Глава 7

Уже через пару часов я готова была взять свои слова обратно.

Болезнь не пощадила женщину. Наоборот, она пожирала красавицу с такой силой, что становилось даже страшно.

Язвы расползались по лицу графини, по рукам, по груди, причиняя чудовищную боль. По счастью, в комнате нашлась настойка дурмана, которую я и спаивала несчастной по капле. А еще ежечасно щупала уши, что у себя, что у Корса. Язвочек не было.

Когда я в шестой раз ощупала уши у брата, тот взбунтовался:

– Шанька, прекрати! Сколько можно?

– Сколько нужно, – отрезала я.

Люди внизу пока еще спали. Хорошо я их накрыла, увесисто. Может, и сутки проспят, ну и Темный с ними. Воды я и сама могу принести, какая-никакая пища есть, а остальное – перебьемся. Ворота мы закрыли, да и не ломился никто сюда. Всем хватило «Зеленой пчелы» и улицы с уснувшими.

И было этих всех не так много.

Болезнь развивалась стремительно. Если с утра ты еще мог буянить, то к вечеру вряд ли удержался бы на ногах. Слабость, тошнота, боли, язвы…

– Странно это. Все болеют, а я нормально. И ты.

Я покачала головой:

– Ничего странного. Мы с тобой худо ли, бедно, но маги. Вот и не заболели.

Корс задумался.

Братик у меня далеко не дурак, хоть и не часто это показывает.

– Я – не маг. Думаешь, просто пока кровь не проявилась?

– Ты же слышал мамин рассказ. Женщины в роду были магами. А мужчины – нет, но у ее сестры дар был, у нее самой дар… может, и у тебя есть. Вот как мамин. Она ведь живет нормально среди людей, не жалуется.

– А ты сейчас?

– И я не жалуюсь.

– Ты пока походишь без браслета?

Сила постепенно накапливалась, но браслет я решила не надевать. На улице опять кто-то шумел, случись что – может не оказаться времени, чтобы его снять. Пара секунд может стоить нам с братом жизни или смерти. Всего лишь пара секунд.

– Да. Тебя это волнует?

– Нет, мне интересно, – честно сознался братик. – А меня ты не слышишь? Или – ее?

Я подумала пару минут. Прислушалась к своим ощущениям.

Люди на постоялом дворе спали. Это ощущалось как шум. Словно в лесу. Шумят деревья – да и пусть шумят, что ж такого страшного? Кому придет в голову вслушиваться в шум каждого отдельного дерева?

Можно так поступить. Но можно и просто воспринимать все как необременительный фон. Так у меня и ощущалось.

Сам Корс… продолжая сравнение – где-то в лесу пела птица. Можно прислушиваться. Можно не прислушиваться, ваше право. Но птица все равно не мешает, поет себе – и пусть поет. А графиня…

Это как если в том же лесу кто-то то ли крикнул, то ли нет… Дурман заглушил ее разум, ее чувства, я просто ничего не слышала. Она блуждала слишком далеко.

Если я прислушаюсь специально, может, что-то и пойму и услышу. Но я не собираюсь этого делать. Лучше самой восстановиться – мало ли что ждет впереди?

Это я Корсу и объяснила.

Братик подумал пару минут.

– Это хорошо. А если людей будет много?

– Не знаю. Смотреть надо.

– Посмотрим, – рассудило это малолетнее чудовище, угрызая еще одно яблоко. – Шань, ты думаешь, это магическая чума?

Отвечать не хотелось. Но…

Корс должен знать все.

Вот родители от меня все скрывали – доигрались до трех убитых. И до нас вот невесть где. И что еще будет впереди? Неизвестность, одна неизвестность и неопределенность.

А знала б я все с самого начала, может, и иначе дело повернулось бы?

Сложно судить. Очень сложно.

– Думаю – да. Мне вчера было плохо не просто так. И дождь этот…

Корс почесал нос.

– Ну, ежели так поразмышлять, кому он нужен – тот Астор?

Никому.

Шахтеры, уголь… что-то ценное в угле добывают?

Нет. Разве что древности какие попадутся, но это тоже сомнительно. Могут попасться, могут не попасться. Как повезет.

Что Ленер хотел отсюда забирать?

Да что угодно. От бумаг до посылок и до обоза с углем. Но вряд ли это что-то важное, ничего такого в его разуме не читалось. Ни заботы, ни хлопоты. Рутина. Те же письма в семьи.

– А что может быть в нем нужно?

– Или – кто? – пробормотала я.

Мы с братом поглядели на кровать. Иного предположения у нас не было.

Что графиня делает в этом Светлым забытом Асторе? Зачем приехала?

Неизвестно. Но необычно. И этот дождь, и болезнь, которая у нее так быстро проявилась и съедает ее… не попадем ли мы еще хуже, оставшись с ней рядом?

Не знаю. И ответить на этот вопрос я сейчас не смогу. Не копаться же в ее вещах? Это и вовсе гадко. А в мыслях и не получится.

Ладно, будем решать проблемы поочередно.

Так я Корсу и сказала.

– Деваться нам все равно некуда, а удрать успеем, если что. Здесь хоть сейчас безопасно.

Брат кивнул.

И потащил из вазы еще и кисть дорогущего винограда. Потом усовестился и протянул мне примерно четверть.

– Шань, будешь?

Поросенок.

– Ешь всю. Я не хочу.

Отказываться братик, понятное дело, не стал.

В городе постепенно стихал шум. Но выйти и посмотреть, что происходит, меня не тянуло.

* * *

Дело уже близилось к вечеру, когда графиня пришла в себя.

Открыла глаза, вгляделась в мое лицо, пристально, серьезно, вспоминая свой бред.

– Я помню тебя. Шанна, да?

– Да, ваше сиятельство.

– На столике шкатулка. Там мои документы, завещание, все… возьми их.

Я медленно протянула руки, сняла неожиданно тяжелую шкатулку и поставила на стол.

– Передай эти бумаги моему кузену. Ты грамотна?

– Да, ваше сиятельство.

– Там, на конверте, есть и имя, и адрес. Он будет щедр.

– Хорошо, ваше сиятельство.

Графиня медленно закрыла глаза. Кажется, она собиралась умирать.

Я просто растерялась. Никто у меня на руках не умирал, не считая животных. И тут Корс толкнул меня под руку.

– Шань, попробуй прочитать ее память.

– Зачем?

– А если это опасно? К ее кузену… вдруг нас там в тюрьму бросят, например?

Корс изъяснялся непонятно, но я ухватила суть. Мы ничего не знаем о графине, ничего не знаем о ее кузене, вообще ничего. Какие там отношения, что нас может ждать…

Мы ничего не знаем, а незнание хуже преступления.

А вот прочитать память графини… опасно?

Да и пусть! С Рианой я это делала, хотя и поверхностно, проделаю еще раз! Ради брата я и не с таким справлюсь. Пока она еще жива. И вообще – если человек умирает, ему все равно. И не узнает никто.

Я пересела на кровать, поближе к графине.

– Корс, отсядь подальше. Чтобы не перекрылось.

– Хорошо. Шань, поторопись.

Действительно, женщина доживала последние минуты. Это было видно. Покрылось пепельным налетом лицо, выцвели губы, заострился нос…

Я выдохнула, положила пальцы на виски графине – и попробовала пройти в чужую память. Совсем как с Рианой.

Только не учла, что Риана мне сопротивлялась. А графиня была вся – открытая книга.

Навстречу моему разуму хлынул мощный поток воспоминаний. Если бы я попробовала противиться, меня бы просто уничтожило. Стерло в порошок.

Это как река в половодье. Бурная, бешеная, яростная, сопротивляться ей невозможно. Только оседлать. Только плыть вместе с ней.

И я распахнула сознание, впитывая в себя реку чужих мыслей.

* * *

Ее звали Шайна.

Шайна Элизабет Истарская. Графиня Истарская.

И нельзя сказать, что судьба ее была счастливой и безоблачной.

Я вижу всю ее жизнь, словно читаю громадную книгу. И книга эта – жестокая сказка.

Девочка воспитывается без родителей, в имении Истар, у деда. Впрочем, старику тоже нет до нее дела, и малолетняя Шайна растет словно сорняк. Играет с мальчишками на конюшне, кидает ножички, ругается… Но все меняется, когда дед умирает.

Оказывается, у ее отца был брат. Этакая «паршивая овца». Запаршивевшая настолько, что дед вычеркнул подонка из завещания и добивался изгнания из рода. Не добился.

То ли не успел, то ли у сыночка тоже нашлись покровители – теперь уж и не скажешь. Но девчонка поступает под опеку дядюшки, впрочем, выраженную достаточно просто.

В монастырь, на воспитание.

И тянутся серые унылые годы. Тоскливые и пыльные.

Молитвы, бдения, молитвы. Серые платья, серые стены, серые лица…

Интриги – и те серые. Грязные какие-то… Шайна старалась держаться от них подальше, из врожденного чувства гадливости.

А потом пришел ОН.

Он был братом одной из воспитанниц, высоким, красивым, светловолосым… стоит ли удивляться, что юная Шайна влюбилась со всей пылкостью молодости?

А еще он был бедным словно храмовная крыса.

Конечно, на любовь Шайны парень ответил взаимностью и уговорил девушку сбежать из монастыря. Обвенчаться и даже написать дядюшке. Мол, так и так, еду вступать в наследство.

В ответ пришла копия завещания.

Дед распорядился так: до двадцати пяти лет никаких денег на руки, разве что содержание. Управление пока в руках дяди, контроль…

Хочешь, дорогая племянница, так приезжай и контролируй. Все в твоих руках.

Шайна никуда не поехала, не настолько она была глупа. Она отлично понимала, что ей не справиться с дядей на его территории.

Так и вижу…

Стиснутые кулачки, гневные глаза, сжатое побелевшими пальцами письмо – ах, стиснуть бы также шею негодяя!

Она подождет.

Муж все понял правильно. Денег до двадцати пяти лет не предвидится. Жену тоже могут убить, впрочем, если у них появится ребенок – наследником Истара будет маленький. Муж искренне старался.

Не учел он другого. Дядюшка у юной графини тоже дураком не был. И однажды…

Графиня, у нас на дорогах столько разбойников…

Стражник, который пришел, сопровождая тело ее мужа, отводит глаза в сторону. Он все понимает.

А Шайне плохо.

Она падает на тело своего мужа… меньше полугода замужем, и вот уже вдова…

Слезы льются и льются…

Мужа нет.

Ребенка у них тоже не получилось.

А она…

Шайна собирается ко двору. Падать в ноги королю, просить о милости.

Графство Истарское.

Оно расположено на границе с Миролом, земля там бедная, каменистая, но какие там каменоломни! Испокон веков славится истарский мрамор, истарский кварцит… Графы богаты. Были богаты, что уж сейчас осталось для законной наследницы – неизвестно. Но это ведь можно и узнать.

Если Шайна попадет ко двору, если она кинется королю в ноги… кто сказал, что короли не любят денег? Очень любят.

Риолон небогат, особенно после того, как лет триста назад у него из бока выхватили изрядный кусок. Спасибо еще, что все королевство не сожрали, нашелся решительный человек, объединил земли…

Как дядя узнал, что Шайна отправляется ко двору? Женщина грешила на служанку. Родственникам мужа вроде как и ни к чему? Наоборот, они рады были, когда Ленни на ней женился.

Боль опять полосует ножом сердце.

Ленни, смерть я принесла тебе. А хотела – счастье.

В столицу ведет множество дорог. Почему Астор?

Случайно.

Сломалась ось у кареты, вот Шайна и приказала остановиться, починить. И задержались-то на пару дней, а оказалось, что на всю оставшуюся жизнь. Всей жизни только пара дней…

Боже, только восемнадцать лет, полгода счастья и столько боли…

Прими эту светлую душу, боже.

* * *

– Шани!!! ШАНИ!!!

Брат звал меня, вырывая из омута отчаяния, боли, смерти…

Тряс, дергал за волосы, я с трудом разлепила глаза.

– Корс?

Голос был тише мышиного. Это – я?

Брат перевел дух:

– Слава Светлому… жива?

– Вроде да…

С каждым словом я чувствовала себя все увереннее, все сильнее. Я лежала на полу. Корс стащил меня с кровати, а графиня лежала на ней и выглядела полностью мертвой.

– Я испугался, – рассказывал брат. На щеках у него виднелись подозрительные полоски, но это ведь не слезы? Конечно нет, мужчины не плачут. – Ты держала ее за виски, смотрела глаза в глаза, а потом стала совсем как она, начала падать, я подхватил, чтобы ты на нее не упала, стащил на ковер, а ты не дышишь.

– Совсем?

– Да, Шань. Я тебя тряс, водой поливал… ты минут пять в себя не приходила.

Я вздохнула. Ясность мысли возвращалась. И с ней возвращалось и нечто другое.

– Корс, мы идиоты.

– Да? – не поверил братик.

– Да. Ладно ты, а я б подумала? Она ж умирала, меня едва за ней не затянуло…

Корс с размаху хлопнул себя по лбу.

– Точно! А ты… как?

– Не умерла.

– Хоть не зря ты попробовала влезть?

Дети соображают быстро. Корс понял, что я не умерла и не умру, что все обошлось, и его заинтересовало, не зря ли мы рисковали. Может, и правильно.

– Не зря. – Я попробовала вспомнить, что узнала от графини… – Да, ты знаешь, не зря.

– Отвезем документы?

Я прищурилась.

Наверное, там, на грани жизни и смерти, где погибала Шайна, рыдая от отчаяния, ко мне пришла мысль. И я не хотела от нее отказываться.

– Нет, Корс. У меня есть идея поинтереснее.

– Это какая?

– А такая. Ее зовут Шайна. Шанна – Шайна.

Корс соображал быстро.

– Шань… ты чего? Ты правда хочешь… ну, того? Вместо нее?

– Да, – отрезала я. – Вот смотри, бежать нам некуда. Жить негде. Денег нет. К отцовскому знакомому и не сунешься – Ленер и Храм, Темный бы их побрал на пару!

– Может, им не до нас.

– А если до нас? Что делать будем?

– Не знаю…

– Вот и я не знаю. Но давай думать о самом плохом. Куда мы подадимся, если к отцовскому знакомому нельзя?

Корс помрачнел.

– Не знаю…

– Вот и я не знаю, но что делать, если нам откажут? Или опасно будет оставаться?

– Уезжать?

– И куда мы? Побираться? Милостыньку просить? Подать-то мне подадут, да Храм нас найдет куда как раньше. А здесь у нас есть хороший шанс выбраться из города, уехать подальше, например в ту же столицу, Шайна туда ехала.

– А потом?

Корс явно загорелся азартом. И то… приключение! Переодевание, графская карета, титул, столица, интересно же! И путешествовать не пешком, а под гербами.

– А потом и удрать можно будет. Когда нам это будет выгодно, с деньгами и драгоценностями.

Братишка хмыкнул.

– Воровать будем?

– Может быть.

Я даже и не сомневалась.

Если это понадобится, чтобы выбраться, я убью, украду, солгу… у меня есть родители, есть брат, почему я должна думать о ком-то другом? И не воровать, а восстановить справедливость, если так. Кого я обворую? Дядюшку Шайны? Да по нему виселица плачет горючими слезами, если он чуму устроил. А я просто… получу оплату за уход! Я же ухаживала за его больной племянницей? Вот и пусть платит!

Много?

Надо было раньше оговаривать сумму!

– Это плохо, мама говорила.

Я пожала плечами:

– Корс, ее никто не знает. Шайна прожила бо́льшую часть жизни в монастыре. С родными она уж лет десять не встречалась, муж умер, ее подруга живет на границе и сейчас беременна третьим ребенком, в столицу не собирается. Денег у Шайны толком и не было.

– Почему?

– Потому что все подгреб ее дядя. Спихнул племянницу в монастырь и уселся на наследстве. Фактически – обобрал сироту.

Корс наморщил нос:

– Сволочь какой.

– Какая.

– И какая – тоже. Шань, а как ты это видишь?

Я устроилась поудобнее, облокотилась о кровать. Прядь волос цвета красного дерева скользнула вниз, погладила, и мне показалось – благословляя. Почему волосы выглядят такими живыми – у мертвых? Разве так должно быть?

– Сложно, братик. Но выход найти можно. Как видишь, мы похожи. Я чуть повыше, она постарше. Я посветлее, она потемнее. Но в основном – рыжие волосы, карие глаза. Это в документах.

Корс охотно кивнул.

– И можно твою гриву чуток подтемнить. Только краску смыть сначала…

– Хватит просто смыть краску, – махнула я рукой. – Хорошо, мама меня покрасила, искать будут темненькую. Я – графиня, ты при мне, пажом.

– Сойдет. А слуги?

– Служанка сбежала, – медленно протянула я. Перед глазами, словно живое, встало рябое круглое лицо. Перед смертью Шайна не сомневалась – Мерта виновна в происходящем. – Графиня считала, что у той был какой-то амулет или артефакт, чтобы вот это вызвать. Я знаю, бывали такие заклинания. У некромантов, например.

Корс пожал плечами:

– Надо об этом еще подумать. Тело куда денем?

– Скажем, что это была служанка, и отдадим для похорон. Здесь многих хоронить будут, на такое внушение моих сил хватит. А может, и того не потребуется.

– Думаешь, нас не засекли?

Я покачала головой:

– Не уверена. В Асторе есть храм, но думаю, им не до нас. А до Лемарны дней пять пути, расстояние большое.

– А дома? Там ведь тебя почуяли?

– Здесь я никого не убивала. Если я правильно помню мамины объяснения, сила была ярко выражена потому, что я ее впервые призвала, впервые высвободила. Если помнишь, тогда я просто упала. А сейчас – нормально.

– Правда?

– Уж насколько получается.

Корс хмыкнул.

– Но храм здесь рядом…

Я подумала пару минут.

От храма до Щепок – два дня пути. Здесь – да, вот он. Но подозреваю, холоп здесь не обладает нужным арсеналом. Кого ему тут ловить, в горах-то? В шахтах? Да и эпидемия, смерти, да плюс эпидемия наведенная…

Могли и не почувствовать. Надо быть осторожнее, но – могло и пронести. Скоро узнаем.

– А что делать со слугами?

Корс задал правильный вопрос.

А и правда?

Уволить и нанять новых? Взять под контроль этих? Или просто их убить?

Кстати, а что с ними вообще?

Надо бы спуститься вниз, посмотреть, найти что-то съестное, нагреть воды, смыть краску…

– Шань, а ты можешь изменять воспоминания?

Я удивленно посмотрела на братика.

– Ну… вы похожи с этой теткой. Если пока слуги спят, попробовать поменять им что-то в памяти? Ее лицо на твое, например?

Я обдумала этот вопрос. И крепко чмокнула братца в кончик носа.

– Умняшка ты моя! Зеленоглазенькая.

– Руки! – вырвался самостоятельный мужчина. – Пошли, посмотрим, что там?

* * *

Внизу было тихо-тихо.

Люди лежали вповалку и спали. Хорошо я их приложила, не пожалела сил, от души постаралась.

А они точно спят. Ворочаются, дышат, сопят… скоро начнут умирать?

Серая смерть начинается с язвочек на ушах, потом они расползаются на все тело, человек либо сходит с ума от боли, либо умирает. От боли же.

Такого, чтобы кто-то пережил болезнь… бывало, но редко. К примеру, один на сотню. Или даже на две-три сотни человек.

Графиня не пережила. Криком она не кричала, потому что я ей обезболивающее спаивала. А эти – что?

Переворачиваю одного из слуг, вглядываюсь в лицо и округляю глаза. Рядом ругается Корс, да такими словами, которые приличные дети знать не должны. Но мне не до воспитания.

Язвы, которые должны были уже расползтись, не увеличились. Вообще.

Уши – да, там язвы остались, но вроде как-то и побледнели? А лицо, тело… нет там ничего! Что происходит?

Этот же вопрос задает и братец, глядя на меня. А что я ему должна ответить?

Не знаю!

И поэтому машу рукой в сторону кухни. Нечего размышлять, надо дело делать.

Смыть краску с волос, перекусить, а там уж, с новыми силами, и за дела.

* * *

Вода на кухне была, осталось лишь нагреть. И как следует вымыть голову с раствором, который дала мама.

Волосы буквально дыбом встали, получился рыжий одуванчик. Обычно они белые стоят, пушистенькие, а я вот рыжая. Ладно, сейчас в косу их заплету – и улежатся.

Смотрюсь в зеркало.

Серьезное бледное лицо, усталые глаза, рыжая коса.

Теперь надо запомнить это лицо. И вложить его в память слуг.

Я совершенно не ощущаю никаких неудобств, перелистывая воспоминания Шайны. Душа ушла, ушли эмоции, чувства, осталась лишь память. Так можно проглядывать книжку с цветными картинками – красиво, но разве стоит принимать их близко к сердцу?

Нет, не стоит.

Да и цветных картинок там было мало.

Жизнь с дедом – смутная.

Жизнь в монастыре – серая.

Оставались несколько месяцев счастья с мужем, и то…

Это Шайна его любила. А он ее?

Если бы я увидела мужа Шайны вблизи, я бы сказала точнее. А так… на картинках тоже кое-что видно. И снисходительное выражение на любимом лице, и какой-то не такой взгляд – Шайна видела, но не понимала, что там у нее опыта?

У меня его тоже нет, я не видела такого раньше, но осознавала каким-то десятым чувством. Оно подсказывало мне, что Шайну в этом браке не любили. Использовали для получения наследства.

Просматривая воспоминания Шайны, я видела то, на что она не обращала внимания, зачарованная своей безумной любовью к мужу. А память хранит все.

Взгляды.

Жесты.

Обрывки фраз.

Наш разум все это сохраняет, чтобы потом подсунуть гадкую в своей неприглядности картину, которую я и смогла сложить из осколков.

Когда Денор женился на ней, сначала все семейство, включая его сестричку, обрадовалось.

Деньги будут!

Когда поняли, что денег не будет, отношения начали охлаждаться. Нет, не сильно, мало ли что в жизни случится, но достаточно.

Потом Денора убили.

Новые родственники задумались, что делать с Шайной, но та решила сама. Ехать в столицу, искать справедливости. Что ж… их это устроило.

Пусть едет.

Добьется справедливости – попросим денег.

Не добьется, так ее саму добьют, все меньше расходов. Содержание вдовы ложится на плечи семьи мужа, если тот не оставил никакого наследства.

Наследства не было, Денор был небогат, и основной капитал в семье принадлежал свекрови Шайны. Решение вдовы об отъезде все восприняли с облегчением и даже оплатили ей кое-что.

К примеру – две кареты.

Одна, самая роскошная, была подарена Шайне любящим мужем, еще до свадьбы. Потом он на такие роскошные подарки не тратился, но то – потом. Еще две кареты были наемными, на них разве что герб изобразили. Это услуга дешевая, наемные кареты регулярно перекрашивают под нового клиента.

В одной карете сама Шайна, в другой слуги, в третьей – багаж. Так и путешествуют благородные дамы. Это не мы, простонародные.

А вот слуги – наемные. Все, кроме служанки, Мерта у Шайны работала со дня свадьбы. Я видела ее в памяти девушки. Этакая «булочка», светловолосая, курносая, с глазками-изюминками, удивительно добродушная…

На взгляд Шайны.

А что на самом деле?

Вот и недостаток магии разума. Я могу знать только то, что знала Шайна. А что думают другие люди – неясно.

Впрочем, меня все устраивает.

У графини три кучера, служанка и лакей. Мало, конечно, но Шайна практически нищая, денег – то, что в кошеле. На дорогу еще хватит, на проживание в столице уже нет. Выход только один, падать королю в ноги. Если еще допустят.

Но Светлый с ним, с королем, мне важнее, что все кучера наемные, им до клиентов дела нет.

Мерта сбежала.

Остается лакей. Вот ему и надо чуток подправить воспоминания. А это уже намного лучше, чем править всем и сразу.

Возвращаюсь в зал. Сажусь рядом с мужчиной в ливрее слуги. Трогаю лоб, руку, лоб холодный, пульс ровный, сердце бьется хорошо – выживет? Подозреваю, что да.

И ныряю в его воспоминания.

Графиня сильно мне помогла, очень сильно.

Траурный наряд дамы из высшего света – черное глухое платье, черная вуаль на волосах. Фигуры толком не видно, волосы – рыжие, на руках перчатки, глаза карие, но под темной вуалью, которая опускается ниже подбородка, и мои покажутся темнее. Остаются черты лица.

Но и тут…

Шайну душило горе. Ей было не до разговоров, и приказы она отдавала служанке, а та уж передавала их лакею. Допускать кого-то к себе поближе?

Вот еще не хватало!

Расклад вполне устраивал и лакея, которого звали Иршат Аспен, и саму Шайну. Иршат получает бесплатный проезд до столицы, в которой он собирался устроиться получше, и небольшую сумму денег, а Шайна получает дешевую прислугу.

Присматриваться друг к другу?

Иршат мечтал о большем. Шайне было наплевать на прислугу.

Для меня все складывалось как нельзя лучше. Я быстро проглядывала воспоминания Иршата о хозяйке.

Стоило шепнуть «графиня», «госпожа», «хозяйка», «Шайна», как в сознании парня начинали крутиться довольно смутные образы: поджатые тонкие губы, бледное лицо, черная тряпка на голове, рыжие волосы… все.

Вглядываться в хозяйку? Запоминать ее лицо? Да сдалась она лакею! До столицы добраться бы…

На всякий случай я чуть подправила его воспоминания, сделав их… нет, не размытыми, а просто – отодвинув подальше. И ничего удивительного в этом нет, когда переживаешь эпидемию и готовишься умереть, не до всякой ерунды вроде хозяйки. Поневоле все становится неважным.

А мне того и надо было.

Как объяснить присутствие Корса?

А просто.

Мерта куда-то делась, мальчишка будет мне прислуживать. Подай-принеси – пока сойдет, а в столице найму другую служанку. Здесь все равно никого не найдешь, кроме продажных девок, а с такими графине Истарской общаться просто невместно. Фу – и все этим сказано.

Мальчишка дешев, платить ему не надо, из городка заберу, в столицу доставлю… к родственникам, например. А что поедет со мной в карете – тут кто-то будет обсуждать приказ госпожи?

Я выпадаю в реальность и откидываюсь спиной на лавку. Так и сижу на полу, думаю…

Ехать ли мне в столицу?

Вот ведь вопрос.

С одной стороны – больше мне пока ехать некуда. Нам.

Ленер знает адрес в Дилайне, знает, к кому нас надо было отвезти. Я приказала ему не выдавать нас Храму, но…

А что – кроме Храма маг разума никому не пригодится? К примеру, бандитам? Заставить меня что-то делать несложно, у меня брат есть. А про бандитов разговора не было. И про какого-нибудь аристократа, и про друзей, которым тоже можно рассказать «по секрету».

Лишний мне урок – думай, что приказывать. Оговаривать надо все. Сказала бы «никому» – было бы никому.

Но ведь остался Орас, который тоже что-то понял. И люди из каравана.

И умрет Ленер от болезни или нет и с кем он успел поделиться своими планами… а клятву-то я только с него взяла.

Нет, в Дилайну нам нельзя. В другом городе нас могут не найти родители, но можно сделать иначе. Поехать в столицу через Дилайну. Там зайти к папиному другу, сделать ему внушение и уехать в столицу. Или хотя бы сказать, где нас можно будет найти. Но лучше внушить, чтобы открылся только тому, кто придет от родителей… ладно, это я еще обдумаю.

Вопрос – что делать в столице?

К королевскому двору идти? У короля справедливости искать?

Никогда!

Это все равно что самой башкой на плаху лечь, еще и топор у палача затребовать, чтобы бедняга не перетруждался. В глуши храмов мало, мага разума определить сложнее, в столице они на каждом шагу, а я себя выдам рано или поздно. Это в романе принцесса может переодеться в мужчину или принц в нищего, слуга в рыцаря – и никто ничего не заподозрит.

В жизни так не бывает. Монастырское воспитание аристократки и деревенское воспитание дочки лесника – это даже не две разницы. Это две противоположности.

Раз я сглажу шероховатости магией, два, а потом что?

Попадусь.

Нет, никакого мне не надо короля, и никакого двора, и… и вообще – почему бы не уплыть куда-нибудь? Столица, потом порт, и прощай, Риолон, я буду тебя помнить.

Это возможно. Но на какие деньги?

Ответ услужливо дает память Шайны Элизабет. Деньги ведь есть! Просто они у дяди.

Деньги, семейные драгоценности… мне все это не принадлежит, но и ему – тоже? И у меня большое подозрение в адрес дядюшки. Наверняка этот негодяй хотел убить Шайну. И мужа ее убил.

Графиня не сомневалась.

Тогда – как действуем?

Просто. Мы с Корсом едем в столицу. Там я отпускаю сопровождающих, а сама навещаю «дядюшку». Если он невиновен – извинюсь и уйду. Он и не вспомнит ничего.

Если виновен, я лишу его самого ценного. Нет, не того самого, а денег. Денег, ради которых он пошел на преступление. Но и тут я еще продумаю.

Это я и объявляю Корсу.

Братик чешет нос.

– Шань, тогда надо тебя упаковать и завтра выехать с рассветом. Если об эпидемии узнают и перекроют дороги, мы тут надолго застрянем.

– Мы не больны.

– И что?

Тоже верно. Я уже говорила Корсу, что он умничка? И золотко. И…

– Шань, пусти немедленно! Хватит этих ваших соплей! Я взрослый уже!

Свободный и независимый мужчина фыркнул и отправился проверять комнату. Надо же начинать собираться?

* * *

Возились мы до полуночи, даже чуть больше. И спать легли измотанными.

Проверили номер, собрали чернющие платья и отнесли в карету, оставили только одно, на завтра. Заодно убедились, что виновата действительно служанка.

Может быть, я плохо о ней думаю, и она сейчас умирает, или лежит больная, или ее кто-то убил, украл, посадил под замок… все возможно. Но денег – нет.

Вообще, ни монетки, эта зараза выгребла все подчистую. Знала, что возвращаться не придется и что спрашивать с нее некому будет. Какие еще нужны доказательства?

Если встречу – удавлю, стерву. За Шайну, за всех остальных, кто умер и еще умрет. Болезнь – штука гадкая.

Если она магическая и заклинание отменилось после смерти Шайны, это никоим образом не спасет тех, кто уже заболел. Не будет новых больных, и только.

Или – будут.

Я ведь не знаю, что это за чума, какое заклинание или проклятие активировали, чего добивались…

У меня в голове только мысли Шайны. Ее память, ее знания, и меня это ничуть не пугает. Даже не занимает сильно. Я знаю, что это не опасно.

Это не душа, это просто книжка.

А вот мыслей ее дяди я не знаю.

Может, стоит выяснить?

Главное, чтобы не заболели мы с Корсом. Я, наверное, не самый лучший человек, но все остальные меня не слишком волнуют. У меня есть родители, есть братик, есть я сама. Остальные пусть выпутываются как хотят. Будет возможность – помогу, нет – пройду мимо. Я не обязана что-то для кого-то делать, потому что никто ничего не сделал для меня. Точка.

Главное сейчас – как только люди Шайны будут в порядке… мои люди будут в порядке, погрузиться в кареты и уехать. Тихо, мирно, не прощаясь, значительно опередив караван Ленера. Если кто-то умрет, найму новых.

Так что – собираемся.

Деньги?

Мне было стыдно. Но…

Деньги я взяла из кошельков спящих. Просто шла по залу, доставала кошелек, вытряхивала себе на ладонь пару монет, остальное оставляла владельцу. Это не воровство, это дележка. А что в мою пользу… будем считать, что они мне заплатили за наведенный сон. Им сейчас не больно, не страшно, они не ждут смерти, не мучаются, и даже если кто-то умрет, он умрет во сне. Тихо.

Стоит это пары монет?

Думаю, да.

Вещи – собраны. Деньги есть.

Что еще надо сделать?

Самое противное. Я не хочу спать в одном номере с трупом. И оставлять его не хочу. И…

Вот что можно сделать с телом? На улицу вытащить? Или на ледник? Но вопросы пойдут. Рыжая есть рыжая…

Решение подсказал Корс.

– Шань, если ты переоденешься в ее платье, то, может, она за тебя сойдет?

Умничка у меня брат. Я уже говорила? И еще раз повторюсь, весь в меня!

Каково это – переодевать тело?

Гадко.

Хорошо хоть, окоченение прошло. Но все остальное… брр…

Если кто не в курсе, после смерти у человека, король там, нищий, расслабляются все мышцы, и тело опорожняется. Что с графиней и произошло.

Я думала обмыть ее, но потом решила не усердствовать. Так оно нагляднее будет.

Шанна Каран оказалась магом разума, выплеснула свою силу и умерла, истощенная. Корт Каран просто сбежал. Испугался, знал что-то, попал под удар – кто ж теперь скажет? Ищите, ловите, разбирайтесь.

Язвы?

А кто сказал, что у меня их не было? К нам с Корсом никто не заходил, я ведь вполне могла заболеть, а безумный больной маг – это страшно. Очень страшно.

Кое-как я переодела графиню в свои вещи, расчесала ей волосы, вздохнула.

Не было у тебя настоящего счастья, Шайна Элизабет Истарская. И жизни толком не было. И не получилось ничего…

Не ты первая, не ты последняя, но за тебя очень больно и обидно.

Обязательно заеду в столицу, переведаюсь с твоим дядюшкой, если он там. Самое подходящее место, чтобы деньги тратить. А ты ехала к нему в зубы, вот и сожрали, и косточки не хрупнули.

Ничего, я приеду и разберусь. Хотя бы ненадолго заеду. Это я тебе твердо обещаю.

И на миг мне показалось…

Знаете, так бывает.

Кто-то и что-то скажет при тебе, и ты понимаешь – правда. Кто-то сделает – правильно. Подсознательное, нутряное понимание справедливости, которое есть у всех людей и с которым они активно борются. Уж больно оно жить мешает, это понимание.

Сначала поймешь, потом совесть послушаешь, а потом и вообще помогать людям начнешь. Жуть!

Мое решение было совершенно правильным. И Шайна, там, где была сейчас ее душа, это одобрила.

Держись, дядя.

Дальше было самое неприятное.

Я завернула Шайну в простыни и одеяла и потащила сверток вниз по лестнице.

Одна.

Сама.

Не Корса же просить, он маленький, надорвется еще, расти не будет. А я справлюсь. Правда, волоком придется, и отдыхать, ну так что ж! Переживу.

По лестнице я труп попросту стащила за ноги. И по улице также тащила.

Вот и «Зеленая пчела». Царство сна.

Я даже не стала разбираться, кто тут жив, кто умер. Мне все равно! Пусть выживут, я не против, главное, чтобы мне никто не мешался. Разве что Ораса можно посмотреть…

Оказалось, жив и дышит. И язвы бледнеют, выцветают.

С каким трудом я затаскивала Шайну в свою комнату и укладывала поперек порога – это не рассказывать надо. Это просто на стиснутых зубах, на сжатых кулаках, и я едва не улеглась вместе с ней. Ненадолго, на пару минут.

А потом принялась выстраивать сцену.

Раскутала одеяла, уложила покойницу в нужную позу, по счастью, одеяла и простыня сохранили тело в целости. Оно – или она? – нигде не побилось, не покарябалось и выглядело вполне прилично. Только запылилось, волосы растрепались, и платье перекосилось.

Я все поправила и усадила Шайну к стене.

Шанна Каран, маг разума, вышла из своей комнаты на шум. Она ударила силой, но не рассчитала и умерла. Сделала пару шагов, привалилась к стенке, сползла по ней – и умерла. Что с ее братом – доискивайтесь сами.

Вещи пришлось оставить.

Почти все. Вот вещи Корса я забрала, а свои надо оставить, и ослика тоже. Мы его с собой взять не сможем.

Забрать я могу только самое личное. Книгу, шкатулку с дешевенькими побрякушками, которые мог взять и Корс. Остальное пусть лежит в номере.

Прости, Шайна, ты не слишком на меня похожа, но смерть меняет человека. Сильно меняет.

Может и сойти. Время мы точно выиграем, а нам это важнее всего.

Я вернулась с вещами в «Золотую пчелу». Корс протянул мне складень – хлеб, кусок говядины и соленый огурец сверху, и я вгрызлась в него от всей души.

Вещи собраны. Замена осуществлена. Остались люди, которые вповалку спят на полу и выздоравливают.

Что-то подсказывало мне, что будить их раньше времени не стоит. Я пришла около полудня, может, чуть позднее, вот к следующему полудню и проснутся. А пока и мы поспим.

Труп я вытащила, испакощенные простыни и одеяла кинула в стирку, новое белье взяла из другой комнаты. Остальное и так сойдет.

Мы с Корсом устроились в одной кровати, прижались друг к другу покрепче – и заснули.

* * *

Приближенный Ариост был решительно недоволен жизнью.

Маг разума?

Всплеск был, а мага-то и нет! Ни в одной деревне!

Мих старался на совесть: приближенный за эти дни объехал столько деревень, что мозоли на попе нажил, мальчишка показывал даже лесные хутора на два-три дома.

Но нигде, нигде не было того самого мага разума. Ни малейшего проявления.

И лесник с семьей просто испарились. Словно капелька воды на раскаленной сковороде.

Впрочем, умный человек всегда два и два сложит.

Считайте сами!

Была вспышка магии разума – пропал лесник – ни одного мага не обнаружили. Связаны ли между собой эти события?

Приближенный не знал, но на всякий случай разослал вестников.

Шем, Айнара, Айшет, Корс Ланаты. Мужчины темные, бабы рыжие. Этакие… фигуристые.

Особенно Ариост ни на что не рассчитывал, но вдруг? Не закинешь невод – и рыбку не поймаешь, дело житейское.

Следов убийства тоже не было. Хотя маг разума…

Эти твари способны на многое. Они внушат что угодно и кому угодно, заставят поверить, что черное – это белое, убьют не моргнув глазом… это вообще чудовища.

Лично приближенный ни одного мага разума не видел, но в архивах Храма были записи. С какой-то магией Храм готов был мириться, с какой-то – нет. К примеру, стихии или жизни – это же хорошая магия?

Безусловно! Но некромантия, богомерзкая и отвратительная, не должна быть доступна людям. Разум же… брр…

Когда понимаешь, что есть люди, способные в любую секунду убить тебя… им достаточно просто сказать: «Умри», а остальное ты все сделаешь сам.

И не только убить. Солгать, украсть, предать, все что угодно. Это не просто жутко. Это хуже боли, пыток, смерти…

Эти твари должны быть или уничтожены, или поставлены на службу Храму. И никак иначе!

Вот Лоран Ариост и ломал голову.

Маг разума из семьи лесника – или он пришел откуда-то и убил Ланатов? Неопределенность, сплошная неопределенность.

Ладно. Еще дней пять покатаемся по округе, и надо ехать обратно в храм. Заместители не дремлют, зазеваешься – мигом на себя управление перетянут, а там и приближенными станут. Те еще твари божии…

Но если мага нет в округе, куда он делся?

Приближенный задумывался над этим и раньше, но сначала надо все проверить, а уж потом действовать дальше. Хотя ответ прост.

Маг ушел.

Как ушел, куда ушел… слишком много вероятностей. Это ведь маг разума! Он что желает, то и творит. К примеру, позовет себе лося и поедет на звере верхом через лес. На это даже много силы не надо, такой всплеск могли и не засечь на общем фоне.

Мог просто уехать верхом, по дороге. Мог прибиться к кому-то.

Гадать можно до старости, все равно не угадаешь.

Остается допроверить деревеньки и отправляться домой. В храм.

* * *

– Море…

Айнара смотрела на него с двойственными чувствами.

Море было символом свободы, море унесло ее от ненавистного Тиртана, море разделило ее с треем Сирантом.

Море соединяло Тиртан и Риолон. Море могло вернуть ее обратно, в неволю.

Шем положил ей руку на плечо.

– Все хорошо, Нари. Все будет хорошо.

Айнара потерлась щекой о плечо Шема. Мужу она верила безоговорочно.

– Надо найти корабль?

Шем кивнул.

– Сейчас я устрою тебя на постоялом дворе поприличнее и пойду разговаривать с капитанами. Нас ждет Раденор.

Айнара кивнула.

– А когда мы напишем Ташану?

– Можешь написать, пока я буду в порту, – согласился Шем.

Хороший телохранитель задницей опасность чует. Шем и чувствовал.

Он не знал, что именно, как, откуда… он ничего не знал, но в голове бил набат: «Бежать, бежать, бежать!!!»

Незримые колокола отсчитывали последние секунды, и скоро будет уже поздно. Уже совсем скоро.

Шем не мог объяснить, почему так. Но предчувствию верил.

Айнара осталась в комнате, а он, даже не смыв дорожную пыль, отправился в порт.

Шум, гам, корабли, люди…

А вот и таверна – «Фрахт».

Такие есть везде, в любом порту, и называются примерно одинаково. Она-то Шему и нужна.

Как можно найти корабль, чтобы куда-то уплыть?

Караваны поджидают на постоялых дворах, иногда на дорогах, а с кораблями чуть сложнее. Во-первых, они стоят на рейде, а не пришвартованы к причалу. Это же корабли.

Ладно еще разгрузиться-погрузиться, но постоянно стоять у берега?

Так не делают, это опасно. И волна бывает коварной, и люди, что хуже любой волны. Портовое отребье что хочешь сопрет, хоть и доски с обшивки поотдирает. Порода такая, крысячья.

А как искать фрахт? Ходить по городу и выспрашивать? Не надо ли вам корабля, господа?

Смешно.

И тем, кто хочет нанять корабль, тоже – не плавать ведь на лодке от одного судна к другому, выспрашивая вахтенного: «Куда идете, груз берете?»

Поэтому в каждом порту есть такие таверны.

Здесь можно посидеть, заказать поесть, подождать кого-то, но две вещи здесь запрещены.

Игры и шлюхи.

Хочешь? Иди в другое место. А здесь можно просто подождать, пока тебя не найдет клиент. Или купец может прийти и поискать фрахт. Обычно здесь сидят капитаны, боцманы, могут штурмана отправить, а если матроса – то из пожилых, доверенного.

Так что буянов здесь нет. Ты нашумишь, а тебя потом собственный капитан за борт и выкинет. Или линьками. Или будешь весь рейс палубу драить. Вариантов масса.

В таверне тихо, спокойно, правда, накурено, но трубки здесь смолят почти все. Дело такое…

Шем вглядывался в лица сидящих. Обветренные, просоленные…

– Помощь требуется? – подбежал с поклоном слуга.

Шем бросил ему медяк.

– А и посоветуй, братец. Мне бы в Раденор.

– С грузом, господин, али без груза?

Шем не обиделся на расспросы. Справедливо, суда-то разные, кому скорость нужна, кому комфорт, кому трюм побольше.

– Два человека. Без груза.

– А срочно ли?

– Средне, – махнул рукой Шем.

Срочно, и еще как. Но не скажешь ведь правду!

– Тогда вам может «Летящая» подойти. Или «Буревестник». Уж как сговоритесь.

– А больше в Раденор никто не идет?

– Идут, а то как же, – хмыкнул парень. – Аж четыре корабля, только они еще трюм не набили. А «Летящая» – курьерский кораблик, письма перевозит, ему еще дня два, пока письма подвезут, надо. Может людей взять, если без особых удобств. «Буревестник» наоборот, последние деньки добирает, может, завтра с отливом уже и отчалит. Груз готов, это уж он так, мало ли что подвернется.

Это стало решающим аргументом.

Шем подошел к столику, за которым в одиночестве дремал мужчина лет сорока пяти, чем-то похожий на гриб-боровик. Крепенький, приземистый, даже плотный, но не полный, а именно уплотненный мышцами. Не жиром, нет. Такие и в семьдесят лет будут выглядеть боровичками. И в самом почтенном возрасте уложат более молодого противника на лопатки.

– Пассажиров берете?

Мужчина неторопливо вытянул трубку изо рта. Осмотрел Шема.

– Можем взять. Сколько вас?

– Двое…

Слуга, давший добрый совет, потихоньку выскользнул из таверны.

Ему срочно надо было послать весточку. И дождаться ответа, пока тиртанец не уйдет, а то и проследить за ним.

Одними добрыми советами много не заработаешь, надо бы и еще что-то к ним прибавить. А знания всегда в цене.

* * *

Мих смотрел в ночное небо.

Шани – нет. Нигде нет.

А если уж признаваться самому себе – дураком был. Сам виноват. Или – не виноват…

Бывает ведь такое! Живешь себе, радуешься, и жена будущая тебе не противна, так что б и не порадовать друг друга? Ничего страшного, если окажетесь на сеновале до свадьбы. Ни Риана, ни он отказываться от своего слова не собирались.

Но бывает и нечто…

Как удар молнии.

Шани.

Когда рыжая девушка поворачивается к тебе и солнце превращает шикарные волосы в поток живого огня, когда карие глаза смотрят серьезно и вдумчиво, а она улыбается, и сердце так проваливается…

Как-то сразу понимаешь – она.

Единственная. Которую и на руках носить всю жизнь, и оберегать, и любить…

Знал бы он, что Шани встретит, к Риане б и клещами кузнечными не притронулся. И это не наведенная любовь, он-то знает. Проверяли ж храмовники.

Шани его просто любит. И он ее любит.

А вот что делать дальше? Где ее искать?

Мих сосредоточенно думал.

Куда бы пошел он сам? Куда бы он попробовал удрать?

Если Шани жива, а он уверен, он всем сердцем чувствует, что она жива, куда она может податься? Что говорил ее отец? Куда он собирался отправить Шани?

К тетке.

В столицу, кажется?

Мих задумчиво почесал голову.

Ну, что ж, пусть будет столица. Что он – не доберется?

Обязательно доберется и Шани будет искать! Он любимую не бросит.

Руки есть, немного денег есть, заработать он может. А то и попросить? Может, приближенный чем посодействует? Ежели насчет столицы?

Мих еще немного подумал и решил, что надо. Пусть будет столица.

Шани, где ты, любимая?