Глава 16

Мимо такой новости нельзя пройти. Мы специально отвели Казанова в сторону и усадили на траву. Я стал вспоминать в голове всех действующих маршалов, но на ум никто не приходил.

— Ну всё. Колись давай, кто твой дед? — настойчиво спросил Артëм.

— Дед Паша, а фамилия Батицкий, — сказал Виталик.

Главком ПВО, заместитель министра обороны СССР, Герой Советского Союза. Его считают лучшим командующим ПВО за все время существования этого рода войск. Персональная заслуга Батицкого в том, что у Союза появилась и развивалась зенитно-ракетная, а позже и военно-космическая оборона. И я рядом с его внучком. Невероятно! Если я правильно помню, через два года маршал Батицкий уйдëт в отставку, поскольку не согласится с передачей большей части ПВО в состав приграничных округов.

— А чего ты сразу деду не сказал про Бирсова и Баля? Они же деньги у тебя вымогали. Это ж уголовка? — спросил я, вспомнив о той самой драке в умывальнике.

— Так… ну… я номер телефона забыл. Офицеры мне сначала не поверили, а перед дедушкой было стыдно, что не смог себя защитить, — ответил Виталя.

— А чего ты так категорично против поступления? — спросил Макс, прикладываясь на траву около склада.

— Не моë это. Говорил бабушке Оле с дедом, а они всё настаивали. Родители в Швеции работают в посольстве, дома редко бывают. Так что я… ну… на их попечении.

Выслушав ещё несколько невнятных объяснений со стороны Виталика, вдруг вспомнил, как он бегал звонить в штаб. Неужели, это об этом покровителе говорил Крутов в кабинете при нашей приватной беседе?

— Серëга, а я кажется начал понимать ситуацию с физикой. Виталька-то выручил! Молодец! — хлопнул Макс по плечу Казанова, что тот чуть не кувыркнулся вперëд.

До конца обсудить подобные новости вселенского масштаба мы не успели. Заметив нас сидящими на солнышке, Мозгин отправил вех в казарму.

— Я прихожу и удивляюсь, насколько вы красиво выглядите, — сказал старшина, намекая, что нас сейчас подстригут.

Больше всех переживал, конечно, Макс. Ему же надо хорошо выглядеть перед Еленой Петровной. А, когда у тебя голова похожа на волосатую лампочку, ты уже не столь привлекателен. Так рассуждал Курков.

«Курсантский барбершоп» был организован в бытовке. Принимали здесь не по записи, а в порядке живой очереди. В тот момент, когда тебя оставляют без густой шевелюры, действительно, делит всё на до и после.

В моë первое поступление было именно так. Ты понимаешь, что песни, пляски, розовые юбочки и каблучки остались за забором. Сейчас смотрю на Рыжова, сидящего рядом, и вижу, что ему не до смеха.

— Да не кисни. Всё будет нормально. Ищи во всём плюсы, Тëма, — сказал я, заметив несколько потухший взгляд в его глазах.

— И какие же плюсы в таком постриге? — спросил он.

— Как минимум, расчëсываться не надо будет, — сказал я и немного развеселил своего товарища.

Пока стригся, расположение постепенно покидали, те, кто не смог поступить. Зрелище тоже не из приятных. Кто-то действительно мечтал поступить, но не прошëл по конкурсу. А ведь некоторым из этих ребят уже не 17 лет и, возможно, это был их крайний шанс попасть в лëтчики. Грустно это всё.

Помню себя, когда вот также как и эти ребята уходил из училища. По своей собственной глупости, решив показать Саше Кабанову, что он не прав. Обострилось чувство справедливости, пересилившее желание покорять пятый океан.

Вскоре, было объявлено построение. На плацу перед казармой нас собралось огромное количество. Пока ещё все в своей одежде, но это не надолго.

Перед строем вышло несколько офицеров и два прапорщика. Были среди них и Неваднев, и Мозгин, и даже два подполковника. Видимо, наш комбат и его замполит.

— Смирно! Здравствуйте, товарищи! — поприветствовал нас подполковник, судя по всему, комбат. В ответ он услышал что-то непонятное, совершенно не похожее на приветствие.

— Тааак, здравствуйте, товарищи! — повторил комбат, но качество ответного приветствия не изменилось. — Понятно. Будем тренироваться. Запомните, что набирали вас, 230 человек, по здоровью. А вот спрашивать будут по уму!

Подполковник Мацков Александр Васильевич, наш командир батальона, представил нам наших ротных. Неваднева среди них не оказалось.

Началось распределение по подразделениям. Долгий, но необходимый процесс закончился речью нашего нового ротного.

— Мои юные друзья! Вы поступили на службу, а это значит что? Правильно, что теперь всё остальное — вещественное и существенное — стало несущественным. На первом месте служба, — сказал майор Голубев.

Теперь это наш командир роты. Удивительно, но толкать речи перед строем — это своего рода отдельный вид искусства у офицеров. Не у всех получается, но каждый хочет что-то изобразить.

В казарме нам показали наши спальные места и распределили по взводам. Приятно, что мы так и идëм своей четвëркой. Однако, есть ложечка дëгтя. Костя Бардин тоже в моем 603 классном отделении или 3 взводе 5 роты 2 батальона.

Поход на склад был тем ещё весельем. Два часа прождали, пока другая рота получит своë обмундирование — повседневную летнюю форму х/б.

— Пятьдесят и четыре, голова 58, сапоги 43, ремень двойка, — сказал я, когда до меня дошла очередь получения формы.

— А не завернуть ли тебе губу, дядя? — воскликнул щуплый прапорщик, выдававший нам форму. — Бери, какая есть. Ты не на рынке!

Вот так раз! Хотел было поспорить с этим хитрым парнем, но снова вспомнил о своем нынешнем служебном положении. Оно гораздо ниже, чем у этого вещевика.

По возвращению в расположение вынесли табуретки на «взлëтку» и принялись приводить форму в надлежащий вид.

— Подшиваться и пришиваться сынки! Кто не умеет, подходит, и я покажу. А кто умеет, тот показывает другим, — говорил Мозгин. — Если мне не понравится как подшились, я оторву сразу!

С «Кинг Конгом» лучше не спорить.

Висела форма на большинстве, конечно, корявенько, а при движении сбивалась под провисающим ремнём. Своим товарищам я показал и как подшиться, и как пришить петлицы и погоны. У Виталика вышло, прямо скажу, кривовато.

На фоне курсантов старших курсов в подогнанной, прекрасно сидящей форме, проходящих мимо нас ровным строем своих классных отделений, наш строй представлял пока ещё жалкое зрелище.

— Наматывать, вот так нужно, Макс, — говорил я своему товарищу, которые уже минут десять не мог совладать с портянкой.

В первый же день половина роты натëрла мозоли. Стандартная ситуация, когда неправильно намотал портянки.

Столь напряжëнный день не мог закончиться просто так. Перед вечерней поверкой слово взял замполит батальона Давюк Павел Гвидонович. Его речь была особенно яркой. Основные еë тезисы — как служить надо, как не надо и как он сам лично хорошо это делал и делает. Так началось уже второе для меня КМБ.

И понеслось! Подъем, зарядка, строевая, завтрак, и занятия по общевойсковым дисциплинам. Затем обед и опять по новой. Вечером прогулка, поверка и спать.

Но после команды отбой начиналось самоë весëлое. Нет, это никак в моë время — идëшь по казарме, а всë расположение усеяно светящимися экранами сотовых телефонов.

В Союзе оказывается развлекаются по-другому. Есть простая забава, так называемая игра в «три скрипа», когда идëт старшина Мозгин по «взлëтке» и прислушивается.

— Кровати скрипеть не должны, сынки! Если ворочаетесь, значит не устали, — и начинает отсчитывать три скрипа.

Как только есть третий, объявляется построение на «взлëтке». Хорошо, если форма одежды номер 1 — в трусах и в майках. Бывает и номер 4 — полностью.

А есть ещё одна игра с простым и понятным названием «пожар». Принцип тот же, да только построение на плацу со своими кроватями, тумбочками и табуретками.

Артëм строчил постоянно письма домой, рассказывая насколько сильно он сомневается в своем выборе. Мол, думал сразу начнëт летать на следующий же день после мандатной комиссии. Пришлось слегка просветить, что и как будет.

— Старшие курсы ведь сказали, что осенью будем прыгать. А после первой сессии нас поделят на два потока и отправят по очереди на лëтную практику, — успокаивал я Артёма, когда он брал очередной листок, чтобы написать родным, сидя в Ленинской комнате. В Российской армии название сменили на «Комната досуга», но в разговорах так она и осталась Ленинской.

— Да не могу уже я! Две недели, а мы всë автомат разбираем, да плац топчим, — сокрушался Артëм.

— Подожди, мы ещё и бегаем, и РХБЗ проходим, — сказал Макс, — Мне вот медицина понравилась. Там же, помните, приходила…

— Елена Петровна! — хором отвечали мы. Не забывает еë Курков!

Виталя искал любую возможность, чтобы соскочить из училища. Прорабатывал невероятные планы побега, обращался в санчасть с какими-то болями, ничего не писал на парах и так далее. Всё это приводило к новым нарядам на работу и дополнительной строевой подготовке, которой с ним занимался его командир отделения. Им являлся, как это ни странно, Макс.

Наш командир взвода, капитан Витов в первые же дни выбрал младших командиров во взводе. Замком стал Андрюха Коцаба, младший сержант, поступивший после года службы в танковых войсках. Невысокий парень с вечно хорошим настроением. Дисциплина в нашем взводе держалась, прямо-таки, «по-братски». Не было ни криков, ни драк, юмор в меру, но это всё привело к ещё одной небольшой проблеме — к нам приклеилось клеймо раздолбаев.

Поспать на кровати во время наряда и на занятиях, потеряться в кустах на зарядке и во время каких-то работ, а также отсутствие порядка в нашем расположение — это лишь малая доля наших грехов. Ротный грозился несколько раз отправить за забор самых дерзких нарушителей. Однако, «потери» всё равно были.

Уже в первую неделю начался отсев курсантов. Один натёр ноги из-за неумения наматывать портянки и его забрали родители. Другой уехал в самоволку, потому что девушка бросила его и написала об этом в письме. И ведь вроде медалист-отличник, но свой выбор сделал. Поставил девушку выше приказов и Устава. Через пару дней вернулся, для того чтобы услышать вердикт об отчислении из училища.

Самое приятное, что случилось на КМБ это начало парашютно-десантной подготовки. Так сказать, первые шаги к покорению неба.

В классе изучали теорию. Преподаватель, подполковник запаса Ульянов уже встречался мне в училище в первый день. Память у него оказалась хорошей, и он вспомнил нашего «друга» Баля.

— Где этот собаковод? — спрашивал Ульянов, рассматривая аудиторию.

— Не поступил, — сказал Коцаба.

— Это ему повезло. Человек должен всегда оставаться человеком, ребятки. По отношению ко всем.

— К врагу тоже? — спросил Артëм.

— Особенно к нему. Продолжим рассматривать ПД-47 с которым вы будете прыгать… сейчас скажу когда… в сентябре!

Так рано?! Это ж круто, что как только начинается учëба, сразу приступаем к прыжкам.

— Не удивляйтесь вы так. Меньше чем через год вы и в небо подниметесь на Л-29. А потом будете бить себя в грудь, что вы лëтчик. Но человеком оставайтесь.

На футбольном поле мы учились складывать парашют. Все очень тщательно подходили к этому процессу. Ульянов раза три-четыре уводил народ, но все просили ещё потренироваться.

— Вот как я его сложу? — психовал Макс. — Не прыгну и к полëтам не допустят. А что на это скажет Елена Петровна?

— Макс, да успокойся. Пошли уже. Нам всё равно укладывать парашют будут ПДСники.

— Серьëзно? — удивились несколько человек, что не осталось незамеченным Ульяновым.

— А вы думали, я вам балбесам, ваши жизни доверю? — усмехнулся он. — Молодец, Родин, соображаешь. А теперь, живо на городок!

На парашютном городке тренировались на разных тренажёрах. Нужно уметь правильно отделяться от самолёта. Если я на своëм веку напрыгал пару-тройку сотен прыжков, то многим это предстояло впервые.

— Управлять парашютом тоже очень важно. А самое главное? — спросил Ульянов. — Самое главное это правильно приземлиться.

— А что может случиться? — спросил один из ребят.

— Неловкое движение и колену кранты. Развëл ноги и можно повредить сразу две ноги. А вот если не заметить какой-нибудь пень или валун, повредишь и мягкое место, и… более важное «место».

— Значит… ну… учимся приземляться? — спросил Виталя, стоя на краю платформы, и приготовившись спрыгнуть вниз.

— Верно, Казанов. Не переживай, боец. Раскрытие гарантирую!

По прошествии двух недель, наш взводный решил познакомиться с каждым из нас. Собрал в ленинской комнате всю группу и начал, как сказали бы в школе, классный час.

Капитан Витов Виктор Викторович — бывший техник. К авиации имел самое прямое отношение, поэтому пытался это показывать всем видом.

На протяжении часа мы так и не назвали ему своих имен. Зато послушали сценарий к советскому «Пункту назначения». Витов рассказал несколько историй, как из-за мелкой и незначительной детали погибает лëтчик или техник.

Птица пробивает фонарь и ослепляет лëтчика, что приводит к катастрофе. Техник кидает баллон с кислородом, думая, что он не заправлен. Взрыв и ему что-то да и отрывает. Самолëт выкатывается с полосы как раз в тот момент, когда выкопали траншею. Воздушное судно переворачивается, а лëтчик не может покинуть его.

Ну и самое «вероятное» событие. Корова с единственным рогом на голове оказывается на траектории пробега или разбега самолёта. И именно этот рог пробивает остекление фонаря, нанося смертельное ранение курсанту.

— Вот такой закон подлости, хотим мы этого или не хотим! — заканчивал он каждую историю подобным фаталити, подчëркивая трагизм произошедшего. В его словах есть истина. Надо понимать, что к полëтам надо быть готовыми. Ошибок небо никому не прощает, как и земля.

Мне кажется, именно после таких собраний, наш взвод покинули ещё три человека. Такой вот мотиватор, капитан Витов.

По субботам относительно свободный день. Занятия до обеда, а после начинается ПХД. И вот здесь я впервые увидел «это»!

— Родя, давай с кем-нибудь за «Машкой». Она в подвале, — сказал мне Коцаба, когда мы только начинали разводить пену.

— Чего? — уточнил я. — За кем мне надо идти?

— Да за чем, а не за кем. «Машка», не знаешь что это такое?

Конечно, я не мог знать «это»! Данная имба, под названием «Машка», шедевр советской курсантской мысли.

Является прибором для полуавтоматического натирания полов в казарме, путем сошкрябывания грязи с досок. Мощная станина с наваренными то ли траками, то ли рельсами, целой батареей железных щеток и с огромной ручкой, по внешнему виду, оглоблей.

Для приведения её в действие на станину становились два курсанта из тяжëлой весовой категории, а еще три-четыре человека тянули это сооружение вперед по «взлетке».

Реально, выглядит устрашающе, весит много и способна напугать до батальона противника одним своим видом.

На следующий день мой первый наряд по роте. Макс дежурный, дневальный я и ещё четверо ребят. И среди них Костя Бардин.

— Не подерëтесь, Серёга? — спросил Макс, когда мы стояли на разводе суточного наряда.

— Обижаешь! Я не буду нарываться.

— Ты-то может и нет, а вот за него не уверен. Неужели, всё из-за девушки? — не унимался Макс.

— И я ему руку чуть не сломал на выпускном. Но он первый начал, — ответил я, на что Курков, разочаровано, покачал головой.

Наряд проходил спокойно. Ничего сложного, все, как и в моë время — постоял на «тумбочке», пошёл дурака повалял. Надо ещё стоять около двери, но нас же пять дневальных. Времени вагон, так что решил провести время с пользой и проверить свои вещи в каптëрке.

— Куда? — встретил меня на входе в кладовую «Кинг-Конг» Мозгин.

— Сумку проверить, товарищ прапорщик.

— Давай, только быстро.

Старшина уютно устроился в своей каптëрке, заканчивая уже с третей чекушкой.

На больших стеллажах аккуратно были выставлены чемоданы и рюкзаки всей роты с именными бирками. А вот и мой.

Вещей у меня немного. Пара футболок, брюки, рубашка. Есть ещё две книги Лермонтова и…

Из «Героя нашего времени» выпал белый конверт с одной написанной строчкой. То самое письмо Ани, которое так и не прочитал. Может стоит?

— Чего застрял? — повернулся Мозгин. Он заметил белый конверт в руках. — Письмо получил?

— Можно и так сказать…

— Я через десять минут приду. Читай, здесь потише, — сказал Мозгин и вышел.

Написано всё каллиграфическим почерком. Видно, что старалась.

«Сергей привет! Ты сегодня уезжаешь, чтобы осуществить свою мечту. Это прекрасно, что ты знаешь, чего хочешь в жизни…», — писала Аня.

В письме она рассказала, что будет поступать на журналистский факультет в МГУ. Писала, как ей будет тяжело в большом городе без родителей.

Переживает, что не сказала мне лично при встрече «спасибо» за то, что вытащил из реки. Надеется, что встретимся на каникулах.

«Я узнала ваш адрес в училище. Буду обязательно писать обо всём, что со мной происходит. И каждый раз, смотря на пролетающий самолёт, буду вспоминать тебя».

Мда, сколько девушек так пишут парням, обещая гораздо больше, чем мне. Получается совсем наоборот. Тем более, это же Москва, МГУ, общага. Новых знакомств будет не меньше, чем у меня. И парней среди них будет не мало. Так, что, пожелаю девушке удачи и пойду выкину письмо.

— Родин, иди сюда, — позвал меня Костя, забежав в каптëрку.

Когда я вышел, вечерняя поверка шла полным ходом. Под чутким контролем старшины, Макс зачитывал список личного состава перед строем. Чью фамилию он называл, должны были ответить «я» и назвать свои имя и отчество. Мозгин так требовал.

— Сергей, дело есть, — подошëл ко мне Костя.

— У тебя ко мне? — удивился я. Прозвучало это слишком громко.

— Базар убили там в конце строя! — крикнул Мозгин.

— Проблема у нас. Точнее у вашего товарища, — сказал шëпотом Костя.

— Не тяни, говори уже.

— Виталик ваш в самоход убежал минут десять назад.

— Курсант Казанов! — зачитал Макс фамилию, но в ответ тишина.