Глава 12

Шандарахнуло прилично! Луч ушëл от линии значительно, и впервые загорелась красная лампа.

— Вот это другой разговор, ëптить! — радовался Генич. — Терпи казак — атаманом будешь!

Наконец, я дошëл до конца и аппаратура отключилась. Из сиденья я не вылазил, а выскакивал! Не понимаю, зачем нужно было меня валить? Крутов постарался и надавил, небось, на двух дедков. Майорову не получилось продавить, а здесь, по старой дружбе не отказали!

— Ну как… ëптить, опять забыл, как там тебя зовут? — спросил меня Генич.

— Сергей Родин, — я еле-еле себя сдерживал, чтобы не высказать этим старичкам за такую подлость. Эмоции били через край — неужели сейчас опять вылечу с училища? Даже не успел поступить.

Дверь сзади открылась и в кабинет вошла Елена Петровна. Сегодня на её руках — яркий красный маникюр, одета в зеленую узорную блузку с коротким рукавом и однотонную расклешëнную юбку того же оттенка.

— Еленочка, красавица! Какими судьбами? — спросил Георгич, заполняя бланк.

— Пришла проконтролировать. Родин, не могли бы вы выйти? Объявите остальным, чтобы следующий не входил. Его позовут, — сказала Майорова.

— Понял, — проговорил я и направился к двери.

— Сергей, подожди, ëптить, — позвал меня Генич. — Всё у тебя хорошо, сынок. Будешь летать, — сказал он мне тихонько на ухо и одобрительно похлопал по плечу.

Не знаю, как относится к сказанному. Может ли быть такое, что дедки просто меня проверяли на максималках, так сказать? Рано ещё об этом говорить. Есть ещё несколько заданий в этом профмарафоне.

В следующем кабинете… тоже кабина самолёта, тоже лампочки, но гораздо больше. Если честно, первая мысль была — опять электрический стул. Но всё оказалось не таким уж и страшным. Нелёгким, но не страшным.

Панель с большим количеством лампочек — четыре красные отвечают за ручку управления самолётом, две зелëные — за педали и две белые — за ручку управления двигателем.

— Голубчик, всë здесь просто — вы должны отклонить органы управления в сторону загорающихся лампочек, — проводил инструктаж перед тестом ещё более древний дедушка. — Я помню, как…

Историческая справка затянулась минут на десять. Обычно, про таких дедков у меня говорили, что он ещё Гагарина в космос отправлял! Здесь, даже, не знаю с кем провести параллель. Может с Нестеровым или Чкаловым?

— И слушайте меня внимательно. Приступаем.

Панель начала мигать всеми тремя цветами. Ничего сложного… было до того момента, пока огоньки не стали переключаться быстрее.

Надо сосредоточиться. Ручку отклоняй, педали нажимай — решил я для себя. А тут, как всегда, ещё один сюрприз!

— Называю цифиру, а вы говорите, делиться она на 3 или нет. 17…

Вот что ж так всё сложно! Не могли бы простое что-нибудь придумать? Мало того, что лампочки загорались всё быстрее и быстрее, так ещё сиди, думай и считай.

— А теперь будем отклонять в противоположную сторону…

После прохождения ещё нескольких заданий сил практически не было.

У Артëма такой вид, будто его мозг выключился. Он не мог ничего говорить, а просто смотрел в одну точку.

— Ты как? — спрашивал у него Виталик.

— Ээ, да… нормально, — еле ворочал языком Рыжов. — Я, наверно не пройду. Вчера ошибался, очень знатно.

— Да ты не боись. На медицине скосили много, — сказал Макс, присаживаясь на соседний стул.

— Говорят конкурс меньше в этом году и недобор, может быть. Надеюсь, что… — мялся Артём. Надо бы приободрить парня.

— Не очк… то есть, не переживай, — сказал я. — Поступим, подучимся и в небо.

— Ты прям так жаждешь этого неба! Что тебя туда так тянет? — спросил Виталик.

Как ему ответить, что это мечта? Банально, тут три четверти рядом таких. Что это классная профессия и тебя будут любить девчата? Так они и моряков любят, и десантников, и не только военных. А может…

— Просто, я всегда хотел иметь рабочее место с видом на голубое небо и облака.

Ребята только усмехнулись и продолжили обсуждать профотбор и предстоящие экзамены. И тут как тут, Макс!

— Вы видели Елену Петровну? И зачем она сюда приходила?

— Макс, ну ты чего? Ты прямо-таки решил уцепиться за Майоровой? — спросил я.

— А почему нет? Женщина-то какая! Умная, статная, красивая…

— Ага, и с большими… глазами, — вернулся к нам Артëм. — Так и хочется… заглянуть в них!

— Ха, ха! Смейтесь! Вот увидите, всё у нас будет хорошо, — отмахивался Макс.

Мда, вот зацепило Куркова! На взрослых дамочек потянуло!

И вот, после ещё пары испытаний, Елена Петровна перед строем объявила, что профотбор окончен. Результаты сразу никому не говорят. Это узнаётся уже позже.

— Родин, — позвала она меня, когда все направились на выход. — Подойдите ко мне.

Вот же не успокаивается тëтя? Так и хочет заподозрить подвох в моих тестах.

— Что ж, впечатляет, товарищ Родин. Ваши результаты очень высокие, — сказала Майорова и ушла в другую сторону. — Но не расслабляйтесь. Всё ещё впереди.

— Я предполагал, что эти этапы были самые сложные?

— Сложные, но это не все этапы. Готовитесь к экзаменам? — Елена Петровна остановилась и повернулась ко мне.

— Так точно. Вот, скоро сочинение.

— Тогда, удачи, товарищ Родин, — подытожила этот непонятный разговор Майорова и скрылась в одном из кабинетов.

Настала пора экзаменов. Перед каждым консультация, на которой тебе обрисовывают, что будет. Вот не прям, что именно, но приблизительно.

Как и всегда, есть индивидуумы, которые пытаются как-то себя зарекомендовать в глазах преподавателя. Типо я умный, может, я вообще сдавать не буду? Вспоминаю себя, так ведь такой же был. Умничал по поводу и без. Даже сейчас пробивает иногда выпендриться, но теперь я расчëтливее стал.

Вообще, если годен по медицине и не затупил на профессиональном отборе, можно и с тройками заскочить в училище.

Есть ещё льготные основания, вроде медалистов школ, детей Героев Союза, суворовцы, нахимовцы и так далее. Ну и, конечно, просто ровные ребята, родившиеся в нужной семье. И в Союзе, оказывается, такие были!

С медалью у Родина в школе не получилось, где-то не дотянул в каких-то классах. Да и спасение Анечки Красновой не является пропуском.

Даже сейчас, на экзамене по физике, о бабах думаете, Сергей!

За два этапа ряды моей группы сильно поредели. Из 33 человек осталось 16, а у второй группы, которая тоже сдавала сегодня физику с нами, 23 из 33. Странный разброс, но так всегда происходит с первыми группами. Их доскональнее проверяют.

Списывать со шпаргалки мне было не к чему, а вот мои товарищи, да и большинство присутствующих, такие придумывали ухищрения! Царапали формулы на линейках, писали на подошве, прятали в рукавах «гармошки» шпаргалок, вшивали в воротники пиджаков и так далее. Я уже застал времена, когда телефон стал хранителем всех этих «справочных данных».

— Закон Ома для участка цепи? Пожалуйста, — справа от меня запрашивал помощь Макс.

— Формулу Ньютона подскажи? — шептал Артём, сидя передо мной на физике.

Как им не подсказать? Не по-товарищески будет. Главное не попасться с этим.

На мой стол сзади прилетела небольшая бумажка. Нашли место и время играться. И ещё одна. Что-то не нравится мне это.

— Товарищ преподаватель! Подойдите, пожалуйста, — поднял руку на задней парте Баля.

Высокий, среднего возраста мужчина, в бело-синей клетчатой рубашке и серых брюках, медленно зашагал к ефрейтору, чтобы оказать тому помощь. Однако, это была лишь хитроумная уловка. И как я, старый воин, не усмотрел подставы?!

— Товарищ абитуриент, это ваше? — спросил преподаватель, обращаясь ко мне.

— Никак нет, — ответил я, поднявшись со своего места.

— Это лежало на вашем столе. Посмотрим, — сказал преподаватель, разворачивая шпаргалки. — Так, а теперь дайте свою работу.

Я увидел, как Макс поднял руку, чтобы выступить в мою защиту, как и Артëм. Пришлось сигнализировать им, что это того не стоит. Да и не поможет.

— Товарищ преподаватель, это не моë, — сказал я.

— Это уже неважно, Родин. Оно у вас на столе и этого достаточно для того чтобы у нас возникли вопросы к вам. Это нарушение…, — стал говорить физик, но я был уже готов отстаивать себя.

— А на каком основании, вы сейчас делаете такой вывод? Вы видели, чтобы я что— то брал в руки, кроме письменных принадлежностей?

— Это неважно…

— Почему бы вам не опросить сидящих вокруг?

— И это тоже неважно, но…

— Почему для вас нет ничего важного?

Просмотрев листок, он сделал себе какую-то пометку в блокноте. Взоры всей аудитории были направлены на меня, и в глазах каждого читалось — это фиаско, братан!

— Присаживайтесь и продолжайте. Вас это удовлетворит?

— Вполне.

— Товарищ… ну… преподаватель, — поднял руку Виталик. — Это не его. Вы ошиблись. Это… моё! Запишите лучше меня в свой блокнот.

— Абитуриент, сядьте на место! Вы находитесь через два ряда от Родина. Бардак, а не экзамен, — сказал физик, зарубив на корню слушания.

Дописав работу и удостоверившись, что Артëм и Макс справятся без меня, через пару минут пошёл сдавать свой листок. Виталя Казанов закончил вместе со мной. Бросив взгляд на его работу, я понял, что там скудненько всë написано.

— Ты чего задумался? — спросил меня Виталик, когда мы сидели в казарме, в ожидании возвращения остальных с экзамена по физике.

Странно, но вспомнил Краснову. Подумал, что если сейчас не поступлю, поеду домой и зайду в гости. За пирожки спасибо скажу!

— Знакомую вспомнил. Одноклассницу.

— Красивая? Писать обещала? — продолжил допрос Казанов.

— Вроде. Извини, Виталь, сейчас как-то не по себе. Ты ж видел всë, — сказал я и подошëл к окну. Перед казармой один из курсов занимался строевой подготовкой. Вспомнилось, что через много лет начнëтся строительство новой казармы на месте этого большого плаца. И, как это ни печально, дальше котлована работы не продвинутся.

В расположение зашëл сержант Бирсов и Баля с, явно, довольными ухмылками. Радуются, что отомстили.

— Ну что, псы? Думали это всё? Сегодня в наряд по столовой заступаете, насколько я знаю. Будете там друг за друга заступаться, — сказал Бирсов, поддерживая свою загипсованную руку.

— Я гляжу, ты доволен, обморок? Силëнок не хватает, чтобы себя показать? Так ты поднасрать решил! — обратился я к ефрейтору.

— Ой-ой, — усмехнулся Баля. — Зато цель достигнута. А ты, енот, следом пойдëшь. Для тебя тоже что-нибудь придумаем.

Два ржачных животных развернулись и зашагали прочь.

— Не переживай, ну… преподаватель видел, что ты не использовал шпаргалки, — сказал Виталя.

— Охотно верю. Ну ладно, ещё не вечер.

В казарму вошëл майор Неваднев и дал указание построить заступающий наряд на «взлëтке». Сейчас должно начаться самое «интригующее» явление военной службы — инструктаж по мерам безопасности.

— Горячее голыми руками не брать. Ножом пользоваться аккуратно. В споры с работниками столовой не вступать, — в подобном ключе проходит данное мероприятие.

А уже через полчаса четыре человека, и я в том числе, стояли на первом этаже столовой в белых рубахах с длинным рукавом и рабочей одежде.

Невыносимая жара, пронзительные и оглушающие крики с кухни, а также — запах. Те самые «приятные ароматы», после которых одежду надо выбрасывать. Никакая стирка хозяйственным мылом не поможет отбить этот «ле парфюм де ль арми».

Как оказалось, здесь тоже есть свои менее энергозатратные места — хлеборезка и офицерский зал. А в моë время мы подобным не занимались! Хлеб резала одна из официанток, она же заведовала самым ходовым товаром — сливочным маслом и булочками.

В офицерский зал, где обедал начальник училища, путь и вовсе был закрыт. Нельзя было даже громко разговаривать в радиусе нескольких метров от входа в него. Сервировкой стола там занималась самая красивая из официанток. Если таковой не было на смене, то заведующая столовой. Начальника училища нужно всегда встречать, как подобает.

Нас, абитуриентов, отправили на первый этаж к своим. Однако мой путь к сервировкам столов лежал через разгрузку продуктов.

Дежурный по столовой оказался прапорщик. Из разговоров курсантов я понял, что он из службы тыла. Толстый, с усами легендарного Будëнного и совершенно незаметный, поскольку показался он перед нами только в начале наряда при получении продуктов.

— Щас опять свалит куда-то. Опять сами по себе, — сказал один из курсантов, работавший вместе со мной.

— Ну шевелитесь, шевелитесь! — подстëгивал нас прапорщик, уплетая при этом булочку с чаем. Не знаю, куда он так торопился, но тентованный ЗИЛ-157 нужно было разгрузить как можно быстрее.

— Мог бы и побольше народу дать, — сказал мой коллега, скидывая очередной мешок картошки.

Неплохо забив мышцы, я вернулся к своим на этаж. Вся столовая заранее поделена на участки и за каждый отвечал кто-то из состава наряда. Чтобы не было обидно, при дележе участков тянули жребий.

Самым тяжелым был варочный цех. Жара и зимой и летом от множества электрокотлов, печей и духовок в которых постоянно что-то варилось, жарилось и парилось. Я и не сомневался, что именно нам с Виталей выпадет варочный цех.

— Поставь это сюды! — указывала полненькая повариха.

— Геннадьевна, ну куда ты?! Сюды надо ставить! — кричала другая, помешивающая что-то в огромной кастрюле.

Не натаскался я сегодня ещё! Сначала машину разгрузи, а теперь в «кухонные шахматы» играть заставили. Под командованием горластых женщин-поварих Виталик и я постоянно что-то перетаскивали — вёдра с шинкованными овощами, коробки с макаронами, мешки с крупами. Самое энергозатратное это баки по 20 литров с горячими блюдами отнести из цеха в лифт.

— Хоть лифт есть. Подумал, так потащим, — сказал я, загружая в лифт бак с гороховым пюре. Хотя, не уверен, что это именно оно.

— Таскаем… ну…. и таскаем. Когда… уже загрузим? — кряхтел Виталик.

— Эй, хлопцы! — позвала нас одна из поварих, отмеченная большой родинкой над глазом. — Он уже неделю не работает. Вам чего, усач не сказал?

Я этому прапорщику, с большими усами сейчас эту кастрюлю на голову насажу! Не мог предупредить?

— Вот эти коробки тоже наверх. И быстрее! — грозила «меченая» повариха.

Пешком, по узкой лестнице на верхние этажи — хорошая проверка на силу, выносливость и способность терпеть боль от ожогов.

— Ну… почему лифт сломан? — возмущался Виталик, когда нам покорился один пролëт.

— Представь, что ты на тренировке, учишься… держать… равновесие. И не филонить!

На ступеньках был плотный слой жира, который позволял нам почувствовать себя фигуристами в парном катании.

— Ну… откуда столько… жира…ааа?! — сказал Виталик и не удержался на своих ногах.

Поскользнувшись, Казанов смачно приземлился на свою пятую точку. В последний момент, он отпустил бак и тот боком упал на бетонную поверхность. «Гороховый деликатес» тут же начал выливаться, но от полного уничтожения ценнейшее блюдо спас я, поставив его ровно.

— Растяпы! И как вам самолëт доверять, — кричала повариха сверху, сбрасывая нам швабры и тряпки. — Шевелитесь!

— А ты ещё спрашиваешь, откуда здесь жир, — сказал я Виталику.

Когда пришëл личный состав на ужин, нас, конечно, интересовали результаты экзамена. Их должны были довести в казарме.

— Пока ничего нет. Неваднев только сейчас пойдëт в учебный отдел узнавать, — сказал Артëм, уплетая пюре с килькой.

— Да не переживай, Серëг. У тебя всё правильно. Я уверен, — уверял меня Макс.

— То, что правильно, я не особо сомневаюсь. А вот подстава от Баля, это может сыграть. Ты же видел, преподаватель пометил что-то у себя.

— Да это он тебя записал, чтоб ты потом на олимпиады ходил. Они же всех так записывают, кто не тупой. А ты не тупой! — сказал Макс, наливая себе чай.

После ужина предстояло произвести уборку и вымыть всю посуду. Если с протиранием полов всë было понятно, то с мойкой нет.

— А где машинка? — спросил я у поварих.

— Ты с Луны свалился? Нет у нас машинки. На ремонте «Змей-горыныч». Ручками!

Ну точно, 29 февраля родился! Говорят, что удача улыбается смелым. Надо мной, видимо, ржëт.

После «качалки» на разгрузке продуктов, пируэтов на лестнице и водных процедур с алюминиевой посудой, наконец-то можно было вздохнуть спокойно. Я вышел в обеденный зал, чтобы соорудить себе лежачее место из двух скамеек. Одна была слишком узкой. Разместился за первым же столом, поскольку ноги гудели, а спину слегка ломило.

Вот она, долгожданная пауза! Я даже не заметил, как мощно матернулся, от постигшего меня блаженства. И ничто в этот момент не могло меня оторвать от твëрдой поверхности.

— Эй, парень! Плохо тебе? — очнулся я, когда кто-то лупил меня по щекам. Похоже, уснул слегка. — Ну, чего молчишь?

Открыв глаза, увидел над собой девушку слегка старше меня… точнее моего нынешнего тела. Алые губы, будто помада впиталась в них, и теперь нет смысла красить. Широкий разрез серых глаз, аккуратные брови. Главное — кокетливый прикус нижней губы. Не похожа это прелестное создание на других официанток и поварих.

— Да… всë хорошо. А что случилось? — спросил я, подымаясь со скамеек.

— Уснул ты, перчик! А потом как заорëшь, я аж с офицерского зала прибежала, — улыбнулась она мне, слегка подëргав за ухо.

— Маринка, козочка ты наша, вперëд в свой зал. Придут щас! — крикнула ей с раздачи старшая официантка.

— Ну, пока, перчик, — хмыкнула Марина и убежала.

— Не засматривайся, кобелëк. Не твоя. Вперëд, на картошку, — сказала старшая.

Я даю 200 процентов, что через чистку картошки прошли все курсанты в каждом военном училище. И не важно, в какой период нашей истории это было. Что сказать — да это жопа! Я единственный раз в своë время чистил картофан, и это не вставляет ни разу. Месяц потом не мог еë есть!

В данном случае нужно было начистить четыре чугунные ванны, да еще и с горкой. Группа из 5 человек была назначена для данного мероприятия. Чудо-агрегат под названием «картофелечистка» естественно был сломан. Только мыл вялые проросшие клубни. Предстояла долгая и нудная ночь.

— Бездари, идите к телефону! — крикнула нам старшая официантка. — С вашей роты звонят.

Бросив всë, я устремился к чëрному аппарату с дисковым наборником. В трубке прозвучал голос Макса.

— Тут… короче у тебя двойка, Серёга.