Эпилог

Я сидела в своей двухкомнатной квартирке спального района, балкон которой выходил в тихий дворик, где каждый вечер мамочки гуляли с детьми. В спальне стояло большое трюмо, перед которым я и расположилась. Элеонора Витольдовна, баба Эля, пенсионерка-преподавательница, посвятившая всю себя науке. Мой взгляд упал на сухонькие морщинистые руки, покрытые старческими пятнами, с тусклой тонкой кожей, через которую просвечивались прожилки вен. Подняла взор и встретилась со своим отражением. Блёклый взгляд выцветших голубых глаз, редкие седые волосы, коротко остриженные и завитые в кудряшки, давно поплывший овал лица, отнявший былую красоту, губы тонкие и невыразительные, сетка морщин, будто вуаль, намертво прилипшая к лицу. Я смотрела, не моргая, не отводя глаз, и не могла закричать, но внутри всё содрогалось от ужаса. Как я оказалась здесь? Почему? За что? Мой рот приоткрылся, и сиплый хрип вырвался из глотки. И тогда накатила волна паники. *** – Мама, мама! Крики мальчишек вырвали меня из кошмарного сна, Калиан и Лонан вбежали в комнату, запрыгнув на нашу кровать. – Ты обещала пойти в лес! А мы уже поели! – Я всю кашу съел, – похвастал Лонан. Меня чуть знобило, и волосы были мокрыми от пота, я обняла мальчишек, целуя в щёки и лоб. Их объятья вернули меня к реальности. – Раз мама обещала, значит, идём в лес, – рассмеялась, смотря, как мои малыши возятся в кровати, мутузя друг друга. – Куда вы собрались с утра пораньше? – В комнату заглянул Элан. – Папа, мы идём гулять! – Закричал Калиан. – Найла, ты только проснулась, – покачал головой муж, – поешь для начала. – А мы охотиться будем и мясо принесём, – деловито заметил Лонан. Весь в отца, обо всех позаботится. Восхитительное, дышащее прохладное утро ворвалось в комнату запахом луговых трав и цветущих садов. Наш дом окружали молодые, вытянувшиеся за три года, саженцы плодовых деревьев, который мы высадили с мужем, и теперь из окон открывался чудесный вид на покрытые розовыми и белыми цветами деревья. – Бегите на кухню, приготовьте маме завтрак, – выпроводил Элан из нашей спальни малышей. Мальчишки с шумом и визгом поскакали из комнаты, а муж склонился надо мной: – Я ещё не желал тебе доброго утра, – его чувственный, проникновенный поцелуй прогнал остатки кошмара. Поднявшись с постели, накинула на себя удобный халат и пошлёпала в ванную, умываться. Наш дом был особенным, первое время тоэны только что экскурсии не устраивали, приходя к нам поглазеть, как же всё устроено. Большой добротный сруб сильно отличался от их хижин, в нём даже была система обогрева, пусть и примитивная – колодцы, которые пронизывали стены, ответвляясь от большой самой настоящей русской печи. Над ней биться мне пришлось долго, пока в Филадельфии не нашёлся мастер-печник, уловивший суть требований и сделавший всё по моему желанию. Поначалу он наотрез отказался ехать к тоэнам, думая, что это жуткие варвары, бродящие в шкурах по лесам, но внушительная сумма денег, пересилила страх. А потом он и вовсе не захотел возвращаться в душный пыльный мегаполис, так и остался жить в Дасане. Работы ему хватало. Из просторной кухни шли две спальни и ванная. Во дворе вырыли септик, проложили из дома трубы. Из Филадельфии привезли ванну, раковину и, предел моих желаний – унитаз. Правда, водопровод в Дасане проложить пока невозможно, но мы установили бочки с водой, а над раковиной повесили обычный умывальник, знакомый каждому нашему дачнику. Была у нас и баня, настоящая, русская. Я исправно сушила веники для неё, и Чайтон с Киткуном частенько заходили к нам в гости, попарить старые кости. Вспомнила, как впервые парила Элана. Он лежал разомлевший на полке, я же вытащила приготовленный заранее веник, плеснула воды на каменку и … Муж сбежал в чём мать родила, под мой хохот. Долго мне пришлось ему объяснять, для чего нужна эта процедура, но теперь Элан полюбил париться. Под домом вырыли внушительных размеров погреб, где мне на второй год мучений, всё же удалось сделать ледник для хранения мяса. А ещё я купила в Филадельфии ту замечательную плиту, которой пользовалась сама, когда жила там первое время. По её подобию тоэны начали производить свои плиты, удобные и надёжные. Имелась такая и у нас, печь топили только в холода, в остальное время пользовались плитой. Также нам изготовили мебель. Жилища тоэнов очень аскетичны, а мне не хватало привычного комфорта. Шкафы, комоды, письменный и кухонный стол, а главное – кровати. У нас получился дом мечты. Добротный, удобный, красивый и самый родной. Нодин обустроил шикарную мастерскую, сдаётся мне для того, чтобы я меньше бывала возле него, изводя своими идеями. Наши с Генри сбережения от продажи омнибусов, дрожек и рессор очень пригодились, для сборки моего нового зверомобиля. Мастера Филадельфии были более сведущи в мелких деталях и смогли изготовить их по моим чертежам, даже сделали кузов. Пришлось нанимать подводу, чтобы доставить всё в Дасан. Но главное чудо было впереди, двигатель, собранный по конструкции Древних, запустился с первого раза, и Потапыч вполне справлялся. Зверомобиль сделал несколько неуверенных кругов по двору возле кузни, к управлению я привыкла быстро, и уже через час колесила по улицам города, распугивая жителей. На основе первого зверомобиля стали делать и другие, хотя часть деталей до сих пор закупали в Филадельфии, но у меня в намётках уже была задумка расширить мастерские Нодина и закупить туда все новинки инженерной мысли, благо счёт наш регулярно пополнялся с продаж. Ещё я купила партию отличной пшеницы и равнину перед Дасаном распахали. У индейцев уже были свои пашни, но садили они в основном кукурузу. Мне же хотелось обычного белого хлеба, булочек, пирогов. Город тоже разрастался. Сюда приехало несколько семей переселенцев из Европы. Всех подряд мы не принимали, я опасалась повторения истории нашего мира, но хорошие мастера нам были очень нужны. Сделали исключение для стеклодува, инженера и столяра, именно их семьи и перебрались в Дасан. Мне хотелось, чтобы тоэны были «автономны» и не приходилось закупать те или иные станки, запчасти и материалы в Америке. Не забывали мы и про пещеры Тейемтохиса, обустроили их понемногу и уезжали туда на пару недель, когда уставали от суматохи города. Дети каждый раз с нетерпением ждали новой поездки, ведь там они сколько угодно могли бегать в своих вторых ипостасях. Мои медвежонок и леопард, именно эти звери пришли к ним. Лонан, так похожий характером на отца, был медвежонком, а непоседливый Калиан – леопардом. Оборачиваться они стали в полгода после рождения, и тогда мне пришлось изрядно с ними помучиться. Представьте, ваш шестимесячный малыш лежит в колыбели, а через минуту уже скачет по полу шаловливый леопардик. С рождения звери жили с ними в одном теле, но в год я «переселила» их в амулеты. Сыновья взяли от обоих нас поровну: стать отца, мою белую кожу, чёрные, густые волосы Элана и мамины голубые глаза. Они вырастут красавчиками, ох и поразбивают девичьи сердца. – Мама! Ну, давай же скорей! – Торопил меня Калиан, отрывая меня от мыслей. Наверное, страшный сон так подействовал, воспоминания хлынули рекой. – Не отвлекай маму, – нахмурился Элан, – лучше идите, переоденьтесь, всю одежду извели со своими обращениями. – С тобой всё хорошо, милая, – муж подал мне кофе, который я привезла с собой из Филадельфии. – Да, вспомнился наш первый год здесь, рождение малышей. Элан чмокнул меня в макушку: – Есть что вспомнить, – хохотнул он, – навела ты тогда шороху. Помнишь, как приехала верхом на Генри после ранения, чтобы спасти анъяди Ахтакакупа. – Да-а-а-а, жаркие были денёчки. У вас с ним на сегодня планы? – Нет, пойду с вами, хочется порезвиться с мальчишками. Мой брат остался в нашей хижине и скоро основательно её перестроил. Старался он для красотки Кьяны, которая очаровала его с самого первого дня. Все были удивлены, но своенравная, гордая пантера ответила взаимностью Генри, и сейчас у них подрастала годовалая дочь, Айяна. Брат работал в мастерской у Нодина, и тот высоко ценил его смекалку и трудолюбие. Поселившись здесь, наша семья стала каким-то двигателем, который тянул Дасан вперёд, к новому витку развития. Сами тоэны начали меняться. Часть молодых ребят уехали учиться в Филадельфию, как ни крути, а без образованных людей становление страны невозможно. У индейцев была своя письменность, и я пригласила несколько лингвистов, для составления первых букварей. На заседаниях совета много рассказывала о необходимости обучения и, как ни странно, Киткун подхватил мои идеи о создании школ. При мастерских сделали небольшое ремесленное училище, начало положено. Если тоэны хотят выжить в этом мире, надо принимать новые условия. Мы интегрировали их в ту среду, к которой привыкли индейцы, но с каждым годом прогресс всё больше проникал в уклад тоэнов. Даже в Ахтакакупе начались масштабные стройки, женщины охотно брали в дома мебель и плиты, мужчины мечтали о зверомобилях. По моему совету индейцы провели встречу с соседними племенами, а началось всё с обычного разговора с Кенесо. – Я никогда не видела никого из других племён, а Генри рассказывал, что воевали вы все вместе. Как же вышло, что союз распался? – Он не распался, – ответил тоэн, – существует и сейчас, но объединяемся мы только во время воин, тогда избирается Великий вождь, а потом все возвращаются на свои земли. – Почему бы вам не наладить общение с соседями? Создайте единое государство с отдельными регионами, где будет жить каждое племя, единый совет. Вместе вы сила. Представь только, какая большая и богатая страна получится! Тогда Кенесо мне ничего не ответил, но потом я узнала, что к остальным племенам послали гонцов, и недавно, месяц назад, большой совет состоялся. Я не знаю, как дальше пойдёт ход событий, но, думаю, он будет разительно отличаться от нашего. Быть может, скоро на картах этого мира появится большая, сильная страна индейцев, которая будет славиться своими учёными, врачами, изобретателями. Уникальность тоэнов может стать их преимуществом перед целыми народами. Я проводила время от времени ритуалы призыва, новые звери приходили в племя. И это станет козырем зарождающейся страны. Как бы ни кичился старый совет Ахтакакупа исключительностью крови тоэнов, но полукровки тоже обретали зверей. Я думаю, достаточно одного родителя – носителя гена Древних, чтобы ребёнок мог стать анъяди, однако пока это только теория, которую мы проверим со временем. А сейчас нам хватало дел в Дасане. Жена Кенесо, Таянита, когда мы собрали первый урожай пшеницы и поставили мельницу, заинтересовалась пекарским делом, быстро переняла все его секреты от наших переселенцев из Европы и скоро упросила мужа построить пекарню под её началом. Женщина ловко организовала всё дело, обучила девушек-помощниц и теперь полностью заправляла и пашнями, и мельницей, и пекарней. Кенесо ворчал, что Таянита заразилась неугомонностью от меня. Женщины Дасана переменились, стали интересоваться общественной жизнью и осваивать новые профессии, боюсь, с моей лёгкой руки отсюда пойдут ростки феминизма. Впрочем, тоэны ценили своих подруг и всегда во всём им помогали, прислушиваясь к их советам. – Милая, ты сама не своя, – Элан взял меня за руку, – что происходит? Я рассказала ему о кошмаре, пальцы до сих пор подрагивали. Муж обнял меня, крепко прижав к себе. – Родная, теперь никто не сможет отнять тебя у нас. Ты сила этого мира, его вечный неугомонный двигатель. Дасан живёт благодаря тебе, как и все тоэны. А главное – я тебя никуда не отпущу, хотя мне кажется, Райни и Онакона где-то там, радуются, что однажды провели по звёздному пути одну очень умную и предприимчивую старушку, которой было суждено стать моей красавицей женой и матерью медведя и леопарда.