Глава 18

Почему-то вся аудитория расценила эти слова неправильно. А кто-то даже не удержался от вопроса.

— Уже полëты начинаем? Так рано? — спросил один из курсантов 601го отделения.

— Конечно! Вот прям завтра и полетим. Варежку прикрой, а то муха залетит! Для того чтобы полететь, нужно сначала попрыгать. Этим и займёмся на этой неделе.

Не сказать, что многие расстроились, но ведь маленькая надежда появилась. Кто-то всë равно скривил недовольную мину.

— Замком взвода на самоподготовке прибывают ко мне, а остальные готовятся к зачëту. Расписание сейчас поменяем. Лев Яковлевич, спасибо, — сказал Ульянов и вышел из кабинета.

В аудитории началось бурное обсуждение, которое не понравилось полковнику Стальнову.

— Встать! Смирно! — скомандовал он, приводя нас в чувство. — Давайте повторим, чем же является Коммунистическая партия Советского Союза для нашего народа.

Не зря этой кафедре присвоен номер 1. Даже на государственный экзамен выносят дисциплину «Научный коммунизм». И мне придëтся выучить положения и тезисы всех, сколько бы там ни было на 1976 год, съездов партии.

Зачëт и контрольное практическое занятие по парашютно-десантной подготовке прошло в этот же день. Как объявил Павел Павлович Ульянов, нам нужно быстрее закрыть вопрос, поскольку у лëтного состава полка выходят сроки контрольных прыжков.

— В год необходимо сделать два прыжка, согласно документов. Запомните это на всю вашу лëтную жизнь. А лучше запишите, — сказал Павел Павлович перед строем после занятия на парашютном городке.

— А если не прыгнешь? — неожиданно для меня, спросил Макс.

— У меня прыгают все, Курков. Остальных я выкидываю, — ухмыльнулся Ульянов.

— Как это выкидываете? — запереживал Виталик.

— Казанов, булочка ты на ножках, вот если не прыгнешь, то и узнаешь, как это. А теперь, на склад!

В том же хранилище вещего имущества, где мы и «отоваривались» после присяги, получили и первую лëтную шмотку. Качество так себе, б/у есть б/у, а не новые названия, придуманные тыловиками — первая категория, вторая и так далее. К вечеру мы уже получили лëтные комбинезоны и демисезонные куртки, для посвящëнных ДСка.

Что такое ДСка для лëтчика трудно объяснить. Вещь легендарная и, пожалуй, одно из лучших изобретений в армии. Даже б/у она не теряет своих лучших свойств.

После ужина, Ульянов пришёл в расположение, чтобы удостовериться в получении обмундирования.

— Забыл сказать, завтра ещё спортсмены будут прыгать, так что будем как-то тесниться, — сказал Павел Павлович и пожелал всем хорошо отдохнуть.

Именно поэтому, отбой у нас был на час раньше. Но не у меня. Я уже видел пятый сон с воспоминаниями из прошлой жизни, когда меня разбудил Артëм.

— Серёга, проснись, — шептал он.

— Ну, что? Хьюстон, у нас проблема? — спросил я.

— А это как? Причëм здесь этот «Хустан»? — недоумевал он.

— Выражение это в фильме каком-то услышал. Чего случилось?

— Пошли. Там Макс… сам увидишь.

Максим нервно мерил шагами ленинскую комнату. Белый, как макияж у гейши и трясло его, как после недельного запоя.

— Макс ты чего? Плохо тебе? — поинтересовался Артëм, но Курков ничего не ответил, а только продолжил своë хождение. — И вот так уже полчаса, не меньше. Умом тронулся?

— Ерунду не говори. Он же медицину прошëл, значит устойчивый к таким недугам.

Мысль была только одна — предстартовый мандраж перед завтрашними прыжками. Удивительно, что такой здоровый лоб, как Макс, впал в ступор.

— Чего делать будем?

— Для начала его спать нужно отправить, — сказал я и подошёл к Максу. — Алло, гараж! — и пару раз хлестанул его по щекам.

— Чего? Отвали! — завопил он, отталкивая меня.

— Всегда работает. Давай спать. Завтра будет день, там и будешь бояться…

— Не поеду я на аэродром. Струхну! Не доверяю тряпкам!

Хорошо, что Пал Палыч не слышит. За, тряпку, он его с потрохами бы съел.

— Это ПД-47, а не тряпка. А что бы сказала Елена Петровна, увидев твои истерики? — спросил я и попал в точку. Парням никогда не хочется ударить перед дамой лицом в грязь.

— Наверное… наверное, я спать пойду.

— Вот и славно. Темыч, нам с тобой тоже пора. Сеанс психотерапии окончен.

Наутро первым делом двинулись в санчасть проходить доктора, померить давление и температуру, а главное — вес. Ульянов отмечал его в своëм блокноте, чтобы потом формировать порядок при десантировании. Сначала идут более тяжëлые, за ними полегче. Это для того, чтобы не было схождений в воздухе, поскольку чем ты тяжелее, тем быстрее спускаешься.

Выехали на аэродром почти в полной темноте, загрузившись в бортовой ЗИЛ. Я попробовал с кем-то поговорить в этот момент, но все ехали молча. Видимо, настраивались перед прыжкамми. Для многих это первые прыжки, а значит своеобразный барьер, который необходимо преодолеть.

На аэродроме нас ожидал завтрак. Первый лëтный завтрак из парочки яиц, сыра, колбасы и сладкого чая. Столовая здесь небольшая и, как я понял, еду сюда просто вывозят. Пока кушали, обменивались приятными эмоциями от увиденного на аэродроме, пускай и в темноте. А потом открылась дверь и все разговоры прекратились.

— Доброе утро, мальчики, — раздался девичий голос. — Приятного аппетита!

В светло-бежевых комбинезонах вошли несколько девушек, одна краше другой. Многих я сразу узнал.

Света и еë сестра близнец, сидевшие в штабе приëма у полковника Кузнецова. Три девушки, работавшие на медкомиссии у терапевта Лама Гавриила Иннокентьевича. Та самая кареглазая и здесь расстëгнута. Правда, за синей футболкой, виден только силуэт большой груди. А крайней вошла она, и Максим выронил изо рта всë содержимое. Елена Петровна, собственной персоной, вошла в таком же комбинезоне.

— Мальчики, приятного аппетита! — повторила одна из девушек, но «ручник» никто так и не убрал.

— Доброе, девушки! Приятного аппетита! — решил спасти я ситуацию, встав из-за стола. — Елена Петровна, а вы тоже прыгать?

— Да, Родин. У нас тренировка перед Всесоюзными соревнованиями. Вас не предупреждали?

— Упоминали, что-то вчера, — сказал я и сел на своë место. — Макс, ты как?

— Я прыгну, прыгну, — сказал он, собирая в свою тарелку остатки пищи, выпавшие изо рта.

Дальше события завертелись быстрее. Выдвинулись к грунтовой ВПП, с которой должен был взлетать наш Ан-2. Зелёный «кукурузник» в это время выкатывали со стоянки на площадку для запуска.

— Курков, определи четверых, кто пойдут первыми. Они в подъëме вместе со спортсменами, — сказал Максу Ульянов. Не трудно было догадаться, кто будут эти счастливчики. Макс не упустит возможности побыть в непосредственной близости от Майоровой. Это и хорошо. Она его и будет мотивировать.

После очередных указаний и распределения на подъëмы, принялись разбирать с укладочного стола, расстрелянного на траве, парашюты и «запаски» — запасные парашюты. Друг другу помогли поправить и подогнать лямки, а Ульянов обсуждал с командиром экипажа самолëта план по выброске.

Как только рассвело, послышался звук работы двигателя Ан-2. Инструктора построили нас, проверили наши парашюты и как закреплены шлемы. Наш подъем был первый. Если девушки были расслаблены, то вот на лицах моих товарищей «торжественностью» и не пахло.

— Вы чего как на похоронах? Тут же десять минут позора и всë, — пытался взбодрить я ребят, но в этот раз психолог из меня не получился. Елена Петровна бы подошла, что ли. Она ж должна знать всякие там мозгоправные словечки!

— А куда делись постоянно присутствующие подколы и шутки, товарищи курсанты? — спросила у нас Света, когда мы шли к самолëту.

— Эх, Светлана, мы шутим, шутим, но тоска растëт у нас. Нам вашего звонкого, девичьего смеха не хватает.

— Ха, ха, ха. Вот вам и смех. А в увольнение не ходите, чтоб развеяться?

— А мы…, — начал я говорить, но поймал суровый взгляд Ульянова. — мы в работе, красавица. Давайте поспешим, а то без нас улетит.

— Родин, ну разговорчивый! Язык укорочу, — сказал Ульянов, слегка пнув меня под зад с колена.

Самолëт медленно, слегка покачиваясь, начинает выруливать для взлëта на грунтовую ВПП. Пилот выводит обороты и, наш биплан, взревев своим двигателем, начинает разбег.

А трясёт неплохо так! Приходится держаться за скамью, чтоб не свалиться.

И вот он отрыв, тряска прекращается, а двигатель продолжает натужно гудеть, пока Ан-2 набирает высоту. Нужные нам 1000 метров достигнуть получится не так уж и быстро. В это время пристëгиваем карабины вытяжного фала за трос, что проходит под потолком грузовой кабины. Павел Павлович, осмотрев каждого, поставил нам лайк, поднимая большой палец вверх на правой руке.

Я решил посмотреть на Белогорск. Вид шикарный — в иллюминаторе аэродром, территория училища, поля, окраина города, центральный парк и береговая линия. Море кажется таким бескрайним, уходя за горизонт и сливаясь с ним воедино.

— Сейчас бы искупаться, да? — крикнул я на ухо Артëму. Он даже не шелохнулся, а только продолжал нервно стучать ногой по полу кабины.

И вот самолëт перешëл в горизонтальный полëт, начав разворот на боевой курс. Загорелась жëлтая сигнальная лампа и раздался противный сигнал.

— Приготовились! — прочитал я по губам Ульянова.

Встали и начали продвигаться ко двери. Первым пойдëт Макс, а я замыкающий. Краем глаза заметил, что Майорова пристально следит за нашими передвижениями, а мой товарищ постоянно поглядывает на неë. Хоть улыбнулся бы ей!

Пал Палыч открывает дверь и в кабину врывается гул двигателя и свист потока воздуха. Ну вот совсем чуть-чуть меня передëрнуло! Всё-таки, не боятся дураки и вруны.

Карабины ещё раз проверены и все в ожидании загорания зелëной лампы. И вот он долгожданный сигнал.

— Первый! — крикнул Ульянов и Макс, подойдя ближе, ставит ногу на обрез дверного проëма. Руки на груди, чтоб не было соблазна упереться и не прыгнуть. — Пошëл!

Макс легко шагнул вперёд и вылетел из кабины. Вот бы его лицо увидеть! Вчера наотрез отказывался прыгать. Ай, да Елена Петровна!

— Пошëл! — и Виталя проследовал тем же маршрутом за борт. Молодец! Преодолел себя.

Остались в первом заходе Артëм и я. Девушки будут прыгать с более высокой отметки. Они ж спортсменки.

— Пош… Пошëл говорю!

Вот не было печали! Артëм запаниковал, да так что упëрся руками и не вытолкнуть его. Кричит, что не будет!

— Рыжов, живее говорю! — кричал Пал Палыч, пытаясь вытолкнуть Артëма, но всё тщетно.

— Давайте я. Рыжов ну всё, успокоились, — со своего места встала Елена Петровна и подошла успокоить Артëма. — Руки опускай.

Тëма трясëтся, но вроде начал успокаиваться. Ульянов нырнул в кабину экипажа и самолëт начал выполнять разворот.

— Успокоился. Это хорошо, — сказала Майорова. И в этот момент самолëт вновь выровнялся. — Пошëл! — крикнула она и мощным пинком вытолкнула Рыжова из самолëта. Вот это женщина!

— Четвëртый! — крикнул Ульянов, занимая место Майоровой.

— Меня не надо толкать! Я сам! — крикнул я и, дождавшись хлопка по плечу, шагнул вперëд, провалившись в пустоту.

Сначала напряжëн, буквально скручен в какой-то клубок, и не убираешь рук от «запаски». И вот сильный рывок назад, громкий хлопок и состояние эйфории, которое не передать словами.

Называешь три трëхзначных числа и убеждаешься, что купол раскрылся. Где-то далеко уже пыхтит Ан-2, который я только что покинул. Под ногами аэродром, город и всë то, что видел из иллюминатора самолëта.

Артëм что-то орëт. Да так громко! Слышно, как он надрывается, но слов не разобрать. Осмотрев купол, стропы, лямки подвесной системы, удостоверился, что всё в норме и сработало штатно. После поудобнее устроился в подвесной и продолжил наслаждаться красивыми видами.

Лётное поле вижу под собой, а на нëм перемещаются, словно муравьи, людишки. Уже первые двое приземлились, и можно разглядеть их белые купола на земле. И она теперь, что называется, «набегает»!

— Четвëртый! Ноги вместе! — кричат с земли в рупор.

Всё по заветам советских парашютистов — ноги слегка согнуть, сдвинуть вместе, напрячь ступни, и выровнять параллельно земли.

Касание! На ногах не надо пытаться устоять и аккуратно падаю на землю. Не то, чтобы совсем, но аккуратно это сложно назвать, да и земля встретила больно.

Эмоции ребят бьют через край. Сам себя помню после первых прыжков. Это было невероятное чувство. Хочется ещё и ещё! Но всё хорошо в меру.

Артëм, как оказалось, и не помнит совершенно о произошедшем. Настолько был в состоянии аффекта, что не верит мне.

Девчонки не смеялись и не перешëптывались между собой по этому поводу. Видимо, профессиональная этика у них присутствует.

— Как ваш друг, ну рыженький? — спросила Света, когда мы собирали парашюты и грузили их в машину.

— А что ему будет. Здоров, как бык! — ответил я, подмигнув Артëму.

— Как его зовут? — спросила она, чуть тише. Видимо, чтобы никто не слышал.

— А вы Светлана, заинтересовались моим другом? Очень хороший выбор кстати. Не женат, умный, хорош собой…

— Да ну вас, Сергей, — усмехнулась она. — Так как зовут?

— Артëм. Давайте, я познакомлю. Он…, — начал говорить я, но получил подзатыльник. Ульянов совсем не даëт личную жизнь устроить ребятам.

Света посмеялась и убежала к своей сестре. Близняшки, и как вот с ними встречаться Артëму? Откуда он будет знать, что перед ним Света, а не… даже как зовут вторую милашку не знаю.

— Сергей, а вы когда в увольнение пойдëте? — спросила Света, вновь подошедшая ко мне.

— А с какой целью интересуетесь? — улыбнулся я.

— Мы с Наташкой по субботам поём на сцене в парке. Приходите к 17.00.

Удачно мы на прыжки съездили! Ещё и на свидание наработали.

— Строиться! — услышал я команду от Макса. — В три шеренги становись.

— Так вас ждать в парке в субботу? — спросила Света, а Макс в это время ещё раз объявил построение. — Зовут тебя, Родин. Чего стоишь? — сказала она, а я даже не дëрнулся с места. Смотрю на неë и смотрю. Она тебя с друзьями на свидание позвала, а ты молчишь. А ну быстро сказал, что придëте с цветами, а в руке газета «Правда», чтоб вас не спутали ни с кем.

— Обязательно. Не я, так из наших точно кто-то придëт. Увидимся! — крикнул я, убегая к своим.

Павел Павлович выслушал доклад от Макса и дал команду «Вольно». В руках он держал запасной парашют, и я знаю для чего.

— Товарищи курсанты, прыжки выполнили. Это хорошо! Обошлось без травм и происшествий. И это хорошо! — сказал Ульянов, остановившись напротив Артëма. — Все проявили способность преодолевать себя. Молодцы!

— Служу Советскому Союзу! — выпалил Артëм, не выдержав напряжения от взгляда Павла Павловича.

— Тихо, тихо! Но вы ещё не парашютисты. Пока ещё полевые создания, так сказать, — сказал Ульянов и вновь вышел в центр перед строем.

— А ещё надо прыгнуть сегодня? — спросил Виталька, чем вызвал смех в свой адрес.

— Казанов, не надо. С прыжками закончили. Теперь к традициям. Первая шеренга четыре, вторая два шага вперëд, марш!

Когда мы разошлись, Ульянов подал команду «Приготовиться к прыжку!». Естественно, Виталик засомневался в правильности этого действия.

— А зачем это…

— Казанов, позу прими, пирожок ты с ушами! — сказал Павел Павлович и зашёл сзади крайнего стоящего в первой шеренге. — Отрабатываем действия после отделения от самолëта. Первый пошëл! — и мощным ударом под зад запасным парашютом отправил в полëт курсанта.

И так каждого из нас. Давняя традиция ни чем не отличается от той, которая была в бытность моих самых первых прыжков. Лишь после этого тебя можно считать парашютистом. Следующий этап — стать лëтчиком.

Время шло к очередным выходным. Учёба своим чередом, внутренняя жизнь — своим. Занятия стали более интересными.

Предметы из категории «общие» вели гражданские преподаватели. Здесь я вновь встретился с Виктором Михайловичем, который так яро утверждал, что я списывал на экзамене. Естественно, ко мне было особое отношение. На первом же занятии поднял меня и задал пару контрольных вопросов.

Сразу запомнилась мне штурманская подготовка, которую вëл полковник в отставке Филипенко Алексей Алексеевич. Очень он любил говорить рифмами и стишками.

— Смирно! — скомандовал Макс, когда Алексей Алексеевич вошëл в аудиторию на первую лекцию по штурманской подготовке. В дверях показался полный человек невысокого роста, в белой рубашке и серых штанах с достаточно пышной причëской для своего почтенного возраста.

— Сели мирно! — сказал Филиппенко. — В следующий раз без вот этой гимнастики, которая на грани фантастики.

Познакомившись с нами и придумав сразу несколько прозвищ исходя из фамилий, Алексей Алексеевич указал на огромную линейку, висящую над доской. Навигационная линейка НЛ-10 или просто «энэлка» — легендарный счëтный инструмент, который и в современной авиации не имеет альтернативы. За исключением GPS-навигаторов и «ПроНебо» в телефоне. Но это всë на батарейках, а «энэлка» вечная.

— Вот это настоящий шедевр инженерной мысли. Самый точный прибор, который всегда посчитает вам любое значение. Как-нибудь покажу, как по ней можно ровно разлить чекушку водочки ровно в три стакана.

В дверь громко постучались и в кабинет вошëл высокий полковник в сопровождении трëх человек — майора и ещё двоих в строгих костюмах.

— Встать! Смирно! — скомандовал Филлипенко.

— Вольно, — ответил полковник. Это был замполит училища Борщëв. — Алексей Алексеевич, к сожалению, нам необходимо сейчас провести беседу. Ваше занятие можно вынести на самоподготовку.

— Конечно, если нашим «гостям» так будет угодно, то я не против, — сказал Филлипенко. «Гостей» он явно не взлюбил.

Если нашего особиста, майора Полякова, мы все прекрасно знали, то ещё двое были нам неизвестны. Хотя, тут к гадалке ходить не надо. Это были представители КГБ.

— Всем добрый день, — сказал Поляков, выйдя к трибуне. Борщëв и Филипенко вышли из аудитории к этому времени, а двое в костюмах сели на задние парты. Чего их принесло? Какие беседы будут вести эти ловцы человеческих душ?

— Товарищи, кто-то знает о происшествии в наших Военно-воздушных силах?