Глава 14

Вот так, Сергей Сергеевич и закончился твой путь к мечте стать лëтчиком! Небо, как говорится, тебя не приняло.

А в это время, четыре абитуриента и один курсант со второго курса, боролись с невероятным количеством картофеля. Великое противостояние, из которого надо обязательно выйти победителем.

Сидя по щиколотку в воде и очистках, каждую картофелину нужно было вручную очистить ножом. Чтобы не заснуть, мы себя веселили как могли. Особенно старался курсант со второго курса.

— В джунглях Вьетнама садится американский самолет. Выясняется, что забыли захватить инструмент для ремонта. Через некоторое время им попадаются туземцы. Они рассказали, что недавно сел на вынужденную русский самолет. Летчики починил его, и улетели, а инструмент забыли захватить. Американские летчики просят принести этот инструмент. Им приносят зубило и кувалду. — «Неужто они этими инструментами чинили свой самолет?», — спрашивают американцы. Туземцы отвечают: «Этими, но они все время призывали на помощь какую-то мать».

Подобные анекдоты травили долго, а ржали ещё дольше. Даже я пару раз улыбнулся, хотя настроение паршивое.

— Серёга, да ладно тебе. Этот Баля своë получит, — сказал курсант. Дагестанец, которого звали Тайгиб. — Поступишь ещё. Если, как ребята говорят, ты профотбор потянул, значит по учëбе пойдëшь. Там могли и ошибиться с оценкой.

В моëм родном училище когда-то учился человек с таким именем.

— Погоди, а ты Тайгиб Толбоев? Лëтчик… ну будущий… возможно лëтчик-испытатель? — спросил я, не сдержав себя. Много слышал о нëм и его родном брате. Они оба Герои России, настоящая гордость Белогорского училища. А ты с ним теперь ещё и картошку чистишь вместе, Серëга!

— Я? Да погоди, так далеко не смотрю. Брат поступать собрался в следующем году к испытателям. Вот закончу, и посмотрим, — улыбался Тайгиб.

Он переживëт авиакатастрофу, будет испытателем многих типов воздушных судов, а когда война придëт в его родной Дагестан — будет участвовать в эвакуации мирных жителей и бороться с терроризмом на Северном Кавказе. К сожалению, его не станет в 2021 году. Всему виной тяжëлая болезнь.

— Но, я думаю, всë и у тебя, и у брата получится, — сказал я.

Затем пошли смешные истории из жизни, Тайгиб рассказывал об учëбе и первых полëтах. Атмосфера была расслабленная. Парни даже начали горланить песни, да переусердствовали. Прибежал посыльный от дежурного по училищу с требованием выключить наш «музыкальный автомат».

— Стой, а ты… ну со штаба? А там можно в другую часть позвонить? — неожиданно, спросил у посыльного Виталя. И куда это он собрался звонить?

— Есть, но вам не… разрешат. Это вам…, — начал отмахиваться от него курсант, который ещё не отдышался от столь быстрого забега до столовой.

— Ай, Стëпа! Та проводи, там Ереминский помощником стоит. Он нормальный.

После пары минут уговоров, Виталя, всë же выдвинулся в штаб, предварительно обговорив с нами «легенду» о своëм отсутствии, что у него несварение желудка вызвало длительное нахождение в туалете.

— Усача не будет сегодня. Завтра только появиться, — сказал Тайгиб.

Закончив с картошкой, мы отправились спать в казарму.

Оказавшись в расположении, я и не представлял, что могу так устать. Как только пересëк порог и увидел кровать, включился режим «Возврат», когда тебя аппаратура самолёта сама выводит на аэродром. Но майор Неваднев имел свой взгляд на всякие там режимы.

— Родин, завтра можешь забрать вещи с каптëрки. В обед идешь в штаб, забираешь документы, проездные и вперëд, — сказал Неваднев. — Так, а где ещё один?

Вот так да! А про Виталика мы забыли совсем. Отмазка, что он занял место в гальюне, не подойдëт.

— Ты чë не со всеми, енот? — возмущался Баля, закрывая дверь. Снова он дежурный по роте. — Чего один шляешься?

После этих слов дверь в расположение скрипнула и вошëл Виталик. Он как-то странно выглядел — довольный, будто и не работал совсем!

— Алексей, помолчи. Чего такое, Казанов? Какие у тебя проблемы?

— Никаких, товарищ майор. Ну… заблудился, — ответил Виталик. — Разрешите встать в строй?

— Отставить, Казанов. Иди спать и не шуметь, — тихо сказал Неваднев и вышел из казармы.

Баля попытался ещё несколько минут поддеть меня, но вышло у него это не очень. Что можно взять с этого человека, если он позволил себе такую подставу?

— Ну что, Родин, тебя завтра проводить до КПП? — скалился ефрейтор. Хочется напоследок разукрасить его яркими красками, да только зачем ребëнка обижать?

— Баля, я на твоëм месте переживал бы. Завтра мне уже терять нечего будет, — сказал я, проследовав в умывальник.

Весь вечер ждал момента, когда смогу умыться. Уже перед раковиной, меня догнал Виталя.

— Воды всë равно нет. Ну… ты не переживай. Всë у тебя будет хорошо, — улыбался Казанов, похлопав меня по плечу.

— Не разделяю твою радость, Виталь. Особенно по поводу воды.

— Ну… ничего. Пошли спать. Завтра же в наряд.

— Виталя, не тупи. Спасибо, что пытаешься поддерживать, хотя не очень это у тебя получается. Завтра Родин, то есть я, еду домой.

— Зачем? А вдруг всë наладится? Может… перепутали что-то? Ты не иди за документами! — воскликнул Виталик и удостоился угрожающего жеста кулаком от дневального на «тумбочке».

— Ты чего так распереживался? — спросил я. — Думаешь, первый раз вылетаю с училища?

— А… ну… когда ты успел… ты уже поступал? Ты же только школу… ну… закончил? — удивился Казанов.

Опять ты, Серый, за языком не следишь! Не забудь и про звание рассказать своë, про награды, а затем на английском Шекспира. Ну точно, КГБ как-нибудь попадëшься!

— Да… эт… я за ПТУ. После 9 класса пробовал туда поступить. И не получилось, — отмазался я.

— С твоими знаниями и не получилось? А почему после 9 класса? — никак не успокаивался Виталя, продолжая допрос.

— Да, попутал. После 8 класса. Давай оставим эти мысли о моей учëбе. Ты чего ходил в штаб-то?

Казанов слегка помялся, но так и не рассказал о причинах подобного манёвра. Темнит что-то, наш пухляш. Но это уже не столь важно.

После завтрака Неваднев отправил меня в каптëрку за вещами. В друзья не хотел я к нему набиваться, но перед моим убытием в штаб за документами, приятно пообщались.

Служил он, оказывается в морской пехоте, но за какие-то грехи был сослан в стройбат.

— Мда, судьба у вас, товарищ майор. Спасибо и удачи вам, — сказал я.

— Ты не вешай нос. Как говорится, не боги горшки обжигают! Иди в штаб приëма, там всё уже готово для тебя. И давай на следующий год сюда.

— Может получится куда-нибудь сейчас притулится? Говорят, в Саратовское вертолётное недобор. Всего вам доброго.

Перед уходом, я хотел всё-таки переговорить с преподавателем физики. Не знаю, чтобы это решило, но для себя определить причину неудовлетворительной оценки нужно.

— Родин? Да, да помню вас. У меня мало времени. Что хотели? — спросил он, когда я встретил его в дверях преподавательской. Кабинет был пуст, так что говорить можно открыто.

— Я могу увидеть свою работу? Ошибки посмотреть.

— Это неважно, — затянул он свою любимую фразу.

— Тогда, может, вы назовёте мои недочёты или это неважно? — передразнил я его.

Физик усмехнулся и сел за рабочий стол. Он делал вид, что занимается разборкой документов и совершенно не обращал внимания на меня.

— Чем я вам оказался не мил? — спросил я.

— Родин, вы ещё здесь? Покиньте помещение. В этом году вам не светит Белогорское училище.

В штабе приëма очереди не было. Полковник Кузнецов и его близняшки занимались только вновь прибывшими. Сейчас перед его дверью своей очереди ждала очередная группа.

Документы «на выход» отдавали в другом кабинете. Приходишь, расписываешься, получаешь проездные и вперëд. Пытай счастье в другом месте.

— Родин есть? — выглянула из кабинета женщина, прям-таки, баскетбольного роста. Ей даже пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой.

— Я, Родин Сергей.

— Давай, проходи.

Проверка наличия документов не заняла много времени. Женщина долго охала и утешала меня, мол, как мне не повезло.

— Ой, ну как так-то, Сергей? Такой милый, хороший, умный и так… Нет слов.

Она меня, будто хоронит! Спасибо ей за сочувствие, но так эмоционально — уже перебор.

— Извините, но вот все эти качества, которые вы назвали, не влияют на оценку за экзамен. Хороший парень — не специальность. Всего хорошего.

Грустно уходить вот так. Вроде и делал всё правильно. И по справедливости пытался. Наверно, стоило бить во все колокола и стучаться по кабинетам, чтобы разобрались в случившемся? Определëнно, стоило.

— Серый!

И идти стоит быстрее, а то в голове какие-то голоса непонятные. Глючит уже.

— Серëга Родин! — раздался крик за спиной.

— Да что ещё! — не выдержал я и повернулся. Ко мне бежал Макс и во всё горло призывал меня остановиться. Может я забыл чего и он принëс мне?

— Ты… это… ишь… тро, — еле ворочая языком, проговорил он.

— Чего ты говоришь? Отдышись, — сказал я, придерживая товарища.

— Я… жал… й… нев… зовëт. Ох, давай…

— Так, дыхание восстанови. Потом расскажешь. Ты мне принёс что-то?

— Блин… вай, — прошипел Макс и потащил меня в обратном направлении от КПП.

— Что происходит, Макс? Зачем ты меня обратно тащишь?

— Тебя… к начальнику… к Крутову зовут. Неваднев ждëт. Там… все на ушах. Может, в другое училище поедешь?

Гадать на кофейной гуще не стал. А что? А вдруг? Может, и предложат в какое другое училище. Как-никак, я ж не балбес великовозрастный! Ну, если только чуть-чуть.

— А ты, оказывается, непростой парень, Сергей. Я всего третий раз веду к начальнику училища подчинëнного. И это первый раз не за проступок, — сказал Неваднев, когда мы поворачивали в коридор управления учебного заведения.

Убранство здесь богаче, чем в других частях учебного корпуса. Фотографии значимых исторических моментов истории училища. Стенды с макетами самолётов разных эпох. Непривычно для меня отсутствие современного истребителя пятого поколения и нескольких образцов поколения четвëртого. Портреты предыдущих начальников училища и две огромные картины с изображением космонавтов Гагарина и Комарова. В конце коридора — стеклянная вращающаяся дверь.

В приëмной начальника, нам встретился преподаватель физики, который принимал экзамен. Вид у него был несколько затравленный. Похоже, сейчас будет какая-то разборка, раз здесь ещё пара преподавателей, намного его старше. Возможно, это начальник кафедры и зам. Сержант, выполняющий обязанности секретаря, стоял в дверях кабинета полковника в ожидании указаний.

— Да. Так точно. Есть, товарищ генерал! — слышал я голос Крутова и последовавший за этим громкий стук трубки телефона. — Пускай проходят.

— Вас ожидают, — сказал сержант и пропустил нас.

— Разрешите войти, товарищ полковник!

— Да, майор. Проходите. Успели догнать? — спросил Крутов, вставая из-за стола. Он подошёл к Невадневу и пожал ему руку. — Где остановили?

— У самого КПП, товарищ полковник.

— Прекрасно. Проходите, Родин. Слишком часто мы с вами встречаемся. Надеюсь, что это не превратится в закономерность.

Пока стоит молчать. Если присутствует физик, значит что-то не так с вердиктом по мне.

— Товарищ майор, как вы характеризуете этого абитуриента в повседневной деятельности? — спросил Крутов, присаживаясь в своë кресло.

— Порядочный человек. В коллективе общителен, по выполнению поручений и работ нареканий нет, — ответил Неваднев, взглянув после ответа на меня.

— Хорошо. Виктор Михайлович, это вы присутствовали на экзамене? — теперь вопрос был адресован физику, принимавшему экзамен.

— Да. Принимал я.

— С чего вы решили, что этот абитуриент пользовался шпаргалками? Вы поймали его за руку, когда он списывал?

— Нет, но у него на столе лежали шпаргалки. Он даже не пытался оправдаться…

Ну, хорош! Молчать я больше не буду!

— Боюсь, что товарищ преподаватель неверно толкует произошедшие события…

— Вы смеете меня перебивать, товарищ абитуриент? — грозно заявил Виктор Михайлович.

— Сосунок! Ты чего тут устроил? — вторил ему седой дедушка с густой бородой.

— Смею и устраиваю. Терять мне нечего, — сказал я.

— Родин, отставить! — рыкнул на меня Неваднев.

Крутов пристально взглянул на меня и вновь встал. Подойдя к нам ближе, он осмотрел меня с ног до головы. А затем вернулся обратно.

— Спокойно товарищи. Где его работа?

Физики начали переглядываться между собой и что-то смотреть в папках. Как-то все странно себя ведут! Мышиную возню какую-то устроили вокруг меня с этими шпаргалками. Вроде, взрослые люди.

— Вот его работа, — передал лист с моими заданиями Виктор Михайлович.

Крутов пару минут изучал мою писанину. Несколько раз задавал мне вопросы. Не самые сложные, но касающиеся заданий моего билета. Один раз, даже бородатый сумничал и поправил меня.

— Когда докладываете какой-либо закон физики, нужно говорить, что он гласит, а не как вы.

— Допускается. Что ж, мне всë понятно, — сказал Крутов и порвал на несколько частей листок. — Чистый лист и новый билет. Посмотрим, Родин, так ли вы хороши в физике. Присаживайтесь.

Закончил работу быстро. Билет был не тяжелее, чем в первый раз, только, атмосфера в кабинете совсем не рабочая. Постоянные звонки, разговоры преподавателей, приход и уход посетителей. А что ещё можно ждать от кабинета начальника училища.

— Попрошу всех выйти, а Родину остаться, — сказал Крутов, когда я отдал ему работу.

Интересно, почему вдруг Крутов решил заняться этим вопросом лично? Просто так он бы и пальцем не повëл.

Как только дверь захлопнулась, полковник достал красную ручку и выставил мне оценку «отлично».

— Чего добиваешься, Родин? — сказал он, протягивая мне листок.

— Я не понимаю вас, товарищ полковник.

— Ты не меня не понимаешь, а намëков не видишь. Реактивные самолёты — это не Як-18. Там всё сложнее, — спокойно проговорил Крутов и достал из своего стола рюмку и бутылку коньяка из Армянской ССР. На этикетке разобрал ещё название «Ахтамар». — Выйдешь на полëты, будешь летать, а на самостоятельном вылете возьмëшь и разложишься на посадке. Мне оно надо?

— Думаю, что нет. Такого не будет, товарищ полковник, — сказал я, наблюдая, как Крутов вливает в себя рюмку и убирает всё обратно в стол.

— Давай мы тебя спокойно отправим в другое училище, например в Армавирское? Тут недалеко. И забудем это всё.

Я молчал, всем своим видом показывая решительность. Крутов долго смотрел на меня, ни проронив, ни слова.

— Родин, ты бы знал, кто звонил насчëт тебя. Если с тобой что случится, я тебя с того света отчислю, ты меня понял?

— Понял, а кто звонил?

— Ты издеваешься, абитуриент?! — воскликнул Крутов, натянуто улыбнувшись. — Ладно. Посмотрим через несколько месяцев на тебя в полëте, товарищ «будущий авиатор».

Через минуту вернулись Неваднев, Виктор Михайлович и все остальные. Крутов разговаривал по телефону, раздавая какие-то указания. Все собравшиеся молчали в ожидании какого-то решения от полковника.

— Так, — сказал начальник училища, завершив разговор по телефону. — Принимая во внимание все обстоятельства, вы, товарищ Родин допускаетесь к дальнейшей сдачи экзаменов, а именно физической подготовке. Вопросы?

— Его оценку за экзамен по физике, разрешите узнать? — спросил один из старых преподавателей, на что я передал ему листок с моей работой.

— Отлично, — сквозь зубы, проговорил бородатый.

— Товарищ майор и товарищ Родин, вы свободны, — сказал Крутов.

Уже подходя к казарме, я только смог осознать всю свою удачу. Какое-то фантастическое везение! Может теперь мне не стоит думать о рождëнном 29 февраля постоянно? Всё-таки Родин появился на свет 1 марта.

— Давай здесь постоим, Сергей, — сказал Неваднев, когда мы проходили мимо курилки у первого подъезда казармы.

— Я ж не курю, товарищ майор. Хотите предложить?

— Не куришь и лучше не начинай тогда. Странная ситуация с этой физикой, да? — спросил он, загадочно взглянув на меня.

— Соглашусь. Странно, что преподаватель так категоричен был…

— Давай оставим в стороне преподавателя, — прервал меня майор. — Интересует вызов от начальника училища. Ты ходил к нему сегодня утром? Мне сказали, что видели тебя в учебном корпусе.

— В учебном корпусе и правда был. К полковнику Крутову не ходил. Вы контролируете всех абитуриентов? — спросил я. — Даже тех, кого отчислили?

— Если нужно, буду следить за каждым. Просто, я впечатлëн, насколько большие у тебя покровители.

— Нет у меня поршней никаких… ну, то есть, покровителей. А ходил я к Виктору Михайловичу, чтобы посмотреть работу. Я же знал, что написал на положительную оценку.

Неваднев сделал вид, что поглотил эту информацию. С его лица не сходила странная улыбка. Нельзя сейчас понять его отношение к произошедшему. Теперь, чувствую, я буду под его пристальным контролем.

— Пойдëм в казарму. Может твою койку ещё не заняли. Кстати, тебе нужно отработать наряд до конца.

— Так точно. Разрешите идти в наряд?

— Ладно. В долг запишем. Свободен, — сказал Неваднев и закурил ещё одну сигарету. — Сергей! Помни, что не всегда у командира роты получится скрыть драку в умывальнике.

— Запомню, Алексей Леонидович.

Старого майора не проведëшь! Небось, появились уже стукачи, которые рассказали о потасовке.

На входе в казарму я столкнулся с Бирсовым, который с вещами и по форме убывал в расположение своей части. Вчера слышал, что он сам не захотел поступать. А вот, шедшего за ним, не ожидал увидеть.

— Ну, чё, восстановили, пёс? — начал шипеть на меня Баля.

— Как видишь. А ты, я гляжу, тоже на выход?

— Радуйся, радуйся. В следующем году приеду, выясним отношения!

— Буду ждать с нетерпением, — сказал я и хлопнул ефрейтора по плечу.

Зайдя в казарму, своих товарищей не обнаружил. Очередные хозяйственные работы видимо. А вот кровать мою кто-то уже занял. В большой семье и правда, щëлкать нельзя.

— Это мои вещи, — послышался знакомый голос за спиной. Не ожидал, что когда-то его услышу.

Развернувшись, я столкнулся лицом к лицу с Костей Бардиным.