Глава 26

Из рассказа Доброва стало понятно, почему не просто узнать о гибели Родина-старшего. Во время войны во Вьетнаме, Союз оказывал помощь коммунистическому Северу. В частности, была группа советских военных лëтчиков, занимавшихся обучением вьетнамцев.

Вряд ли, можно что-то откопать в советских архивах по поводу обстоятельств инцидента. В конце нашего разговора, Добров дал мне понять, что в день гибели Родина-старшего учебно-тренировочных полëтов не было. Сам полковник видел, как отца Сергея за день до вылета вызвали в штаб и он долго отсутствовал.

Значит, не всё так просто. У меня начинает разыгрываться нездоровое любопытство в отношении этого дела, а значит стоит продолжать попытки узнать правду. Ещё бы знать как?

В своих размышлениях после разговора с Добровым я не заметил, как дошагал до казармы.

— Серёга, поздравляю! — обнимал меня на пороге Костя.

— Бардин, ты меня удивляешь, — сказал я, в ответ на такие нежности со стороны моего товарища. — Ну куда вы втроëм… Рëбра сломать можно!

Мои товарищи все вместе сжали меня в своих объятьях. Я сам за себя так не радуюсь, как они за меня.

— Добров, говорят, благодарность объявил тебе? — спросил Артëм, отпуская меня. — Как с ним вообще летать?

— Да всё хорошо. Песни пели, анекдоты травили.

— Ну хватит сказки рассказывать! Говори как было, — продолжил наседать Тëма.

— Да не сказки это. Он так расслабляет курсанта в полёте, чтобы не напрягался. Нестеров тоже так делает, — ответил я и пошëл приводить себя в порядок.

— Это с тобой может и песни поëт. Со мной вообще молчит, — жаловался Костя. — Как рыба!

— Что, вообще ни звука? — поинтересовался Артëм.

— Да не то слово. А как заговорит, меня аж передëргивает и голова начинает болеть. Эй, ты чего? — воскликнул Костя, когда я слегка пнул его по ноге. — Чего толкаешься?

— Рот прикрой на счëт своего здоровья. Кто-нибудь стуканëт и пойдëшь к врачам на обследование. Будешь опять осмотры проходить, а это всегда рискованно, — сказал я и слегка толкнул Костю в бок.

Увольнения мне сегодня не досталось, но я выпросил у Николаевича, чтобы он ходатайствовал о назначении меня в наряд по бане.

Самый классный наряд в моей жизни как прошлой, так и нынешней. Банный комплекс находится в городе, недалеко от училищного бассейна.

Приходишь туда, а там тебя встречает… Кузьмич! Вечный дежурный! В моë время за баней тоже смотрел человек с тем же отчеством.

Кастинг тут что-ли такой? Принимают на работу только Кузьмичей. Мне кажется, они и одëжку не меняют — тельняшка ВДВ и тапочки, будто в них все поколения дежурных по бане отходили, а возможно и отсидели.

С нашего курса выделяли по три человека каждую субботу. Наряд сказочный, к тому же засчитывается в графике. По факту, это увольнение с небольшой подработкой. А принесëшь Кузьмичу пива на розлив, он тебя ещё и в командирскую баню может запустить попариться.

— Так, охламоны! Чтоб я ваши голые задницы до вечера не наблюдал в душевой. Пока теряйтесь, три часа вам на разграбление города, — сказал он нам, развалившись в своëм кресле в дежурке.

Парилка и снабжение Кузьмича были не очень интересны сейчас. А песни Анны Герман с пластинки, игравшие на проигрывателе «Концертный», не вызывали восторга. Хотя, поëт она хорошо.

У ворот бани меня уже ждала Женечка. Прелестная девушка была сегодня в бежевом платье и белых туфельках на невысоком каблуке.

— А я не с пустыми руками, — похвасталась она, протягивая мне продуктовую сетку с двумя ароматными свëртками. В животе сильно заурчало. Этот невероятный запах пирожков нельзя скрыть никакими упаковками.

— Я так с тобой поправлюсь. Ребят надо ещё угостить.

— Конечно. А… мы будем гулять? — спросила Женя, обнимая меня за шею.

— Давай просто посидим здесь. У меня времени немного. На три часа отпустили всего.

— Хорошо, — сказала она, присаживаясь на скамейку.

Сегодня она такая же мягкая и воздушная, как и всегда. Прижимается ко мне и рассказывает впечатления от прочтения очередной книги.

Я слушаю Женин пересказ, где-то в окнах домов играет Высоцкий, в воздухе витает запах жаренного шашлыка. Облокотившись на спинку скамьи, через листья деревьев я смотрю на голубое небо. Как же круто, что мне выпал шанс снова стать лëтчиком. И, в то же время грустно.

— Ты чего такой печальный? Пирожки не вкусные? — спросила Женя, заметив, что я неохотно откусываю, принесëнный ею, деликатес.

— Задумался. Что будет через 15 лет? Будущее пугает, — сказал я, прожевав небольшой кусочек пирожка.

— Как что? Будем мы жить в самой прекрасной стране, продолжим строить наше социалистическое государство и в мире будем жить. Что может тебя пугать?

Действительно, что может поменяться? Как бы хотелось сейчас бить во все колокола и предостеречь наших советских руководителей от ошибок. Только, кто поверит курсанту первого курса?

Сколько всего произойдëт через 15 лет! Такие молодые, по хорошему наивные девушки и юноши, как Женя, скоро ощутят на себе весь ужас слома понятий и устоявшегося порядка. Ценности моральные станут нивелироваться материальными. Свобода и гласность, преподнесëнные советскому народу, словно дорогой сыр, окажутся лишь приманкой в огромной мышеловке.

— Как же так? — тихо прошептал я.

— Серёжа, что случилось? — распереживалась Женя и посмотрела мне в глаза. — Почему ты так сказал?

— Говорю, как же так…, — сделав паузу, я обнял еë и посадил себе на колени, продолжая смотреть в прекрасные и добрые глаза. — Как же так мне повезло, что я пошëл на тот самый вечер.

Она радостно улыбнулась и тихонько поцеловала меня.

Тем временем я начал дальнейшее освоение программы Курса учебно-летной подготовки. Теперь предстояло отработать полëты с исправлением отклонений.

— Отклонения вы сами видите и исправляете. А вот с имитацией отказа двигателя будет нечто новое, — рассказывал Нестеров, когда мы отрабатывали упражнение 5 на тренажном самолëте.

— А если он и правда выключится? — спросил Макс. — Что тогда делать?

— Как что? Сиди и кури. Всё как-нибудь уляжется, — ответил Нестеров.

— Правда?

— Нет конечно! Инструкцию читал? — спросил Николаевич, доставая объëмный блокнот из нагрудного кармана. — Всегда носите с собой и повторяйте на тренажах. Надеюсь, что никогда вам это не пригодиться, но готовыми должны быть ко всему.

Завести блокнот и записывать туда различную информацию — это первое, что заставил сделать Нестеров, когда мы начали обучаться под его началом.

Если честно, очень нужная вещь. Особенно необходима на контроле готовности, когда тебя поднимают и спрашивают о названии предохранителей или длину трубопроводов топливной системы. Чаще всего комэска Ребров задаëт конкретные и нужные вопросы.

Вот и сегодня, он сыплет и сыплет, а мы всë отвечаем и отвечаем. Я уже заметил, что он начинает сдаваться в этой интеллектуальной игре против курсантов.

— Кого не спросил… о! Курсант Родин, к доске! — вызвал меня Ребров.

— Товарищ…

— Вольно, давай Родин… ага. Стихотворение любое.

В кабинете послышались отдельные смешки, да и я сам слегка улыбнулся от такого неожиданного задания.

— Отставить смех! — скомандовал Ребров, который всем своим видом показывал, что доволен своей идеей. — Родин, ты задачу не понял? И смотри, «У Лукоморья…» не пойдет. Его все знают. Что-нибудь красивое.

В голове много было произведений. Только в этот момент они все мигом улетучились. Наверное, в этом и есть суть этого вопроса — развитие твоей памяти. Ты должен в любой момент полета знать, что делать.

— Люблю отчизну я, но странною любовью! Не победит её рассудок мой…, — начал я рассказывать «Родина» Лермонтова. Ребров дослушал до конца и только потом сказал мне садиться на место.

— Итак, все готовы. Это хорошо. Теперь о насущном. К концу недели на нашей базе будут организованы командирские полёты. Каждый бугорок, имеющий прямой доступ к пятой точке начальника училища будет здесь. И подавляющее большинство из вас отправится в первый свой самостоятельный полёт именно с представителем командования. Кому-то очень сильно повезет, и он полетит с генерал-майором Крутовым.

Ого, Николай Евгеньевич получил генерала! Есть надежда, что он уже успокоился по поводу моей личности.

Как и любой предыдущий лётный день, этот начался с предполетных указаний, которые сегодня ставил полковник Добров. Он же был сегодня руководителем полётами, что для меня оказалось удивительным.

В моё время далеко не все командиры так делали. Как сказал Нестеров, у Доброва есть принцип — каждый месяц руководить полётами.

— Говорит так проще контролировать всю обстановку и раздавать люлей, — сказал Николаевич перед началом указаний. — Сегодня посмотрите, сколько будет замечаний. Главное, сильно эфир, не забивайте, иначе отхватите.

Это типичная проблема для курсантов на первой лётной практике. В воздухе может находиться до 20 экипажей. Все на одном канале под управлением группы руководства полётами. Конечно, кто-то да будет забивать друг друга, добавляя ужасные звуки в шлемофон, похожие на бурление воды.

С другой стороны летают уже не первый день. Наверное, спешат побыстрее доложить командиру полка о своих действиях.

— 880-й, задание в зоне закончил, 3000. Заход с имитацией, — доложил я.

— 880-й, разрешил, контроль высоты.

— 880-й, понял.

И именно в этот момент началось самое интересное. Каждому нужно доложить, что он находится на каком-то из разворотов, в зоне или на посадке. Естественно, все эти доклады начинают накладываться друг на друга.

— Дросселируем двигатель, готов? — спросил Нестеров.

— Готов. РУД на «Малый газ»… выполнил, — доложил я по СПУ.