднование. Музыка заиграла громче, а бобины пришлось менять чаще. Танцевальные хиты сменялись советскими балладами, а особняком стала песня, которую я никак не думал услышать сейчас. При первых аккордах гитары я узнал легендарную композицию про далёкий отель в штате Калифорния. Пожалуй, одна из лучших песен двадцатого века.

«На тёмном пустынном шоссе, мои волосы развивал холодный ветер», — началась эта песня, под которую мы уже вышли танцевать с Женей.

Пускай не так много было места, но четырём парочкам удалось вместиться. Не замечалось стеснения и у Макса с Леночкой Петровной.

— Пора бы вам её уже и на «ты» называть, — сказала мне Женя. — Ей тридцать в прошлом году было, а вы её по имени и отчеству. На службе будете так называть нашу Леночку.

— А она вам как старшая сестра прям?

— Да. Она замечательная. С мужем ей не повезло. Он курсантом был, когда они поженились. А потом он уехал служить и только телеграмму прислал, что другую нашёл. Вот она и мужикам не доверяет. Максим же не такой?

— Нет. Макс хороший парень.

В своих ребятах у меня сомнений нет. Только как оно будет всё через два года, когда мы будем выпускаться? Останемся ли мы со своими вторыми половинками? За всеми мыслями о будущем, я не заметил, как сидела и грустила Наташа. Она одна осталась без пары. Когда-то они с Виталиком встречались.

— А у Наташи есть кто-нибудь? — спросил я.

— Не делится она с нами. Друг вроде есть у неё. Скрывает она его только, — улыбнулась Женя, и чмокнула меня в щёку.

— Сегодня уже достаточно тайн. Может, расскажешь? По лицу вижу, что ты знаешь, — сказал я, прижимая Женю за талию к себе.

Песня как раз закончилась, и все решили продолжить общение за столом. И снова прозвонил звонок в дверь.

— Пойду, открою, — сказал я.

— Сергей, давай я сама. Ты гость, — начала вставать Наташа, но не смогла протиснуться вперёд меня.

— Всё нормально. Отдыхай, — ответил я, подошел к двери, и открыл замок. А вот это был настоящий сюрприз.

— Ну... привет, Серёга!

— Твою мотострелковую дивизию, — сказал я, обнимая Виталика.

Казанов был одет в белую рубашку и серые штаны. Он неплохо схуднул и выглядел никак раньше. По его внешнему виду можно подумать, что он сейчас находится в дипломатической поездке.

— В твоём институте так научили одеваться? — спросил я. — В дипломаты метишь?

— По долгу работы придётся много где бывать. Потихоньку избавляюсь от своего пресловутого «ну».

Вот так мероприятие сегодня. Прям вечер встреч и откровений! И главное, что все рады, и никто себя не чувствует одиноким. Наташа, которая, как оказалось, знала о приезде нашего товарища, настояла, чтобы нам не рассказывали.

— Сейчас второй курс вот закончил. Досрочно сдал. Вот и решил приехать, — сказал он, держась за руку с Наташей.

— Я с ним в Москву поеду, вот он и приехал родителей уговаривать, — сказала она.

Сюрпризы сегодня не заканчиваются. Может самому что-нибудь придумать и вклиниться в эту гонку неожиданностей?

Удивление от приезда Виталика было похлеще, чем от предложения с кольцом от запаски. Здесь уже нас Артём удивил, что постоянно таскал с собой его как амулет.

— Удачу он мне приносит. Я его на лётном поле нашёл, когда приземлился после первого прыжка в прошлом году. Пошёл Ульянову отдавать, а он говорит, оставь себе. Мне с этим кольцом постоянно везло.

— Так может, оставишь? У вас ведь полёты и всё остальное? — спрашивала Света.

— Теперь мне не страшно. Я хоть завтра готов прыгать снова и куда угодно лететь, хоть в Азию. Вон, Афганистану помогать.

При этих словах, почему-то только я не улыбался или смеялся. Женя это заметила сразу.

— У тебя всё хорошо? — спросила она.

Я посмотрел ей в глаза, а затем оглянул взглядом всех собравшихся. Только я знал из сидящих за столом, что слова Артёма не такая уж и фантазия. Через два года наша страна будет слышать название этой азиатской страны гораздо чаще.

— Да. На балкон выйду.

Погода на улице, что называется, «шепчет». Я смотрел куда-то вперёд, прокручивая в голове сначала прошлую жизнь, а затем и нынешнюю. К слову, скоро 22 мая, а значит, будет ровно два года, как я попал в этот мир. И вроде планета по-прежнему Земля, люди ходят на двух ногах, а ощущение, что ты здесь чужой не покидает.

— Проветриваешься, Сергей? — спросил Виталик, вставая рядом со мной.

— Воздухом дышу. Как у тебя там? Дед как?

— Воюет со всеми. Собрался рапорт писать об уходе. Предлагают ему в генеральную инспекцию пойти. Говорит, что согласится.

— Здоровья ему большого. Он настоящий мужик. У тебя не будет проблем? С учёбой всё хорошо?

— Да. Всё прекрасно. Языки полюбил, гуманитарные дисциплины изучаю. Хочу на направление Ближнего Востока попасть. Перспективное очень.

Тут он прав. Пожалуй, один из самых «горячих» регионов мира. Отправляют туда в качестве работников дипломатических ведомств только самых подготовленных. И не только дипломатов...

— Странно, а я не знал, что в институте стран Азии и Африки есть подобное направление, — сказал я, заметив, как скромно улыбается мой товарищ.

— Появилось. Совсем недавно, — одобрительно похлопал он меня по плечу.

— Ты, вообще-то, молодец. С Наташей всё серьёзно?

— Абсолютно. Мы с ней это давно обсуждали. Родителей её осталось уговорить.

— С таким-то будущим зятем, проблем не должно возникнуть, — сказал я. — Если я тебя кое о чём попрошу, сделаешь?

— Можешь Сергей, только в истребитель не сяду. Не отошел пока ещё, — улыбнулся он. — Говори прямо, что нужно.

— Учись хорошо. И будь внимателен. Тебе это очень пригодится. Восток — дело тонкое.

Конечно, такой вечер запомнится на долго. На следующей лётной смене мы узнали ещё одну крутую новость. Наш Петр Николаевич принял волевое решение и сделал предложение Ирине Сергеевне.

— Поздравляем, Николаевич, — жал руку нашему инструктору Артём, который ещё сам был в эйфории.

— Спасибо мужики. Кстати, все приглашены. Пока куда и во сколько не знаю, но мы определимся. Своих орлят я не забываю.

Мы уже подходили к нашему самолёту, как Макс начал что-то искать по карманам.

— Я сейчас. Приготовил же специально.

— Как всегда. Задумался о Елене Петровне и всё забыл, — сказал Артём. — Разрешите, я первым слетаю, товарищ майор? Так хочется в небо!

— Чтоб ты первый полетел? Тебе же «покемарить» надо сначала? — удивился я.

— Ну, сегодня другой случай. Как никогда я полон сил и энергии. Разрешите, Пётр Николаевич?

— Рыжов, плановая есть плановая. Тем более, сейчас Родин отработает по приборам заход, а потом его на кафедру физо вызывают. Когда ты успеваешь ещё спортсменом быть? — удивился Нестеров, надевая на себя шлемофон.

— Время правильно распределяю, — ответил я.

— А где, кстати, твой шлемофон и планшет? — поинтересовался Николаевич.

Я начал судорожно себя осматривать и не обнаружил своих вещей. Наверное, оставил в классе или в стартовом домике.

— Товарищ курсант, это залёт. Предлагаю его наказать, — с серьёзным видом произнёс Артём. — Сама судьба мне благоволит.

— Просто дай мне свои, и я полечу. Всё равно нельзя возвращаться за забытыми вещами. Приметы плохого не посоветуют.

— Неа, каждый летает в своём штатном обмундировании, так Пётр Николаевич? — продолжал уговаривать его Артём.

— Ладно, Рыжов. Уговорил. Родин, подождёшь. Ничего страшного не случится, что чуть позже на кафедру попадёшь.

Радостный Артём собрался осматривать борт перед вылетом. В этот момент к самолёту прибежал Курков с каким-то футляром и довольной улыбкой.

— Принёс. Я его только на один день взял, — сказал Макс, доставая из футляра фотоаппарат «Смена-8М».

— Хорошо, давай после тогда сфоткаемся, — предложил я, но все недовольно загудели. — Чего? Фотографироваться нельзя, так он ещё и за фотиком возвращался обратно, — негодовал я.

— Серый, ты как маленький. В приметы веришь? Ничего не будет, — успокаивал меня Артём.

— Не зря приметы придуманы. После смены. Не уйдёт никуда твой фотоаппарат. Пётр Николаевич, примите командирское решение? — обратился я к Нестерову, который разговаривал с кем-то из техников.

— Принимаю. Занимаем свои места около самолёта, а кто-нибудь нас сейчас запечатлит.

Я попробовал ещё раз переубедить всех собравшихся, но меня вновь не послушали. В шутку предложили расстрелять, как паникёра за отбойником, и только посмеялись над моими аргументами в пользу авиационной приметы.

— Серый, не ной. Вот в центр вставай, с Николаичем рядом, — сказал Костя, переставляя меня ближе к Нестерову.

Может, и правда зря. Не всем приметам можно и нужно верить. Проводив нашу «элочку» с бортовым номером 69, я, Костя и Макс направились в стартовый домик.

— Чего ты нервничаешь так из-за примет? — расспрашивал меня Макс. — Это же суеверия. Необязательны к исполнению.

— Может ты и прав. Всё равно, на душе немного некомфортно как-то.

Динамик прослушки стартового канала продолжал вещать. Как и всегда, балаган в эфире перебивается короткими и быстрыми командами группы руководства полётами.

— Некомфортно, это когда гречка утром была так себе. И подливка не очень. Как сегодня, — сказал Костя, вырывая из черновой тетради листы. — У меня до сих пор живот слегка крутит. Пойду освобождаться от «груза».

— Нормальная гречка была. Нечего было абрикосы немытые есть. Я тебя предупреждал.

Бардин выскочил за дверь, скручиваясь от боли в животе. Всё так и шло, пока среди эфирного шума и бульканья не прозвучал знакомый голос

— Сопка, 882й, пожар... пожар, высота 500, — прозвучал крик Артёма.

Из стартового домика все повалили на улицу. Пока выбегали в эфире продолжались доклады. Выскочив на стоянку, я начал всматриваться вдаль, ища глазами наш самолёт.

Вот один на посадку зашёл, другой высоту набирает, третий прошёл через аэродром по направлению в зону. Дверь в домик осталась открыта, но секунды тишины тянулись очень долго. Это тот самый момент, когда буквально молчит весь мир в ожидании развязки.

— Сопка, 811й, отказ двигателя на кругу, высота 300! — услышал я голос Нестерова из динамика. — Катапультируем...

— 811й, прыжок! Катапультируйтесь!

Я смотрел в район, где мог в этот момент быть самолёт Артёма и Николаевича. В промежутке от второго до третьего разворота полёта по кругу, резко снижался горящий самолёт. И ни одного купола в воздухе...

— Есть! Один вижу, — крикнул кто-то из нашей толпы.