Глава 24

После такого блаженного увольнения, в казарму вернулся с опозданием. Ребята прикрыли, но потребовали рассказ.

— Серый, ты чего весь в траве и с таким довольным лицом?

— И видок у тебя усталый?

— А засосы кто понаставил?

Если кто-то скажет, что мужики хуже баб в вопросе обсуждения интимных подробностей, то я с ним соглашусь.

— И как это было?

— А она согласилась сама или ты еë уломал?

— Прям на берегу?

В общем, вопросы были подростковые и совершенно мне не интересные. Не мальчик я, чтоб хвалится, как я с кем-то переспал.

— Спать ложитесь, а то перевозбудитесь, — сказал я и перевернулся на бок.

На понедельник у меня были назначены полëты с командиром звена, майором Новиковым. Весëлый мужик в довольно почтенном возрасте для его должности. Думаю, что ему нравилась такая размеренная жизнь без напряга. Свой первый класс он уже давно заработал, так что мог позволить себе летать не так часто.

— Товарищ майор, курсант Родин к выполнению вывозных полëтов по упражнению номер 3…

— Здорово, — сказал Новиков, пожимая мне руку. Вид у него был весьма болезненный и уставший. — Слушай, я перебрал вчера с мужиками. Нестеров говорил, что ты «летучий» и тебе можно доверять. Сам справишься, а я покимарю в задней, лады?

— Понял, сделаем, — сказал я, и мы направились к нашему самолëту.

После проведения всей процедуры запуска перед выруливанием, я принялся зачитывать карту контрольных докладов.

— Давай без «молитвы», Родин, — сказал Новиков по внутренней связи, намекая закончить с чтением карты. — Запроси руление и погнали.

Совсем мужику плохо! Может, стоило отказаться от подобного эксперимента с «полусамостоятельным» полëтом? Сейчас уже поздно.

Разбег, отрыв и очередной мой полëт по кругу. Далее доложил, что нахожусь на первом развороте и плавно его выполняю. Все действия, как и положено, рассказываю инструктору. Правда Новикову, сейчас не до этого. Будто и нет там никого позади меня!

С одной стороны, круто! Когда инструктор тебе говорит, что летишь сам — невероятный душевный подъëм. Новиков ничего не говорит. И я чувствую, что всё у меня всё получается и это окрыляет. Держу себя в руках, чтобы не закричать от радости.

— Выполняю третий, крен 30°, скорость 250, разворот до курса 110, занимаю 400 метров, — снова доложил я Новикову, нажав кнопку СПУ. Вот его вырубило!

— Четвëртый разворот, высота 300, обороты 60 %, скорость 200, проходим ДПРМ, запрашиваю посадку и взлëт конвейером, — и опять тишина. В голове закралась мысль, может ему там плохо?

Прохожу торец, выравниваю самолëт и касание. Опускаю носовое колесо, закрылки в положение 15° и снова обороты «Максимал». Выполняем конвейер. И так ещё один круг.

— Командир, выполняю заход с посадкой, как приняли? — снова вызываю я Новикова. В этот раз он сделал двойное нажатие кнопки СПУ, обозначив, что слышит меня. Значит всё хорошо со здоровьем.

И вот предпосадочная прямая перед посадкой. Всё уже получилось. Ветер штилевой, полоса свободна и никаких отклонений. Можно и на пятëрку за полëт претендовать. А дальше с Ребровым полëт и прямая дорога к первому самостоятельному. Всё уже получилось. Я прям чувствую, как улыбка не сходит у меня с лица.

Смотрю перед собой и нахожу в районе ближнего привода ещё один самолёт, пересекающий мою траекторию под прямым углом.

— 880-й, садитесь, ветер… — разрешает заход РП, совершенно не наблюдая опасную ситуацию.

— Обороты максимал, ухожу на второй, — быстро проговорил я, добавляя обороты и вытягивая ручку управления самолëтом на себя.

— 880-й, разрешил посадку! — кричит РП, но уже поздно, что-то исправлять. А посторонний самолёт остался подо мной метрах. Между нами были пара десятков метров.

— Какого хрена, Родин? — очнулся наконец-то Новиков. — Что случилось?

— Торец полосы самолёт пересëк. Чуть не сошлись, — сказал я. Сердце бешено колотилось от волнения. Ещё бы немного и появилось бы четыре трупа в районе ближнего привода.

После посадки, разбирая полëт с командиром звена, он, естественно, остановился на этом случае. Расспросив меня досконально, что я видел, докладывал и как действовал, Новиков, решил закурить.

— Ну, Родин, молодец. Если всё так, то спасибо. Буду ходатайствовать, чтобы переводили тебя дальше по программе подготовки. Нестеров не зря тебя хвалил, но не зазнавайся! — сказал Новиков, пожимая мне руку. — Пойду с замом по лëтной разговаривать. Хочет этот случай обсудить. Книжку давай.

— Виноват, товарищ майор. Оставил в стартовом домике, — сказал я.

— Ладно. Успеется, — сказал Новиков и пошëл на КДП. Николаевич сегодня в наряде, поэтому не получится с ним поделиться анализом полëта и отличной оценкой от командира звена.

После лëтной смены, как и полагается разбор полётов. Подводят итоги, рассказывают об успехах и раздают «подарки» — указывают на ошибки и макают в них курсанта вместе с инструктором. Всё вплоть до оформления предпосылки к авиационному инциденту и отстранению от полëтов.

Сегодня разбор проводил подполковник Граблин — зам командира по лëтной работе. Прозвище было у этого не самого хорошего человека соответствующее — «Грабля». Если начинал кого-то наказывать, то нагребал ему по полной замечаний.

— А теперь к нашему самому яркому случаю нарушения правил полëтов. Курсант с позывным 880? — назвал Граблин мои три цифры.

— Я, курсант Родин.

— Рассказывайте о произошедшем сегодня нарушении полëтного задания.

В течении пары минут, я рассказал всю хронологию событий. При этом постоянно смотрел на руководителя полëтами. Этот подполковник признавал, что в уходе без команды на второй круг, моей вины нет.

— Ответственность несëт экипаж, пересекавший посадочный курс, и ГРП, — сказал в добавление к нашим с РП выступлениям, Новиков.

— Да, да. Слышал. Родин, молодец. Но этот полëт в зачëт не идëт. Пускай не по своей вине, но он его не выполнил как надо, — сказал Граблин. — Ещё назначаю ему три полëта. Потом будем проверять. Он и так идёт быстро. Пускай тренируется.

Странное решение от заместителя командира, но ничего не поделаешь. Лишний налëт тоже не повредит.

У остальных в моей группе полëты шли не так быстро, как у меня. Всему виной моральная составляющая. Я мог лучше справляться со своими эмоциями, благодаря опыту прошлой жизни. Но у других такого нет, а их мандраж и неуверенность, порой мешали им в полëте. Пример Кости Бардина самый показательный.

— Николаевич, иди сюда, — говорил Новиков, вылезая из кабины после очередного вылета с Костей. — Ты кого мне дал? Он же дно. Не верю, что ты пропустил его.

С остальными товарищами мы в это время помогали готовить самолëт к повтору. Командир звена как мог, сдерживал эмоции, но впечатление было такое, что Костян в воздухе чуть не убил их обоих.

— Давай, командир, ещё три полëта? Потом посмотрим, — предложил Нестеров, на что Новиков согласился.

Вся суть в том, чтобы дальше Косте летать, теперь его будет проверять вышестоящий начальник. Например, комэска Ребров.

После трëх дополнительных полëтов, Костя снова летит сначала с Новиковым. Со стороны всë кажется очень даже ничего — ровно заходит по глиссаде, нет повторного отделения после посадки. И как результат — командир звена остаëтся доволен.

— Товарищ подполковник, курсант Бардин готов, — сразу после посадки, доложил Реброву Новиков. Комэска ждал его у самолёта.

Пока машину готовили к повтору, мы с Костей ещё раз разобрали все нюансы. Выглядел он уже более уверенным, чем после провала с Новиковым. Должно всё получиться.

Запуск, руление и взлëт. Всё повторяется вновь. Именно повторяется, поскольку что «конвейер», что саму посадку Костян выполнил ужасно. Даже нам со стоянки было понятно — опять не зачëт.

— Вы меня за кого принимаете? — взревел своим писклявым голосом Ребров, буквально, выпрыгивая из кабины. Он ещё не успел открыть фонарь, как принялся закуривать.

— Товарищ командир, не понимаю, — начал оправдываться Новиков.

— Я тебя сейчас, старый, в Центральный парк отправлю. Там будешь с ним на карусели летать. Это же полное двадцать одно, а не лëтчик! — сокрушался Ребров.

— В смысле двадцать одно? — переспросил Нестеров.

— Очко! Полное очко! Пять полëтов ещё с ним, Пëтр Николаевич и примем решение. Чувствую, что оно будет отрицательным, — сказал комэска и закурил уже вторую подряд сигарету.

К выходным я отлетал свои дополнительные полëты с Нестеровым и оставалось добить один полëт в зону на простой пилотаж. Всё как всегда и стабильно. Для меня полëты и само пилотирование начинает становиться рутиной. Как на машине ездить!

— Сегодня крайний полëт остался в зону по упражнению 2. Сам справишься? — спросил у меня по внутренней связи Нестеров, когда мы занимали полосу для взлëта.

— Так точно, — ответил я. — Запрашиваю взлëт? — в ответ получил двойное нажатие на СПУ в знак согласия.

После взлëта и набора необходимых 2000 метров, занял курс в пятую зону. Здесь не так интересно, поскольку она находится в море. При полëтах над водой есть своя особенность — горизонт сливается с водной гладью. Когда Николаевич показывал мне «переворот» и «бочку», я заметил, как сложно визуально восстановить ориентировку. А значит, нужно верить приборам.

— Командир, разрешите чуть выше запрошу высоту? — спросил я Нестерова, когда мы заняли зону для выполнения задания.

— Хочешь облака потрогать? Не возражаю.

Набрав ещё пару сотен метров, мы выскочили за тонкий слой кучевых облаков. Как же это классно, когда можешь вот так лететь по верхней кромке облаков, рассекая их на части! Пожалуй, ради одного только этого момента и есть смысл становиться лëтчиком.

После посадки и заруливания, Артëм передал Нестерову, что его уже ждут на первом борту.

— Там Бардин слетал с Граблë…, то есть с подполковником Граблиным.

— Ну, пойду, послушаю, — сказал Николаевич и пошëл к борту, где уже стояли несколько человек и сам Костя.

Артëм рассказал, что Бардин отлично слетал с командиром эскадрильи. Ребров был в сдержанном восторге. Но вот с Граблиным получилось как и всегда. Мы подошли поближе и смогли послушать пламенную речь зама по лëтной подготовке.

— Вы кого хотели обмануть, товарищи офицеры? Передо мной курсант с нулевой подготовкой. Где его… а вот и славный инструктор! — начал ехидничать Граблин, когда Нестеров встал рядом со своими командирами.

— Я готов выслушать ваши замечания, товарищ подполковник, — сказал Николаевич.

— Моë замечание следующее, — вы потеряли навык в обучении. Вот, ваш курсант Бардин, летает и летает, советский народ ему доверяет самолëт, а он совершенно бездарно им управляет. Хотя каждый из вас троих утверждает обратное, — продолжал изгаляться Граблин. — Я бы ещё посмотрел на остальных курсантов. Что можете ответить?

— Что на курсантов смотреть нет смысла. Их надо учить, а не смешивать с помоями, товарищ подполковник, — сказал Нестеров. — Мои курсанты готовы к переводу на следующее упражнение. Просто, их нужно правильно проверять, а не давить авторитетом.

— Отставить, Нестеров! — сделал замечание ему Ребров.

— Нет, ничего. Если вы так уверены в своих… орлах, допуск к упражнению 4 будут получать через меня. В понедельник проверяю всех троих оставшихся…

— Товарищ подполковник, они уже все получили допуск, кроме курсанта Бардина, — сказал Новиков.

— Разве? А курсант Родин отлетал дополнительные полëты, как я вам указывал?

— Дмитрий Саныч, так ведь вины Родина нет, в том, что произошло у него на посадке. Он дополнительные полëты отлетал и с командиром звена тоже на зачëт. Это неправильно…, — начал говорить Ребров, но Граблю было не остановить.

— Я сам решу, что правильно, а что нет. В понедельник, Родин летит со мной, а вопрос Бардина выносим на совещание. Будем решать целесообразно ему учиться здесь или нет. Разойдись, — сказал Граблин и пошëл по направлению к КДП.

Нестеров заметил, что мы слышали весь разговор. Майор был даже не расстроенным, скорее злым. А если ещё точнее — пребывал в ярости.

История взаимоотношений Граблина и Нестерова была известна всем в полку. Даже переменный состав, то есть мы, знали, что друг с другом вдвоëм за столом им сидеть нельзя.

А причина банальна и проста. Николаевич и Грабля претендовали на одну должность, заместителя командира эскадрильи. Первым в списке был Нестеров. На него и документы ушли для назначения, а вернулись уже с фамилией Граблина.

Как так получилось, никто не известно. Знать это может только замполит училища Борщëв, который является тестем Граблина. И дальше как по накатанной пошëл именно он. После сразу на заместителя командира полка по лëтной подготовке назначили, а Николаевич так и остался «хорошим парнем».

— Ненавидят они друг друга. Я от третьего курса слышал, что в каком-то наряде Нестеров Граблина послал, когда тот начал придираться к нему, — рассказывал Артëм, когда мы возвращались в казарму с аэродрома.

История была та ещё. Пришёл Граблин проверять наряд. Начал высказывать при наряде как плохо несëт службу дежурный по полку товарищ Нестеров.

— Кричал что-то за порядок, хотя это была суббота и ПХД только что навели, — продолжал Тëма.

— А дальше? — спросил Костя, догнавший нас у самой казармы.

— Кричал, что-то обидное начал говорить. Зацепить, наверное, пытался, чтоб Николаич его ударил при свидетелях. Не вышло. Наоборот, народ стал смеяться.

— Отчего? — спросил Макс.

— А Нестеров ему сказал, мол, товарищ подполковник, с человеком, у которого пистолет, так не разговаривают.

Вот Николаевич! Я, аж сам, прослезился от смеха, когда представил себе эту сцену.

— Ну, с Нестеровым понятно, почему он с Граблей не сработался и ненавидит того, — сказал я. — Николаич хороший лëтчик, из простых. Его на должность двигали, а тут такая подлянка. А Граблин чего? Ни с того ни с сего придрался в наряде и хотел так подставить?

— Да завидовал он! У Нестерова ни один курсант за всё время не списался по «нелëтке». Всех выпустил в полëт, — сказал Костя. — Из-за этого видимо.

Вечером я решил, что с Бардиным нужно поговорить. У него действительно была какая-то моральная проблема с переводным полëтом.

— Ты чего-то боишься, Костян? — спросил я, догоняя его перед выходом в город в увольнение.

— Не знаю, отстань.

— Чего отстань? Если не признаешься сам себе, что где-то проблема, так и оставишь еë нарывать, как гнойник.

— Ты мне ещё посоветуй еë выдавить наружу, словно прыщ. Красивее будет, — передразнил меня Костя. — Не похож ты на нашу Елену Петровну, умелого психолога.

— Согласен. Красивой женщиной мне никогда не быть. Однако, я знаю в чëм твоя проблема. Хочешь скажу? — спросил я. — Отца боишься подвести.

Ехидная улыбка пропала с лица Кости. Похоже, я попал в точку.

— Дети чаще всего боятся разочаровать своих родителей. Это нормальный страх. Однако, я уверен, что твой отец будет гордиться тобой независимо от результата полëта в понедельник.

И когда это я стал таким мудрым, ума не приложу! Самому бы слетать хорошо с Граблиным. Костя полетит уже с кем-то из самого училища, а не командования полка.

Плохо, что ещё Доброва нет на месте, а Грабля за него остался командовать. Сильно этот подполковник настроен идеальный послужной список Николаевича испортить.

— Товарищ подполковник, представляю вам курсанта Родина…, — докладывал Нестеров перед моим вылетом с Граблиным.

— Вольно. Доложите полëтное задание, товарищ курсант, — сказал Грабля с едва сдерживаемой самодовольной ухмылкой.

Пока начинали запускаться другие экипажи, он продолжал меня опрашивать. Эксплуатационные ограничения Л-29, порядок действий в особой ситуации, сколько заклëпок на фюзеляже и так далее.

При этом пытался докопаться до каждой запятой. Чем дольше он спрашивал, тем сильнее хотелось сказать «не знаю».

— Что ж, с теорией вы знакомы. Перейдëм к практике. Выполняйте осмотр, — сказал Граблин.

Пока я выполнял необходимые действия по обходу самолёта, невольно подслушал разговор двух недругов.

— Парню не порть жизнь. Чего добиваешься? — спросил Нестеров.

— Хочу посмотреть на твою реакцию, когда скажут, что не такой уж ты «Нестеров», а всего лишь его однофамилец, — сказал Граблин, натягивая на руки шевретовые перчатки. — Пока Добров выйдет с больничного, мы кого-нибудь из твоих отчислим. Я слышал, что Родин у тебя лучший?

— Время покажет, но он, действительно, неплох. И даже у тебя не получится ему помешать вылететь самостоятельно.

Неужели такая ненависть у этих двух офицеров друг к другу? Мне казалось, что в советских ВВС нет места подобным конфликтам. Придëтся на себе сейчас оценить их противоречия.