Глава 17

В казарме воцарилась тишина. Первый раз такое, что на фамилию кто-то не ответил.

— Казанов? — громче крикнул Макс.

— Я, Виталий Иванович, — крикнул я, и список продолжили зачитывать дальше. — Куда побежал, видел?

— Через плац к стадиону. Зачем ему сбегать? Вроде и друзья есть, и не трогает его никто, — спросил Костя.

— Учится он не хочет, а его заставляют. Нужно его вернуть.

— И каким это образом? Ты, что ли, побежишь? В наряде уйти в самоход — лучше сразу рапорт напиши, чтоб отчислили тебя! — шипел Бардин.

Макс сильно занервничал, когда узнал, что Виталик занялся «бегом с препятствиями через забор». Получается, он только что соврал о наличии личного состава. Замком взвода Коцаба лежал в санчасти, так что Макс был за него, как командир первого отделения.

— Зачем ты за него крикнул? — сказал Курков и потащил меня в каптëрку. — Давай скажем старшине. Он поймëт.

— Да хрен его знает, как он отреагирует. Витальку вернëм сначала, — сказал я, отдернув его назад. — Не помпажируй!

— Это как?

— Не волнуйся, значит! Делаем вот что — я побежал за ним. Там только одно место, где можно перелезть. У него вряд ли получится. А вы караульте у окон.

— А ты откуда знаешь, где он? — спросил Макс, нервно перебирая связку ключей.

— Бардин сказал. Давай, времени нет.

Штык-нож я сунул в комнату для хранения оружия, а сам выбежал на улицу. Темно, фонарей не так и много, а стадион и вовсе не освещается. Пересёк футбольное поле и оббежал бассейн.

Что в прошлой жизни, что в этой, здесь самое удобное место для ухода в самоволку. Угол, где территория автопарка примыкает к забору, ниже, чем остальные заборные плиты, а над самим забором свисают толстые ветви деревьев.

Это для тех, кому силëнок не хватало перелезть через бетонное ограждение. По дереву проще забраться и перемахнуть ограду. А ещё лежала специальная куртка в кустах, чтобы кинуть её на колючую проволоку и не исцарапать руки. Перепрыгнул и ты в гаражном кооперативе. У военных тут не было гаражей, так что спалить некому.

Как оказалось, и в эти годы портал на свободу уже был подготовлен. Куртка была наброшена на забор. Значит, Виталя уже ушëл. Это плохо.

Рядом послышался треск и чьë-то прерывистое дыхание. Вниз головой на одной из веток висел наш бегун Виталька.

— Ну что, Винни-Пух недоделанный, слезай и пошли домой, — сказал я и запрыгнул на забор.

— Серëга, — шептал Виталя. — Я… ну… застрял.

Кое-как этого любителя деревьев получилось стащить, чтобы он не навернулся вниз головой. Отбой уже был и заскочить незаметно в казарму весьма проблематично. Входная двухстворчатая дверь закрыта. И телефонов сотовых нет. Как раньше без них наши старшие товарищи бегали в самоход и не палились?

Подбежав к окнам расположения, я заглянул в них и увидел там, считающего по кроватям, дежурного по училищу.

— Блин, проверяющий. Надо, чтобы открыли дверь, — сказал я, когда мы затаились под окнами бытовки.

— Зачем ты за мной побежал, Серёга? Ну… не хочу я здесь учиться. Летать не хочу, служить не хочу, — начал причитать Виталик.

— Давай мотивационный тренинг перенесëм на другое время. Не причитай, — сказал я и постучал в окно бытовки. Кто-нибудь из дневальных должен услышать.

— А что это такое — трэниг?

— Ну как же, собирается куча неудачников, выходит более удачливый и хитрый парень или девушка и рассказывает, как стать таким же успешным. И за это получают деньги. Не слышал о таком?

Мда, загрузил ты пацана, Серëга. Не слышал он никогда про подобные разводы на бабки, потому что нет их ещё!

— Ладно, не бери в голову, — сказал я, снова постучав по стеклу. В окне показался Костя и заметил нас.

Теперь надо ждать, когда он откроет двери. Дежурный сейчас не досчитается как минимум одного и построит всех. Точнее, уже поднял! Включился свет, и вся рота устремилась на центральный проход.

«Сейчас бы открыть двери и шмыгнуть в расположение», — подумал я. Так и случилось. Двери отворились, и на крыльце показался Бардин.

— Живее сюда… блин выходят, — сказал он и полез в карман.

— Где твои самоходчики, Курков? — послышался чей-то басистый голос. Похоже, что из расположения к входной двери шли Макс и дежурный по училищу.

— Быстро закуриваем, — шепнул Костя и подкурил нам сигареты.

— Я ж вам говорю, товарищ подполковник, на улице курят. Двое с наряда и один после работ. А вот и они!

Из дверей вышли Макс и дежурный по училищу. Мы приняли стойку смирно, но сигареты не выбросили.

— Здравия… кхм… желаю, — сказал Виталик, выдохнув большой клуб дыма.

Спектакль удался, но был один нюанс. В книге проверки сделана запись о курящих после отбоя. Теперь дело было за командиром роты, который завтра увидит это замечание.

Наведя порядок, я отправился отдыхать свои положенные четыре часа. Виталька, который продолжал быть моим соседом по кровати ещё не спал.

— Серëга, вы как? Не сильно в обиде? — спросил он.

— А ты сам как думаешь?

— Спасибо, что выручили. Я бы мог там и вниз головой шлëпнуться. Шею… ну… себе мог свернуть, — продолжал оправдываться Виталя, пока я укладывал вещи на табуретку.

— Эх, спасибо, как говориться, не булькает, дружище, — усмехнулся я. — Ладно, ничего не надо. Мне, по-крайней мере, точно.

— Сначала из-за меня ты чуть не вылетел, теперь снова, — продолжал Виталик свою исповедь.

Надо как-то его в чувство привести, а то совсем расклеится. И попался же тебе такой проблемный товарищ, Серёга? Ещё и внук маршала Советского Союза.

— Значит так, Витос, давай раз и навсегда ты из своей головы выкинешь идею покинуть эти стены, — сказал я, прикладываясь на кровать.

— А ты чего разделся? Дневальному же запрещается снимать одежду и оружие во время…

— Ой, отстань! Я ночью встану и оденусь. Ты меня послушай. Мой мотивационный треннинг для тебя бесплатный…

— Трэниг? — снова, как и тогда на улице, переспросил Виталя.

— Он самый. Я тебя не буду уговаривать, но как старший товарищ имею право сказать: возьми себя за яйца и покажи, что они у тебя есть! Знаешь, где они у тебя находятся?

— Ну… конечно. Вот же о…

— Верю, верю! Не показывай, — отдëрнул я его руку от трусов. — Раз уж ты поступил в училище, поднимись хотя бы раз в небо на самолёте. Тебе дали такой шанс! Не понравится, можешь или списаться, или уйти, или сбежать, да что угодно! А главное — деда не опозоришь. Тут до присяги чуть больше недели, а потом прыжки, занятия нормальные пойдут, увольнения будут.

Хотя, с таким дедом, он мог бы и заочно закончить. И всё КМБ провести на даче у берега моря.

— И вообще, у тебя есть увлечение? Ну что тебе нравится? Девушки и покушать не считается, — сказал я. При крайних словах, Виталя немного улыбнулся.

— Рисовать люблю. Даже привëз с собой специальные художественные принадлежности.

— Вот и рисуй. А теперь, спать. Мне ещё ночью дежурить, — сказал я и повернулся на бок.

Естественно, на утро от старшины было много «комплиментов» в адрес нашего наряда. Все парни в роте косились на нас и выказывали своë недовольство нашим поведением. Истинную причину знали немногие — те, кто принимал непосредственное участие в этом спасении рядового Казанова, сам спасаемый и Артëм.

Ротный, майор Голубев, сказал Мозгину провести воспитательное мероприятие. И вот здесь, я кажется понял, что будет.

— Рота, получаем шанцевый инструмент и выходим строиться перед казармой! — скомандовал дневальный через час после ужина.

Свой наряд мы сдали и теперь спокойно могли выполнять все задачи подразделения. Напирать на то, что нам положен отдых, бессмысленно. Получив сапëрные лопаты, мы выстроились повзводно перед крыльцом казармы.

— Итак, после непродолжительных боëв с превосходящими силами противника, в нашей роте имеются раненные, — начал свою речь перед строем Мозгин.

— Что такое? — спросил у меня Артëм, но на меня стал нападать смех. — Ты чего смеëшься?

— Сейчас ты увидишь этих бойцов. У меня прям ностальгия, — сказал ему я, еле сдерживая смех.

— Какая ностальгия? — переспросил Артëм, но я махнул ему чтобы он смотрел перед собой.

Из дверей казармы вышли трое заместителей командира взвода с плащ-палатками в одной руке и… окурком от сигареты в другой.

— Наша задача доставить раненных в медсанбат, находящийся в 7 километрах от наших позиций. Нести аккуратно, чтобы не повредить их ещё больше, — сказал Мозгин.

Макс, как и другие замком взвода, расстелил плащ-палатки и бросили на них окуроки. И это было ошибкой.

— Курсант Курков только что повредил одного из наших товарищей. Состояние раненного ухудшилось. Времени нет. До медсанбата, ориентир КПП на аэродроме, бегом марш! — скомандовал Мозгин.

Давно не бегал я подобные кроссы в сапогах! Остальные вообще никогда не испытывали на себе, что такое хоронить «бычки». Очень торжественное мероприятие!

Марш-бросок до КПП был выполнен. Сейчас мы должны были их где-то закопать и вернуться домой уже пешим ходом. Перед строем вновь выступил Мозгин, ехавший за нами на велосипеде. Как он его выдержал, не представляю!

— К большому сожалению, врачи не смогли спасти наших товарищей. Мы навсегда запомним их, как очень хороших бойцов, сгоревших в огне битвы за наше с вами здоров… то есть отечество. Объявляется минута молчания.

Даже при всей усталости никто не мог удержаться от смеха в этот момент. Старшина толкал свои речи с очень серьёзным лицом и, даже, снял головной убор во время поминок.

Выкопав три небольшие ямы, благо рук и лопат было много, мы «похоронили» в этих импровизированных могилах окурки.

— А нам с вами ещё предстоит бой. Выдвигаемся на предыдущие позиции. Бегом марш!

Через несколько дней состоялся финальный эпизод КМБ — пятидневный полевой выход на ближайший к нам полигон — Вороновский. Я уже был в предвкушении того, что окажусь в обстановке, слегка приближенной к боевой. Палатки, стрельбы, полоса препятствий, пыль и общий умывальник, чтобы хоть немного смыть грязь.

Один эпизод был очень интересным и показательным. В первый день привезли нам обед намного позже, чем он был в училище. Парни, естественно, были готовы съесть слона к тому моменту. Это и спровоцировало беспорядок при выдаче пищи.

В своëм взводе я как мог одëргивал ребят, чтобы они не летели сломя голову. С поддержкой Макса это получилось. У огромных бачков с едой началась настоящая давка, переходящая в драку.

— Становись! Командуйте, товарищи будущие младшие командиры! — громко скомандовал Неваднев, увидев попустительство многих командиров отделений.

Когда рота построилась, майор подошëл к бакам с едой и осмотрел их. Затем повернулся и приказал выполнить «небольшую» пробежку вокруг нашего лагеря. Примерно через 10 минут, нагнав аппетит ещё больше, мы стояли на том же месте в ожидании долгожданного приëма пищи.

Мне не привыкать быть голодным в боевой обстановке, но вот молодым ребятам это незнакомо.

— Запомните на всю жизнь! Вы не стадо, вы офицеры. Что скажут ваши подчинëнные, если увидели бы вас, дерущимися за миску супа? — сказал Неваднев и толкнул первый открытый бак.

— Первая пайка — командиру. Первая женщина — снова командиру, — сказал он и толкнул второй бак. — А главное, первая пуля — тоже командиру, — толкнул третий бак. Все три оказались пустыми.

— Сейчас, руки мыть и за стол. Приятного аппетита, — сказал Неваднев.

Подойдя к умывальнику, мы обнаружили, что длинные столы, за которыми принимали пищу накрыты и в тарелках наложена еда.

Заключительный день увенчался марш-броском в полной выкладке. Оснащение, конечно, не то, к которому я привык — автомат, противогаз, подсумок с магазинами, лопатка сапëрная и штык-нож.

Мои товарищи стойко перенесли этот первый экзамен в их жизни. Однако, куда ж без нюанса.

До нашего лагеря, где нас ожидали автобусы, бежали по асфальтированной дороге.

Бежали бы себе и бежали, но нет! Нашему взводному пришла в голову идея. Замком взвода Макс попробовал отговорить капитана, но ничего не вышло.

— Цепью по фронту, становись! По команде будем подниматься в атаку. И не смотрите на меня! Витов сказал, что это интересно, — передал указание взводного Макс. К этому времени он уже постоянно был «замком». Коцабу списали по здоровью.

Интересно? Вообще ни разу! Половина чуть ноги себе не переломала, проклиная каждого крота, который вырыл для себя нору на этом поле. И как итог — во время контрольного осмотра у автобусов, обнаружена недостача в несколько лопаток, штык-ножей. А кто-то и магазин умудрился потерять.

— А теперь тем же манëвром в обратную сторону, цепью шагом-марш! — скомандовал ротный, когда был выявлен весь объëм утерянного имущества.

Приближается день присяги. К подавляющему большинству приехали родители, родственники, друзья и подруги. Больше всех волновался Виталик, что к нему приедет дедушка. Я если честно тоже этого не хотел. Приезд маршала СССР в училище это стопроцентная вселенская уборка всей территории с утра и до самого его приезда. Нам повезло, что Витале прислали телеграмму родители, в которой сообщили, что они сами приедут.

Что до меня, так я заступлю в наряд после присяги. Домой в письме написал, что ехать ко мне не надо. Двоякое, конечно, чувство. С одной стороны, документально у меня есть родня, но я не ощущаю связи с ними. Иногда память моего реципиента даëт о себе знать — всплывают моменты его детства и юности. Это хорошо, что предыдущий Родин был окружён такой заботой.

Костя Бардин, с которым у нас всё нормализовалось в отношениях, предложил помощь.

— Мои родители точно будут. Они свяжутся с твоей роднëй, чтобы те собрали посылку, а мои привезут. Не переживай, — сказал он мне, когда мы подгоняли парадную форму.

— Они же мне ящик не привезут. Спасибо за предложение, но…

— Да ты не переживай. Отец бортом прилетит. Насчëт рейса они договорились.

Всегда хотел узнать, кто отец у Бардина. В этом из разговоров он обмолвился, что он у него командир смешанного авиационного полка во Владимирске. Солидно, ничего не скажешь!

Раз предлагает, почему бы и нет. Однако, так быстро наши разговоры с Костей никогда не заканчивались.

— Всё хотел спросить, а тебе Галя не писала? — спросил Бардин.

— Капустина не писала. Мне вообще ещё никто здесь не писал.

— А Краснова? Я думал, вы с ней друзья?

— Дружба между мужчиной и женщиной ослабевает к вечеру, а заканчивается где-то на уровне выключателя света, — сказал я.

А на уме у тебя, совсем другое Серёга! Письмецо-то, так и не выбросил.

Ночью не мог уснуть, перебирая в голове мысли о предстоящем ритуале.

«Присягу принимают лишь один раз», — крутилась у меня в голове фраза с моего ещё первого КМБ, когда я заучивал текст клятвы на верность своему отечеству — Российской Федерации. И вот теперь, мне предстоит еë нарушить, приняв присягу Советского Союза.

— Чего не спишь? — спросил у меня Артëм, который вернулся с ленинской комнаты. Доигрывал, видимо, шахматную партию.

— Думаю, как быть завтра.

— А чего думать? Выходишь и рассказываешь. Ничего сложного, — ответил он, прикладываясь на кровать надо мной. Я немного задумался, задавать этот вопрос или нет. Решил, что нужно.

— Тëма, как думаешь, человек принявший присягу второй раз — предатель?

— Я думаю, в нашей стране никогда таких не будет. Присяга в Советском Союзе одна для всех, значит и других не надо принимать.

Эх, будут лет через 15 такие, кто предаст свою советскую Родину. И только в России никто не будет принимать присягу заново, на верность новой стране.

И вот, огромное число гостей, которые обступили плац по всему периметру, в ожидании торжественной части. Шесть столов и у каждого в парадной форме взводный и приглашённые почëтные гости. Рядом с нашим капитаном Витовым стоял полковник Добров и ещё один человек в гражданке. Я не сразу рассмотрел у него на пиджаке звезду Героя Советского Союза. Видно, что с Добровым они очень хорошо знакомы.

— Курсант Родин! — вызвал меня Витов и вручил папку с текстом присяги.

— Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая…

Она несколько длиннее, чем в армии России, но звучит не менее торжественно. Закончив, я развернулся к столу.

— Поздравляю, Сергей. Жаль, что ваш отец не видит этого, — сказал мне гражданский, пожимая руку.

— Прими мои поздравления, Родин. До встречи, — сказал Добров.

— Служу Советскому Союзу!

Теперь ещё один солидный человек намекнул, что знает старшего Родина. Мне кажется все о нëм знают, кроме самого Серëги. И почему никто не хочет рассказать? Всё тайны, намëки и недосказанность.

После того, как училище покинули все гости и желающие ушли в своë первое увольнение, воцарилась тишина. Костя принëс мою посылку — небольшую тканевую сумку с несколькими целлофановыми пакетами конфет. Вот чего точно всегда не хватает в армии, так это сладкого!

На следующий день первые занятия. Если в современных училищах первый курс отводится, в основном, на изучение не самых важных предметов для курсанта, то в Советском Союзе всё по-другому. С первых дней тебя начинают готовить к полëтам. Это и отражено в расписании.

Помимо черчения, математики, физики и иностранного языка, есть и настоящие «авиационные» предметы. Я уже находился в предвкушении изучения авиационного оборудования, конструкции самолëта, штурманской подготовки, аэродинамики и прочих дисциплин.

Все предметы, касаемые лëтной науки, изучал с большой охотой. Читал дополнительно, конспектировал, а на сампо не «кипел», то есть не спал. Иное дело такая «легендарная» дисциплина, как История КПСС на кафедре Марксизма и Ленинизма. В современных училищах эту кафедру называют Гуманитарных и Социально-экономических дисциплин.

На одной из лекций, полковник Стальнов Лев Яковлевич рассказывал основные вехи становления партии. Именно в этот момент в дверь постучали и вошëл преподаватель по парашютной подготовке Ульянов.

— Лев Яковлевич, минуту драгоценного времени? — спросил он.

— Да, пожалуйста, Пал Палыч.

— Всем доброго утра! Ну что, полетать хотите? — спросил Ульянов, чем вызвал одобрительный гул в аудитории.