Глава 19
Нэйт
Ближайшие дни прошли без особых происшествий. Дея почти все время проводила с Эженом, и его силовое поле перестало выглядеть как решето. Мальчишку было жаль, но я все чаще ловил себя на мысли, что мне не хватает Деи. За последние месяцы я привык, что мы постоянно вдвоем, и не собирался с кем-то её делить. Эгоизм? Чистой воды, но я ничего не мог с собой поделать. Сам от этого злился, рычал, но понимал, насколько бессмысленно такое поведение.
Эжен шел на поправку. Вставал, хотя бы недолго ходил по комнате, но чаще садился у окна, складывал руки на подоконнике, опускал голову и смотрел на залитый светом двух солнц сад, окружавший особняк эо Фейтер. Он мог так сидеть часами, вообще не шевелясь. Разговаривать так и не начал, терпел только нас с Деей и Анну, даже к целителю продолжал относиться настороженно. А вот от остальной прислуги шарахался, как от прокаженных, и Дея запретила его тревожить. Пройдет ли это? Сможет ли Эжен справиться? Я не знал. Сам едва выдержал рядом с Хайди, до сих пор только не понимал, как. Иногда мне снилось, что я снова стал её ай-тере, и в такие ночи я просыпался в холодном поту. Поднимался, садился на кровать Деи и долго сидел, восстанавливая дыхание. Липкий ужас сковывал тело. И я обещал себе, что этого никогда не случится.
В тот день Дея была занята: к ней пришли преподаватели, и она усердно грызла гранит науки. Я с утра проехался по магазинам. Дея вдруг вспомнила, что мы пополнили её гардероб, но никак не мой. Да и у Эжена не было самых необходимых вещей, так что я немного скупился. Тратить деньги, оставленные ее дедушкой, не хотелось, но о том, чтобы сейчас искать работу, речи не было, потому что я боялся надолго оставлять Дею без присмотра. Хайди затаилась. Не к добру.
Я вернулся в начале двенадцатого, убедился, что Дея еще занимается, и отнес пакеты в свою комнату, а часть собирался отдать Эжену, когда в коридоре встретил Анну.
— Нэйтон, доброе утро, — улыбнулась она. — Что-то тебя сегодня не видно, мальчик мой.
— Доброе утро, Анна, — ответил я. — Проехался за покупками. Надо соответствовать высокому званию ай-тере госпожи эо Фейтер.
Анна рассмеялась.
— Да уж, надо, — ответила мне. — Ты к Эжену?
— Да, ему тоже купил кое-что. А то он выглядит так, будто донашивает вещи старших братьев.
— Это хорошо. Нэйт, поговорил бы ты с ним. Не ест ничего, только пьет воду. Так можно не от магического истощения погибнуть, а от физического.
— Поговорю, — пообещал я. — Прямо сейчас.
А зачем терять время, раз уж все равно иду к нему? Анна права, с Эженом надо поговорить. Хотя, беседа выйдет специфической. Я подумал и захватил с собой чистую тетрадь и ручку. Не хочет говорить — пусть пишет.
Постучал в двери. Ответа, естественно, не дождался и вошел в комнату. Эжен, как всегда, сидел у окна. По другую сторону стекла прыгала яркая синица, будто дразнила его.
— Привет, — сказал я, опуская пакеты в кресло. — Дея попросила немного пополнить твой гардероб, так что я проехался по магазинам. Извини, ориентировался на свой вкус, и не знаю, угадал ли с размером.
Эжен не обернулся, продолжая наблюдать за птицей. Я придвинул стул, положил рядом с ним тетрадь и ручку. Тот посмотрел на меня внимательно — и отвернулся.
— Бойкот? — спросил я.
Тишина…
— Слушай, я знаю, ты не хочешь никого видеть, чувствуешь себя отвратительно, и настроение такое же. Но так не может дольше продолжаться.
Эжен все-таки развернулся ко мне и смотрел пристально, будто хотел прожечь дыру. У него изменился взгляд. Стал тяжелым, колким. Я вообще едва узнавал своего бывшего студента. Несмотря на то, что стараниями Анны он приобрел более-менее достойный вид (она подравняла длину прядей, нашла вещи из старых запасов), Эжен так и не был похож на себя прежнего.
Он вздохнул, придвинул тетрадь и что-то медленно вывел. Сразу стала заметна поджившая травма руки: он неправильно держал ручку, будто с трудом сжимая пальцы. Дописал и придвинул тетрадь. Почерк тоже изменился, стал неровным, корявым.
«Я жалею». Всего два слова.
— О чем ты? — Я сразу не понял.
Эжен снова вздохнул и вывел еще несколько букв. Получилось: «Я жалею о том, что не согласился».
Что ж, теперь понятно. Он имел в виду предложение, которое я ему сделал в лазарете колледжа. Выпить яд. Уснуть навсегда.
— Поздно, — ответил ему. — И хорошо, что не согласился.
Бледные губы Эжена искривила недобрая усмешка.
«Ты уверен?»
— Да, — ответил я. — Тогда мне казалось, что я справлюсь с этой ношей, только изначально это была ошибка. И ты сейчас свободен от Кэтти, жив и скоро будешь здоров, если перестанешь расстраивать Анну и начнешь нормально питаться.
«Говоришь, как моя мамочка», — фыркнул Эжен.
— Не имею чести быть с ней знакомым. А если серьезно, мне жаль, что все так вышло. Я понимаю, как тебе нелегко. Но надо идти дальше.
«Давай на этом закончим бессмысленный разговор, — вывел Эжен. — Для меня все кончено. Что бы ты ни говорил».
— Глупости.
«Да неужели?»
— Послушай, я семь лет был ай-тере Хайди и прекрасно знаю, на что способны иль-тере. Но я перед тобой.
«Ты сильнее».
— Дело не в этом.
«В этом. Ты не сдался. Я — да».
Я не знал, что еще ему сказать. Этот разговор действительно напоминал хождение по кругу.
— Тогда почему ты еще жив? — спросил его.
«Потому что я трус. Умирать очень страшно, Нэйт. Только иногда жить еще страшнее».
Как же он был прав… И я признавал его правоту. Если бы не Дея, был бы я сейчас жив? Потому что выгорел изнутри. Думал, что ничего уже не осталось, но вот живу.
— Рано сдаваться, — сказал Эжену. — Дай себе шанс. Мы должны защитить Дею, потому что Хайди не угомонится. На Дею уже было одно покушение в колледже, я еле успел. Готов поспорить, оно не последнее.
Эжен насторожился. Каждому из нас нужна причина, чтобы утром просыпаться и подниматься с постели. И Дея могла стать такой причиной для Эжена. Он относился к ней, как к сестре. И если ради кого-то он может продержаться, то только ради неё.
Эжен взъерошил волосы, падавшие в глаза, снова придвинул тетрадь.
«Хайди очень интересует сила Деи, — вывел он. — Они с Кэтти пытались узнать у меня, какие именно тренировки вы проводили в парке. Я не сказал, но подозрения уже есть. Сам понимаешь, они не угомонятся».
Значит, и Хайди здесь приложила руку. Да чтоб она провалилась в Форрову бездну!
— Ты мне поможешь? — спросил я.
Эжен кивнул.
— Тогда хватит валять дурака. Не отказывайся от пищи, иначе мало от тебя будет толка. Договорились?
Он закатил глаза, выдавая все, что думает о моих словах, но все-таки кивнул.
— Вот и хорошо. А сейчас займись одеждой. Выглядишь ужасно, честное слово.
И я вышел из комнаты, оставив Эжена наедине с пакетами. Мне было до одури его жаль, но я знал, что жалость бывает оскорбительна, а этот бедный мальчик — из той же породы, что я сам, и её не потерпит. Да уж, Хайди и в одиночку — чудовище, а вместе с Кэтти, видимо, превзошла себя.
— Нэйт! — раздался звонкий голос Деи. — Ты уже вернулся?
— Да, — откликнулся, ускоряя шаг, и возле лестницы перехватил свою иль-тере. — Купил всё самое необходимое, уже отнес Эжену.
— Как он там?
— Общается с синицами, — хмыкнул я. — Как твои занятия?
— Интересно, — ответила Дея. — Даже очень, но знаешь…
Вот только договорить она не успела, потому что раздался звонок в дверь.
— Кого это принесло? — сразу насторожился я. Отвык ждать чего-то хорошего. А когда услышал голос внизу, так и вовсе захотел сбежать, потому что прекрасно его узнал.
— Да, передайте госпоже эо Фейтер, что её просит о встрече Ариэтт эо Тайрен, — говорила моя сестрица.
— Если что, ты меня не видела и не знаешь, — шепнул Дее.
— Шутишь? — Она уставилась на меня. — Твоя сестра видела нас вместе.
— Конечно, шучу, только видеть её не желаю.
— Нэйт!
— Ладно. — Я наступил на горло поднимающемуся гневу. — Идем.
Мы прошли в гостиную. Слугу встретили на полпути. Он доложил, что у нас гостья, и Дея попросила подать чай. Ариэтт сидела на диванчике, чинно сложив руки на коленях, будто школьница. На ней было темно-голубое платье и белые ботиночки, и вся она казалась до безобразия кукольной.
— Добрый день, — улыбнулась мило при виде нас, и ямочки заиграли на щеках. — Простите за столь неожиданный визит.
— Добрый день, — ответила Дея. — Признаюсь, он действительно неожиданный.
— Мне стоило большого труда узнать ваше имя, госпожа эо Фейтер, иначе я приехала бы раньше, — Ари говорила спокойно, размеренно, будто явилась со светским визитом, хотя и она, и я знали, что это не так. — Признаюсь, я не ожидала столкнуться с братом. Мы не виделись много лет, и я хотела с ним поговорить, если вы не против.
Дея покосилась на меня.
— Простите, — ответила, уловив мой взгляд, — но я не вижу причины, по которой вы не можете говорить с моим ай-тере при мне.
Умница, девочка. Я не хотел оставаться с Ариэтт наедине. И уж тем более вести задушевные беседы, вот только выгонять её Дея тоже не станет. Что ж, будем вести светский разговор, и я постараюсь не высказать Ариэтт все, что думаю о её визите.
— Что ж, хорошо, — поморщилась сестра. — Но дела семейные…
— Семьи у меня нет уже восемь лет, — перебил я её. — Так что говори или уходи.
Взгляд Ариэтт стал грустным, будто спала какая-то пелена.
— Я не ожидала встретить тебя, Нэйт, — сказала она, демонстративно не глядя на Дею. — Все это время я пыталась узнать, где ты и что с тобой, но у меня не вышло.
— Да, я такой неуловимый!
Если честно, с первых же слов надоело чувствовать ложь.
— Родители отказывались говорить о твоей силе, — Ари будто не слышала меня. — Сначала отвечали, что ты продолжаешь обучение. Но все сроки вышли, а ты не вернулся, тогда я начала искать сама.
— Так тщательно, что не заметила меня, когда мы на улице столкнулись нос к носу, и прошла мимо со своим кавалером.
— Когда? — В глазах Ари было искреннее непонимание.
— Года четыре назад. Сейчас ты меня узнала, а тогда, хочешь сказать, нет?
— Боги! Нэйт, если бы я тебя узнала…
— То что? — Разговор тяготил все больше. — Что, Ари? Поздоровалась бы, для начала?
— Послушай…
— Не хочу. — Я смотрел на сестру, видел, как она растеряна, и понимал, что все слова давно уже бессмысленны. Они были нужны восемнадцатилетнему мальчишке, которому мир рухнул на голову, но мне нынешнему — нет.
— Нэйт, я действительно тебя искала. — А вот Ари не желала понимать и слушать. — Можешь не верить, но это правда. Да, Стефан был против моих поисков, но что мне Стефан?
— В братце я не сомневался.
Да, Стеф был иль-тере до мозга костей. И когда он получил силу, между нами будто прошла трещина, мы уже тогда оказались по разные стороны, несмотря на то, что мне до появления силы «ай» оставалось два года.
— Ты как был непробиваемым ослом, так и остался! — воскликнула сестра. — Вы со Стефом очень похожи, на самом деле. Что он никого не слушает, что ты.
— Я и не обязан, потому что больше не являюсь частью вашей семьи, Ари. Понял это, когда родители бросали трубку, лишь бы не разговаривать со мной, а отец сказал, что у него нет сына. Хватит! Сейчас не время и не место. Поздно разбираться, почему так произошло. Поздно делать вид, что тебе не все равно. Пожалуйста, уходи, или я лично выставлю тебя за дверь.
— Баран безмозглый! — Сестра подскочила с кресла. — Ты хоть кого-то слышишь, кроме себя самого? В чем я виновата? Я тебя не прогоняла, не отталкивала. Я думала, из двух моих братьев хоть один не стал чужим человеком, и ошиблась. Считаешь, мне легко? Поживи под одной крышей с тремя иль-тере, когда у тебя вообще никакой силы нет и не будет. Надоело!
И Ари помчалась к выходу. Я её не останавливал. Зачем? Она выплеснула свою обиду. Может, ей станет легче. А мне не станет, да и не обижался я. Просто вычеркнул тот факт, что у меня есть семья, из памяти.
— Ты зря так с ней разговаривал, — вмешалась Дея. Ну почему не смолчала?
— Я разговаривал, как считал нужным. Это дело семейное, — ответил я и тоже хотел уйти, но разве Дея пустила?
— Нэйт, твоя сестра действительно хотела тебя видеть. — Она схватила меня за руки, удерживая. — Может, стоило её выслушать? Она не просто так приходила, это ведь ясно.
— И что теперь? Предлагаешь мне вытереть ей нос, усадить на диванчик и выслушать, кто обидел мою сестренку? Прости, эти времена прошли, да и она в этом не нуждается. А я так и подавно.
— Нэйт!
— Не вмешивайся, — выпалил ей в лицо и бросился к лестнице. Поднялся на второй этаж, почти бегом добрался до своей комнаты и запер дверь. Никого не хотелось видеть. Но появление Ари будто всколыхнуло откуда-то из глубины души давно похороненные воспоминания. И хотелось рвать на себе волосы, выть раненым зверем, потому что было больно. Как бы я ни лгал и себе, и Дее — было! Меня будто раз за разом погружали в Форрову бездну!
— Нэйт, — раздался стук в дверь. — Нэйтон, я чувствую, что тебе плохо. Открой, пожалуйста.
Да, магия не любила эмоций, и внутри начинал разгораться пожар, от которого я, честно говоря, отвык. Но с ним можно жить несколько дней, так что открывать не собирался.
— Нэйт, — не сдавалась Дея, — не злись. Я все равно не уйду. Сяду и буду сидеть под дверью, пока ты не успокоишься.
— Сиди! — рявкнул я. Дело, как говорится, хозяйское.
— Ладно. — Послышался шелест юбки. Она что, серьезно? Вот неугомонная девчонка. Я вздохнул, поражаясь пустоголовости некоторых иль-тере, и открыл дверь. Дея, как и обещала, сидела на полу напротив двери. Я подошел и рывком поставил её на ноги.
— Ведешь себя, как ребенок, — заявил ей.
— Зато ты — как взрослый, — ответила она, входя следом в комнату. А её сила уже окутывала, охлаждая резерв.
— Не понимаю, чего ты добиваешься.
Злость переполняла меня. Казалось, еще немного, и от неё некуда станет деваться. Когда я успел разучиться держать себя в руках? Это всё Ари! Если бы не она…
Дея сделала шаг и обняла меня. Провела ладошкой по спине, успокаивая. Прижалась так крепко, что стало тяжело дышать.
— Прости, — склонился к ней. — Ты тут точно ни при чем.
— Ничего. — Дея грустно улыбнулась. — Я понимаю. Мне бы тоже было больно, если бы, допустим, мои родители были живы и просто забыли обо мне. Но ты уже это пережил. А Ари не желала зла. Мне кажется, она действительно скучает. Или же есть что-то, что её гнетет, и ей не с кем этим поделиться.
— Меня это не касается.
Дея вздохнула, а я почувствовал себя виноватым. И стало тошно. Уж кто-кто, а Дея не сделала мне ничего плохого. Наоборот, терпит уже столько времени. Не знаю, что мной руководило, когда я наклонился и поцеловал её. Она сначала вздрогнула, замерла удивленно, а затем обвила мою шею руками и ответила на поцелуй. Наверное, это тоже была магия, потому что все тревоги остались далеко, потеряли свою значимость. Осталась только эта хрупкая девочка, которая пыталась меня спасти из той бездны отчаяния, в которой я оказался. И у неё получалось, потому что рядом с ней мне снова хотелось жить.