Глава 27

В этот момент начинаешь потеть чуть больше, чем обычно. Казалось бы, участвовал во многих военных операциях и начинать волноваться? И правда, есть же парашют если, что. Но сути, это не меняет! Всё равно немножко, не комфортно, когда был приятный гул работы двигателя, а теперь звук снизился на несколько децибел.

— Скорость 250, закрылки 15°, контролируй вертикальную скорость. Сколько на вариометре?

— 8 метров в секунду. Надо 5–6.

— Согласен. Ручку чуть на себя и держи направление. Резко не тяни, — сказал Нестеров.

На третьем развороте высота была 1050 метров, а вертикальная медленно росла. В эфире продолжался бардак, который не мог остановить даже Добров.

— Отвлекает? — спросил Нестеров.

— Есть немного.

— Переключи канал на левой панели радиостанции, — сказал Николаевич. — О, так лучше!

В ту же секунду пропала внешняя связь. Опасно так переключать канал на станции, особенно когда командир полка полётами руководит. Хотя, без такого галдежа и бурления проще.

— Посадку нам и так дадут. Заходим.

— Вертикальная скорость 10, четвёртый разворот, высота 620, — доложил я и потянулся поменять угол установки закрылков.

— Рано. Закрылки не трогай. Сначала скорость…

— Скорость 220 установил. Шасси выпустил, закрылки 30°.

— Хорошо. Небольшой перелёт будет, но не критично. Торец прошли… выравнивай. И касание.

Уже перед сруливанием с полосы, Нестеров сказал вернуться на стартовый канал, и в ушах сразу продолжилось «звуковое кипение».

— Для тех, кто не знает, спешка нужна в трёх случаях. При ловле блох и при поносе! Третий, если кто не знает, подойдёт лично, и я расскажу, — выдал в эфир реплику Добров. Видать, достали мужика!

На разборе начался полный разнос. Как это обычно бывает, когда руководит командир и у него хорошее настроение, каждый пытается ему его испортить. Досталось и Нестерову, который не отвечал на запросы. Отмазка о неисправности радиостанции прокатила, но слабо. Граблин не прошёл мимо этого и вставил свои пять копеек в обсуждение.

— Вы, товарищ майор, не первый раз «попадаетесь» с таким отказом. Знаете правило трёх раз? — спросил он, повернувшись со своего места.

Что сегодня за день? Цифры обладают просто каким-то магическим символизмом. То «три случая» спешки, теперь логические «три раза», а дальше будет восемь правил бойцовского клуба?

— Готов изложить в рапорте свою версию событий, товарищ подполковник, — сказал Нестеров.

— А что скажет курсант Родин? — спросил у меня Грабля.

— Товарищ подполковник, согласно Инструкции летчику Л-29, мною были проверены все автоматы защиты сети и целостность подключения разъёма шлемофона…

— Вы это смогли сделать при заходе с имитацией отказа двигателя? Сказки не рассказывайте, Родин! — воскликнул Грабля.

— Дмитрий Александрович, это не занимает много времени, — сказал Добров. — Вы же летали с Родиным, знаете его способности. Я тоже их оценил.

— Курсант вполне способен оценить это за доли секунды, — подтвердил Нестеров, но Граблин не замечал этих объяснений и продолжил сверлить меня взглядом.

— И что, Родин дальше было? Если, вы начали действовать согласно инструкции, почему не выполнили все действия до конца? — продолжал допрос Грабля.

— Я слышал все команды руководителя полётами и выполнял их, — сказал я, посмотрев на Дрброва, который кивнул в знак согласия с моими действиями.

— Насколько я знаю, это не запрещает нам выполнять посадку, Дмитрий Александрович. Написано мелким шрифтом…, — продолжил после меня Нестеров, но командир полка решил вмешаться.

— Думаю, достаточно споров, товарищи офицеры! — громко сказал Добров, обрезая все трения между нами. — Присаживайтесь оба. Вот весь список «достижений» сегодняшнего летного дня. Дмитрий Саныч, зачитайте.

Количество косяков на этой лётной смене превысило все мыслимые и не мыслимые размеры. Граблин с плохо скрываемой улыбкой доводил сегодняшние нарушения и отказы.

— Итого, мы имеем три порванных пневматика, два отказа двигателя на запуске, десять перелетов при заходе на посадку. Да, и один уникум умудрился разбить фонарь после заруливания, забыв стравить давление… — докладывал замечания Граблин, перечитывая лист, который ему передал Добров.

— Что-нибудь ещё есть, товарищи? — спросил полковник, останавливая чтение заместителя по летной подготовке. — Если ничего больше нет, завтра в каждой лётной группе провести зачёт по радиообмену. И только попробует кто-то в следующий раз создать бульканье в эфире.

В казарме было бурное обсуждение сегодняшней лётной смены. Многие закончили программу вывозных полётов, слетали самостоятельно и готовились к следующим, более интересным, упражнениям.

Самостоятельный вылет, пожалуй, самый сложный элемент в лётном обучении. Это тот самый момент, когда тебя выпустят в полёт одного без инструктора. В самолёте ты будешь один, и уже тебе никто не поможет правильно вести машину на посадку. Но для начала, тебя снова проэкзаменует проверяющий.

Обычно это комэска или его заместитель, но бывают случаи, когда и вышестоящие должностные лица. Похоже, что моей группе и выпадет допускаться с кем-то из начальства.

— Повезло остальным группам, — негодовал Макс. — Комфортно слетали с комэской и его заместителем. Теперь вот и самостоятельно уже летают. Мы-то чего отстаём постоянно?

— Да не ной! Всё идет ровно и своим чередом. Зато мы на дополнительных полетах больше налёт сделали, — сказал Костя.

— Ага, счастья полные штаны! Нервы с этими дополнительными только себе испортили, — продолжал жаловаться Курков.

— Макс, давай ромашки тебе заварим? Говорят, помогает с нервами! — сказал я, похлопав товарища по плечу.

— Дежурный по роте на выход! — крикнул дневальный, когда дверь со скрипом открылась.

— Расслабься! Где мой племянник? Бардин Костя? — кричал кто-то на входе в расположение.

В темно-синем лётном комбинезоне и фуражке на центральном проходе стоял тучного вида человек. Костян явно его знал и со всех ног бросился к нему.

— Василь Саныч! Какими судьбами? — поздоровался он с этим лётчиком и крепко обнял его.

— Пролётом так сказать. С учений летим в родную Беларусь. Ты как? Самостоятельных ещё не было?

— Сейчас вывозные заканчиваем и будем на допуск вылетать. Вы к нам в гости летом не собираетесь? — спросил Костя. Его глаза буквально горели при взгляде на своего родственника.

— Не знаю. Посмотрим в полку ещё дел много. Друзья твои? — кивнул он в нашу сторону. — Пойдём, поздороваюсь хоть.

Дядя Кости оказался очень хорошим мужиком. Раздал всем конфеты, а в бытовку его подчинённые занесли два ящика «Буратино».

— Не трясётесь, мужики? — спросил он перед уходом.

— Нет, конечно! Василий Александрович, а тяжело на вертолёте летать? — спросил я. — Там же надо в трёх проекциях работать постоянно.

— Это ты верно сказал. У нас в Пугачёве могут и медведя научить летать. Было бы желание! Если надумаете, и не пойдут полёты на самолётах, сразу в вертолётные училища проситесь. А потом ко мне в Беларусь. Я вас там научу.

Невероятные встречи мне дарит эта новая жизнь! Вот и сейчас в расположении казармы я пообщался с этим мужественным человеком.

Полковник Водолажский Василий Александрович, командир вертолётного полка. Именно под его началом, авиационная группа будет ликвидировать последствия аварии на Чернобыльской АЭС.

Несмотря на то, что Водолажский будет командиром, он совершит более 120 вылетов, сбросив тонны блокирующих материалов. Доза облучения, полученная им, будет превышена в три раза. Его не станет в 1992 году. Только через три года после смерти ему будет присвоено звание Героя Российской Федерации.

К концу недели, как и было запланировано, объявили командирские полёты. В этот день именно моя группа должна была слетать на допуск к самостоятельным полётам. Крайние со всего потока.

Со стороны немного завидно было видеть, как вылетевшие самостоятельно падают из кабины на руки своих товарищей и те их качают, словно рок-звезду. А потом курсанта необходимо ещё и слегка приложить мягким местом к стойке шасси. Традиций нарушать нельзя!

— Упражнение 6 вы уже освоили. Мы, даже справились быстрее положенных 12 полётов. Сегодня посмотрим в плановой кто с кем полетит. Форму одежды не нарушать. Лапу к голове прикладывать не забывайте, если увидите начальников, — говорил Нестеров после утренней газовики самолёта.

— И как их узнаешь, Николаич? Они ж без погон? — негодовал Макс.

— Курков, в лицо должен знать. Ну, или методом «военного леща».

— Это как? Бить будут?

— Нет. Мимо пройдёшь, руку не приложишь к «кастрюльке» своей и столько на тебя помоев словесных выльют. Да лучше бы один раз ударили, чем потом до следующих командирских полётов будут орать, что им воинское приветствие не отдают. Короче, приветствие отдавать всем, — сказал Нестеров и закурил сигарету.

Перед указаниями я с Николаевичем подошли к командиру звена Новикову. Ещё вчера он слетал с нами контрольные полёты. Теперь очередь комэски Реброва нас проверять.

— Курков, Бардин и Рыжов с заместителем командира эскадрильи полетят, а Родин с Ребровым. Командир полка по максимуму народ толкал в предыдущие дни на допуски летать, чтоб кто-нибудь не попал под раздачу, — сказал Новиков.

— Да уже многие слетали. Моя группа опять самая крайняя. А Крутов будет? — спросил Нестеров, выписывая информацию с доски.

— Да он сказал, что парами с кем-то полетает или с уже допустившимися к самостоятельным. Мол, штаны поддержать. Прокатило нас, Николаич, — обрадовался Новиков, однако у меня предчувствие было обратное.

И почему оно меня не подводит? Перед окончанием предполетных указаний, Добров довёл несколько изменений в плановой таблице полётов. Видимо, с прямого распоряжения Крутова, сидевшего на первой парте. Я даже не удивился, услышав, что 880-й летит контрольный полёт с 001, коим и являлся начальник училища.

Как только указания закончились, Нестеров, Новиков и Ребров буквально обступили меня со всех сторон. Столько советов я в своей жизни ещё не слышал.

— Всё, ты готов. Пошли представляться…, — сказал Ребров, но сзади подошёл командир полка и дал указанием всем нам четверым построиться для доклада Крутову. Большая у нас делегация!

Генерал выглядел спокойным. Не то, что Граблин в своё время, нагреб мне кучу вопросов и трепал нервы до самой посадки в кабину. Сейчас мы спокойно стояли строем у самолёта, в ожидании генерала. Крутов появился вместе с Добровым на стоянке, аккуратно обходя спереди или за отбойниками запускающиеся борта. Сдуть может сильно, если попасть под воздушный поток за самолётом.

— Курсант Родин, вы готовы к вылету? — спросил Крутов, доставая из кармана свой наколенный планшет. — Не смущает ли вас, что сегодня летите со мной?

— Никак нет, товарищ генерал! К вылету готов.

— Это хорошо. Третий раз уже встречаемся с вами за время обучения в училище. Слишком много для курсанта первого курса.

— Он готовился лететь с командиром эскадрильи, Николай Евгеньевич, — сказал Добров, принимая от Крутова фуражку. — Разрешите отправить Родина на осмотр?

Начальник училища кивнул и отвернулся в сторону, подозвав к себе Доброва. Они о чём-то говорили, но услышать это было нельзя. Слишком шумно стало на аэродроме. После занятия места в кабине, я начал все необходимые мероприятия.

— Мои требования следующие — ты летишь, я контролирую. Вмешиваться в управление не буду, но оценка будет состоять из многих составляющих. Всё, согласно нормативов Курса. Понял? — сказал генерал, как только я начал включать автоматы защиты сети.

— Так точно.

— Стекло доверни на себя, чтобы я мог смотреть за твоими действиями, — указал Крутов на небольшое зеркальце с левой стороны. Вот именно такой неодушевлённый «стукач» внутри кабины постоянно портит впечатление от проделанной работы.

После взлёта, Крутов задал пару вопросов по параметрам полёта, какие ориентиры я наблюдаю, и что буду делать на следующем этапе.

— 880-й, дальний, конвейер, — запросил я.

— Кх… кх, проверь вы… пуск, — сказал Крутов, заметно кашляя. Свою фразу он не договорил.

Ручка резко затяжелела, как и педали. Как будто опять лечу с Граблиным, и тот снова пытается меня «залетать».

— Управление… затяжелело, — кряхтел я, но на выравнивании плавность хода вернулась. Будто какой-то груз сбросили.

Передо мной за минуту до этого свой полёт завершил Макс, освободив полосу и руливший на стоянку.

— 880-й, конвейер, закрылки во взлётном, — доложил я РП, переводя рычаг управления двигателем в положение «Максимал».

— Разрешил, 880-й.

Взлетевший передо мной экипаж стал расплываться в воздухе, становясь почти не видимым на фоне безоблачного неба. Там свой контрольный полёт заканчивал Костя Бардин, летевший вместо меня с Ребровым.

— 001-й, доразведку погоды, — запросил у Крутова руководитель полётами. И зачем сейчас запрашивать, когда погода «миллион на миллион»? Возможно, поэтому генерал не отвечает. Или, всё-таки не в этом причина?

— Командир, как меня принимаете? — запросил я.

— Сади… сь, сади…, — услышал я болезненный голос Крутова из задней кабины. — Прос…то, ся…дь.

Похоже, что ему стало плохо. Если так, то надо запросить вынужденную.

— Медслужбу надо предупредить, чтобы ждали, — сказал я, нажимая кнопку СПУ для выхода на внешнюю связь. — Сопка, я 880-й…

— Я сказал… лети и садись, как положено. Второй… третий, — перебил мой доклад Крутов, зажав СПУ у себя.

Не хочет свою проблему выставлять на показ. За такое могут и списать. А Николай Евгеньевич только генерала получил. На секунду промелькнула мысль доложить в обход его приказа, ведь сейчас я нарушаю, в том числе Инструкцию лётчику, подписанную более высокими начальниками. Прибавить скорость тоже нельзя, догоню впереди летящего.

— Понял, командир. Выполняю второй разворот, скорость…, — начал рассказывать я дальше свои действия.

Слева приближалась какая-то точка. Попробовал уйти от столкновения, но не успел. Мощный удар в левый бок.

— Обороты, обороты, — повторял я. Стрелки указателя затряслись и начали стремиться к нулю. Прошли доли секунды, прежде чем начал стихать работающий двигатель.

— Командир, двигатель встал, — запросил я Крутова, но тот мне не ответил.

— 001, доразведка погоды, — ещё раз запрашивал руководитель полётами совершенно не нужную сейчас метеообстановку.

Поняв, что Крутов, скорее всего, отключился, в голове сразу всплыли необходимые действия.

Малый газ… есть. Стоп-кран открыть… тоже есть. И кнопка «Запуск». Однако обороты так и не пошли вверх.

— Сопка, я 880-й, остановка… двигателя, высота 550, район второго разворота, — доложил я, пробиваясь сквозь наглухо забитый эфир. В таком интенсивном радиообмене меня могут просто не услышать.

В процессе доклада включил изолирующий клапан, а питание большинства приборов выключил.

— Внимание режим радиомолчания, — произнёс руководитель полётами. — 001-й, встречный запуск, — спокойным голосом, сказал он.

— Пробовал. Не вышло. Высоты не хватает, — доложил я. Решение тут одно, уводить самолёт в сторону и катапультироваться. А как же Крутов?

И самое страшное — по курсу находятся три небольшие деревни. И в одной сейчас Женя с родителями.

Двигатель запустить уже не удастся.