Глава 14

Гинеколог в смотровой самого обычного роддома производит беглый осмотр и предлагает срочно госпитализироваться на сохранение. Соглашаюсь без единого раздумья. Паспорт у меня всегда с собой есть, все остальное обещаю подвезти позже.

Медсестра быстро заполняет нужные бумаги. Врач так же споро выводит закорючки на листке с печатью.

— Это рецепт? — слабо интересуюсь я, лежа на кушетке.

— Нет, по рецепту эти медикаменты не отпускаются. У нас в больнице их тоже нет. Кто вас сопровождал? Отец ребенка? Он остался?

— Да… — неуверенно отвечаю я разом на все вопросы, не вдаваясь в подробности. — Сказал, что подождет результата в коридоре.

— Он сможет купить и срочно привезти эти лекарства?

— Надеюсь.

— Я сейчас позову его.

Через полминуты в смотровую входит бледный, подавленный Игорь. Присаживается на заботливо подставленный ему обшарпанный стул, не боясь заработать вытянутые петли из дорогущего костюма.

— Вот лекарства, необходимые вашей девушке. Купите всё по списку и подвезите как можно быстрее.

— А если не лечить? — спрашивает вдруг он тихим голосом и розовеет.

— Выкидыш будет, — смотрит на него тетя-врач как на идиота. — без этих лекарств никуда!

Я умоляюще смотрю на молодого босса. Кто бы мог подумать, что в самый страшный час именно он оказался рядом со мной, и именно от него будет зависить, сохраню я малышей, или потеряю!

— Игорь, пожалуйста, купи всё это! — сейчас я готова умолять его, только бы он действовал быстрее. — Я отдам тебе потом все до копейки!

Синие глаза Игоря испуганно перебегают с моего просящего лица на вопросительную физиономию гинеколога. Даже медсестра перестает заполнять бланки и принимает участие в наших гляделках.

— Игорь! Поспеши, прошу тебя! У меня в кошельке карточка. Возьми ее. Дайте мне пожалуйста ручку, я напишу ему пин-код.

Медсестра шустро вручает мне клочок от бланка и писчую принадлежность. Царапаю четыре заветные цифры. Хрен с ней, с безопасностью. Потом код сменю если что, да и зачем Игорю воровать мои скромные по сравнению с ним финансы?

— Вот! Ты купишь? — протягиваю ему записку. Игорь хмуро смотрит на меня, но его рука, словно окаменелая, напряженно стискивает смартфон.

— Молодой человек, — кашляет гинеколог. — вы бы поторапливались. Мы и мамочку потерять можем!

Эти слова действуют на Игоря как-то странно. Вскочив с места, он гневно смотрит на протянутый пластиковый прямоугольник и гаркает на всю больницу:

— Зачем мне твоя карточка и гроши, что на ней?!

— Чтобы лекарства купить.

— Не собираюсь я ничего покупать! Это уж без меня! И вообще, — поворачивается он к обалдевшей от его поведения доктору, — сделайте ей аборт! Немедленно, пока не потеряли! Денег я сам дам!

Он демонстративно лезет в портмоне, и выискивает купюры покрупнее.

— Вали отсюда мразь! — цежу я сквозь зубы, — И деньги свои в жопу себе засунь, чтоб потом самому аборт сделали!

— Вот! — Игорь полностью игнорирует мои слова, но лицо его при этом и розового превращается в цвет бордового помидора. — Не знаю, сколько у вас стоит гребанное прерывание, но сделайте ей его срочно, пока дуреха кровью не истекла!

— Молодой человек, послушайте, вы наверно не так поняли мои слова…

— Всё он правильно понял, пускай валит отсюда, урод!

— Детка, когда избавишься от проблемы, мы потом с тобой серьёзно поговорим, — на полном серьезе заявляет он мне, а пока мне пора! Счастливой операции!

— Счастливого кипятка тебе на член!!! — от всей души желаю ему.

— Остынь, детка! Чао! — ухмыляется он, и след его простывает.

Первой воцарившееся после ухода недомужика молчание нарушает тетя-врач:

— Господи, ну и урод!

— Полностью согласна! — вторит ей медсестра. — Ох, ты горемычная… — а это уже мне. — Ольга Сергевна, ну неужели у нас этих лекарств нет?! Хоть на первое время?! Жаль мне женщину. Таких козлов еще в своей жизни не видела!

— И я… всякого дерьма тут было, но такого, права ты Леночка… И видно же что при бабках, а поди ж ты на лекарства зажал!

А в моей жизни подобных парнокопытных аж три экземпляра. На любой вкус и цвет…

— Ладно, — обращается ко мне гинеколог, — сейчас отвезем тебя в палату. Надо кровотечение срочно останавливать. Кое-какие медикаменты у меня лично есть. Сделаю тебе, а ты мне потом занесешь их.

— Конечно занесу! — с огромной благодарностью обещаю я. — Только спасите моих деток!

— Спасем, не боИсь! — подбадривает меня врач доброй улыбкой. — Ты главное не волнуйся. Не всё так страшно. Назначим поддерживающую терапию, полежишь посохраняешься, и все получится. Ну все, в палату!

***

— Мужик конечно у тебя… — всё сокрушается медсестра толкая каталку со мной в лифт.

— Да, урод! — полностью соглашаюсь с ней.

— Как тебя только угораздило от такого залететь?!

— Вот так и угораздило… — лучше ответить так, чем правду и стать живой легендой в этом роддоме.

Двери лифта закрываются и сестричка становится около меня. Хитро прищурившись и понизив тон до доверительного, сообщает:

— А я сначала подивилась, пока документы заполняла, да позавидовала, вон у тридцатидвухлетней тетки молодой какой парень. Видно же сразу что ему слегка за двадцать. А еще видно, что при деньгах и не малых. Одни часы чего стоят! А на внешность, так вообще картинка… Вот почему, думаю, другим бабам везет на таких, а мне нет?! Чем я хуже то? А как он рот свой поганый раскрыл, так вся картинка и пошла трещинами. Вот уж правильно в народе говорят: не завидуй чужому счастью.

— Очень правильно говорят… — вздыхаю я. — чужая семья, как и жизнь — потемки.

— Ты, как родишь, алименты с него стребуй по полной! Отомсти за всех нас! А то все они горазды детишек стругать, а решение только одно у них! Бабу на аборт посылать. Вот бы им тоже их делали, наравне с женщинами, тогда бы думать начали не только нижним этажом! Сделал дите? Пусть отвечает!

***

— У меня начавшийся выкидыш, — плачусь я в трубку Тамаре Алексеевне.

— Так, спокойно! С чего ты взяла?

— Кровотечение пошло, я перепугалась и вызвала скорую. Меня увезли в роддом номер …дцать. Узист вынес вердикт.

— Тебе что-то уже делали?

— Да, капельницу ставили, а потом на узи отправили. Предлагают почистить…

— Тебе надо было сразу сюда позвонить и к нам приехать!

— Я растерялась…

— Саш соберись, быстро вызывай такси и дуй к нам! У нас самое современное оборудование. Посмотрим, что можно будет сделать. Ни на какие чистки сейчас не соглашайся!

— А меня отпустят?

— Пиши расписку, что отказываешься от госпитализации. Только возьми у них список лекарств, что тебе уже делали. Давай. Я буду на связи. Палату подготовлю. У нас есть свой стационар. Правда это может влететь тебе в копейку. Потянешь?

— Да, с финансами вроде, порядок, — всхлипываю я, цепляясь за слова врача, как за соломинку.

— Тогда я жду тебя! Давай, не медли ни секунды!

Отключаюсь и тут же набираю Мишу.

— Больная, что тут делаем? — возмущается незнакомая медсестра, увидев меня в коридоре — быстро ложитесь!

— Да, сейчас!

На самом деле идти в вонючую отвратительную палату с тремя незнакомыми пожилыми женщинами мне абсолютно не хочется, а уж чтобы они подслушивали разговоры, тем более. И вообще, я позвонила своему гинекологу, возвращаясь из кабинета узи.

Быстро набираю Мишу.

— Да Сашенька, я сейчас немного занят, но говори. Что случилось?

— Миш, я в больнице…

— В какой?! — тут же его голос становится напуганным.

— В роддоме, у меня началось кровотечение. Мне срочно нужно попасть в свою частную клинику. Поможешь?

— Ну конечно! Я сейчас же выезжаю! Не бойся и не волнуйся. Там наверно отказ придется писать…

— Миш, я напишу, ты главное приедь побыстрее, а то поздно будет!

— Всё, еду!

Отключаемся одновременно. Окликаю ту ворчливую медсестру, сую ей мелкую купюру с просьбой позвать Лену. Почему-то мне кажется, что она войдет в мое положение и поможет выписаться побыстрее. Лена и впрямь появляется через минуту. Обрисовываю ей ситуацию и умоляюще лезу в кошелек за материальной благодарностью.

— Ох, горемычная, перестань! Так тебе всё сделаю. Давай в кровать! Хочешь сохранить, друга своего лежа дожидайся, я сама сейчас побегаю, да выпишу тебя!

— Лена, я тебя потом тогда отблагодарю! — от души обещаю ей, понимая, что мир не без добрых людей.

— Да лишь бы деток сохранить удалось! — на ходу кричит медсестра, убегая по моим делам.

Пенсионерки смотрят на меня с интересом, еще бы! Такое шоу им устроила. Это они еще выступления Игоря в смотровой не видали.

***

Лежу на старой продавленной кровати. Пытаюсь унять дыхание и уговорить себя, что всё возможное для спасения ребят я уже предприняла, и дальше всё зависит уже не от меня.

Пенсионерки чинно обсуждают сериал. Из-за близкого соседства с туалетом в комнате воняет хлоркой, откуда-то из столовой пахнет борщом и варенной капустой. Кровать скрипит, даже если не шевелиться на ней.

По коридору раздаются решительные размашистые шаги. Миша! Да не может быть, если только он не находился совсем рядом с больницей.

Вслед за шагами в дверном проеме показывается… Руслан. Смятение на его лице сменяется озабоченностью.

— Здрасте, — сквозь зубы приветствует он пенсионерок и подается ко мне.

Только его мне сейчас не хватало. Небось за брошенные документы орать пришел и добивать на счет аборта.

— Саш, напугала!

— Как ты узнал?

— Игорь папки лично принес. Да не важно! Я разговаривал с местной врачихой. Не разрешу тебя здесь чистить. Сейчас к Ильиченко поедем!

— Нет!

— Чего НЕТ??? — повышает он голос.

— Чистить меня не зачем!

— Саш, ты не в себе?! Как это не зачем?

— Мои дети — не мусор, чтобы меня от них чистить! — голос мой всё-таки срывается, и чтобы никто не видел слез, особенно этот «недопапаша», отворачиваюсь к стенке.

— Саш, — по скрипу половиц, понимаю, что он совсем близко. Матрас продавливается под его весом и кровать натужно всхлипывает, грозясь отдать концы под нами. — Всё было против твоей беременности. Эти дети не должны были появиться на свет. — его широкая теплая ладонь ложиться на мой затылок и нежно поглаживает по волосам.

— Замолчи! — скидываю с себя его руку, ощетинившись, точно еж. — В том, что я сейчас могу их потерять виноват только ты! Специально заставлял меня бегать на шпильках, носить тяжести и работать до седьмого пота!

— Если тебе легче думать, что я — причина всех твоих бед, думай!

— Уходи! Я не хочу тебя больше видеть! — не реветь! Только не реветь! Ну, зачем он вновь и вновь испытывает мои нервы на прочность?

— Хорошо, но сначала отвезу тебя к доценту.

— Никуда я с тобой не поеду.

— Будешь сохранять?

— Да! Специально для особо тупых повторяю: АБОРТ Я НЕ СДЕЛАЮ, ЗА СВОИХ ДЕТЕЙ БУДУ БИТЬСЯ ДО ПОСЛЕДНЕГО!!!

— Интересно, много ли ты добьешься в этой помойке? — насмешливо фыркает он.

Я перестаю реагировать. Всё. С этого момента он умер для меня как мужчина. Даже сразу как-то легчает на душе после принятого решения.

— Игнорируешь? Ну что ж, удачи тебе не пожелаю! После выкидыша жду на работе. Смотри, чтобы тебе чего заразного здесь не занесли!

А мне что? Квакает лягушка, которая принцем так и не стала в болоте, а мне пофиг! Так и лежу, уткнувшись в стену, притихшие бабушки тоже бояться возобновить разговор. Господи, хорошо, что Миша меня скоро заберет отсюда! Сплетничать-то они будут, но уже без меня.

— Саш! — наконец появляется приятель. — Как ты?

— Нормально, — вру ему и самой себе.

— Хорошо. Я взял твою выписку и документы. Лена убежала за каталкой. Сейчас тебя сразу до машины спустим.

Едем в клинику. Миша ведет аккуратно и поминутно оборачивается на меня. Я лежу на заднем сидении осознавая, как же вовремя встретила его на своем пути.

— Миш!

— Да Саш!

— Спасибо тебе! Ты единственный, кто пришел мне на помощь в этой ситуации.

— Не мог не прийти к тебе и детям! — розовеет лицо моего спасителя, а потом становится и вовсе густо красным.

***

Руслан

Черт! Черт! Черт! Как я мог? Почему оставил ее в том гадюшнике? Почему не сцапал в охапку и не отвез в нормальную клинику?! Хотел проучить? Хотел, чтобы у нее случился выкидыш? Да, черт возьми, хотел! Но до чего же это мерзко! Напиваюсь в баре, просто каждый раз когда хочу набрать ее номер или приехать к ней в больницу, опрокидываю в себя порцию виски. К концу алко-марафона забываюсь в пьяном сне.

Прихожу в себя утром, дома как ни странно. Наверно, заботливый Петр Петрович помог моему бездыханному телу добраться до квартиры, а не окочуриться прохладной сентябрьской ночью. Первым делом вспоминаю о Саше. Давлю порыв позвонить. Надо срочно выпить алька-зельцера, запить кофе, и уж потом катить в гадюшник, выручать ее оттуда. Черт с ней, с этой беременностью! Если там что-то осталось, пусть рожает. Потом подумаем, что с этим делать, а если всё вышло, то и слава богу! Моих детей родит!

Через час вновь оказываюсь в «больнице». Ну и кошмар! Ищу врача — на обходе. Ловлю медсестру.

— Я к Синициной из четыреста второй палаты. Можно узнать о ее самочувствии? — быстро роняю приятную купюру в карман белого халатика.

Глаза медсестры как-то странно бегут с моего лица и косятся в угол.

— Э-э-э… а вы еще не знаете?

— Не знаю что? — почему-то начинаю волноваться. — Быстро говорите, что с ней?!

— Так это… умерла она…

— Как умерла?! — внутри меня всё оборвалось, — Этого… Этого просто не может быть! Я же вчера днем был с ней. Она… разговаривала!

— Увы… вечером ее не стало. — тихо пробормотала сестра. — Идемте в сестринскую, накапаю вам валерьянки, а то бледный такой, сейчас в обморок хлопнитесь.

Значит вчера… пока я наливался в баре как последняя свинья, Саша истекала кровью, и никто в этой гребанной больнице не мог ей помочь? Да что же это?! Как это могло произойти?! Как я мог допустить этого?! Да я урою тут всех! Такое расследование им закачу! Мало не покажется! Как они могли потерять МОЮ Сашу?!

— Господи, мужчина, да успокойтесь вы! — оказывается мы уже обшарпанном кабинетике, и женщина в белом халате подает мне бумажный стаканчик с остропахнущей жидкостью. — Я понимаю, вам тяжело, но увы… такое случается! Прекратите плакать. Кто бы мог подумать, что у нее такое заботливое окружение.

Какое заботливое?! Оставили ее с этим полудурком Орловым как последние мудаки! Я хочу орать, что сейчас все разнесу здесь, но горло мое сдавило спазмом. Он же не пустил валерьянку, зажав ее комом в груди.

— Мужчина, давайте я позову доктора, он вам успокоительное вколет. Не нравятся мне ваши зрачки. — О, вот как раз и врач.

В помещение входит давешняя докторица.

— Руслан Сергеевич, какими судьбами? — узнает меня она, после вчерашнего.

— Вы тело будете забирать? — бесцеремонно перебивает ее сестра.

— Какое тело?! — слабо ворочаю я языком.

— Так Синицыной, с вечера в морге лежит.

— Конечно буду… — я чувствую, как реальность подергивается пеленой, и я медленно уплываю по волнам дурноты.

— Какое тело ты ему собралась отдавать?! — гаркает врач так, что я мигом прихожу в себя.

— Так… Синицыной… — неуверенно повторяет сестра. — Что вчера окочури…

— Кто вчера окочурился? Синицына или Синичкина?!

— Ой…

— Вот тебе и ой, дубина стоеросовая!

— Ну подумаешь, перепутала, Синицына, Синичкина… велика ли разница?!

— Да ты мужика чуть до инфаркта не довела, посмотри на него!

— Простите, — медсестра нервно и глупо хихикает, глядя на меня. — Я вам сейчас еще накапаю валерьянки!

— Себе на голову накапай! — рычу я на нее, понимая, что вот оно… счастье! Господи, я за одно утро потерял и вновь обрел самого дорогого мне человека. Она жива, надеюсь, что здорова, а остальное мне не важно!

— Так, где Саша?!

— Вчера написала отказ от госпитализации и уехала в другую клинику. — ответила мне врач. Простите, другой информацией поделиться с вами не могу.

— И не надо. Попрошу начальника отдела кадров связаться с ней. Спасибо!

Выхожу на улицу. Серые черные тучи, дождь моросит, унося последний багрянец с деревьев, но я счастлив. Просто от того, что вчера умерла не она. Моя девочка жива. Большего мне и не надо. Раньше я вел себя как последняя скотина, но теперь сделаю все, чтобы только вновь завоевать себе ее расположение. И детей. Господи, только бы они сохранились!

***

Саша

Детей мне сохранили. Опасность миновала. Еще бы немножко, как сказала Тамара Алексеевна, и я даже боюсь об этом думать. Мне прописали полный покой и постельный режим. Вставать разрешили только в туалет.

Как же хорошо, что в этот трудный момент со мной оказался Миша! Пусть он и не биологический отец моим ребятам, но спас их именно он: своей поддержкой, оперативным приездом, организацией моей транспортировки…

Уложив меня в палату и убедившись, что я вверена в надежные руки, он умчался с моим ключом в квартиру — привезти всё необходимое. Я немного переживала, ведь мне требовалось и нижнее белье, и предметы личной гигиены, а парень все-таки не близкий человек, но все обошлось. С задачей Миша справился на все сто.

Условия в частной клинике были несравненно лучше того роддома. В палате я лежала одна. Мучала смартфон, переключала пультом каналы и старалась не думать о Руслане. Вот точно говорят, что друзья познаются в беде. Тот в любви признавался, и всё же оставил истекать меня кровью в ужасных условиях, а Миша примчался по первому зову, забросив все дела, целый день мотался по моим делам, окружив заботой и комфортом. А босс? Да ему и делать-то ничего не надо было, только щелкнуть пальцем, чтобы помочь мне, ан нет… Небось спал и видел, как я теряю детей. Возможно, его детей… Я уже не говорю об Игоре.

Андрей и его мама объявились на утро после проведенной в клинике первой ночи. Я как раз читала купленный Мишей глянцевый журнал о материнстве, как вошла девочка-медсестра и поинтересовалась, готова ли я принять мужа и свекровь. Только их мне сейчас не хватало до полного счастья, но… ладно, послушаю, что они мне скажут. Выгнать всегда успею.

Мама и сын буквально вбежали в палату, снеся сестру со своего пути.

— Пять минут! — гаркнула она им, обиженная бесцеремонностью. — Больной нужен покой!

Андрей, словно возмужал за эти два месяца, что мы не виделись в разлуке. Или просто не брился всё это время. Помнится, я была против растительности на его лице — кололась очень, а вот теперь никто его не заставляет и поди ж ты — отрастил бороду с усами.

— Сашенька, как ты? — заквохтала Анна Сергеевна. — Нам позвонили из роддома. Наша соседка, тетя Маша, помнишь? — я кивнула, — так вот, она же санитарка в той больнице, тебя признала и тут же к нам… с внучком поздравлять… Почему ты не сказала, что беременная?

Вот вроде и воркует свекровь, и сюсюкает со мной, но глаза ее насторожены. У Андрея и вовсе озлобленные.

— Саш, это мой ребенок? — впервые открывает он рот.

— Я не знаю. — честно отвечаю. А что еще мне сказать?

— Я же говорил! — в сердцах бросает он матери.

— Замолчи, Андрей! — шикает она на него, останавливая намерение сына вновь осыпать меня дерьмом.

— Значит, вероятность того, что ребеночек от Андрюшки все же очень мала. — подводит итог матушка.

— Отцами моих детей могут быть все трое мужчин.

— Так у тебя не один ребенок? — доходит до Анны Сергеевны.

— Двойня. Разнояйцовая. Так что отцов тоже может быть двое.

— Мда-а… — крякает матушка. — Ну и наворотила же ты дел!

Так, ну это уже слишком. Они никто не хотят услышать меня. Каждый слушает только себя и свою точку зрения. А вот не пошли бы они в…

— Никаких дел не воротила. Я не виновата в том, что меня опоили и изнасиловали в тот злополучный вечер. Не хотите мне верить, не надо. Завтра же поинтересуюсь у адвоката, как там с разводом продвигается. Обвинять себя больше не позволю. Я вам ничего не должна, и от вас требовать ничего не собираюсь!

— Саш! — обрывает меня Андрей. — Я очень много думал о всей этой ситуации.

Очень много! Целых два месяца с кровати не вставал, из интернета не вылезал!

— Послушай его, девочка! — вворачивает свекровь.

— Так вот, Саш. Я готов простить тебя.

Вот спасибо! Готов он! А оно мне нужно?

— Не дури с разводом! Быстро сделаем аборт и будем жить снова вместе!

О, нет! Третий папаша думает исключительно о себе. Ну не повезло тебе, Андрей! Всех собак на тебя сейчас спущу. Жаль мамочку свою притащил. Не иначе как для поддержки штанов! А то я бы и покрепче выразилась.

— Нет. Мы разводимся. Я рожаю детей. Ты нам нахер не сдался!

— Да какой в них смысл без мужика?! — искренне восклицает он.

— А какой смысл в таком мужике как ты? — усмехаясь, парирую я.

— Да как ты смеешь? — орет он в полный голос.

— Тише, Андрей! — шикает на него матушка, — ты мириться пришел, а на Сашеньку орешь!

— Да твою Сашеньку надо ремнями избить за измену и…

— Ой не могу — хохочу я, — может сначала ленивому мальчику ремня всыплем, глядишь работать пойдет, с маменькиной шейки слезет, из-за маминой юбки вылезет.

— ССССТЕРВА!!! — ой, какой же он жалкий, смешной, напыщенный. Индюшонок в курятнике. Не иначе.

— Уймись, Андрей! — гаркает на него матушка, — Сашенька, Андрюша зол сейчас, и в сердцах несет чушь. Мы успокоимся все трое немного и вновь поговорим, хорошо, солнышко?

— Подумай над моим предложением, дура! — отбрыкивается муженек от руки матери, пытающейся увезти его из палаты, — кому ты нахер нужна будешь с двойным прицепом, непонятно от кого?

— Ты за меня не переживай. За себя лучше волнуйся. — миролюбиво советую ему. — Хотя в наше время много одиноких женщин, готовых взвалить на свои хрупкие плечи ленивое сокровище, подобное тебе!

— Алименты ты меня платить не заставишь! Я не признаю этих детей никогда! — рявкает он уже у двери.

Кручу пальцем у виска.

— Помилуй, Андрей, откуда у тебя деньги на алименты возьмутся? Ты хоть один день проработал на нормальной работе? Хоть одну свою картину продал? (3303c)

— И не собираюсь! — неизвестно к чему орет он. Возможно, ко всему сразу.

— Саш! — безнадежно махает рукой на чадо свекровь, — уймитесь оба! Андрей, прекрати позориться, всё, уходим! А ты выздоравливай и думай, муж тебе наилучшее решение предлагает.

Вот урод… — единственные мои мысли, после ухода бывшего супруга.