Глава 41

Год минул с той поры, как Марли приняла тяжкое бремя Хранительницы озера. Иркан, хоть и недолго прожил рядом с сестрой, многому научился и многое умел. Сердце тосковало порой, желая увидеть сестру, понянчить племянницу и новорождённого племянника, но оставить девушку он не мог, зная, что ей не справиться в одиночку. А может, это было лишь самообманом, потребностью ощущать себя нужным хоть кому-то, ведь единственным лучом света в его сиротском детстве была сестра: мать рано ушла в мир иной, отцу было не до детей, поглощённому хозяйственными заботами, а брат жил лишь собственными интересами.

К слову о брате: вчера пришло письмо от Совета старейшин с приглашением на слушание дела о наследстве. Из письма сестры он знал, что она подала жалобу на брата, и Совет рассмотрит прошение в ближайшие дни. Сообщение об этом не заставило себя ждать. Сейчас Иркан сидел на берегу озера, погружённый в раздумья о том, как сообщить любимой о грядущей разлуке.

— Иркан! — услышал он голос Марли и обернулся.

Взмахнув рукой, она легко сбежала вниз по тропинке и опустилась рядом с ним.

— Ты сегодня лучишься радостью… или мне кажется? — улыбнулся он, любуясь своей красавицей. В памяти всплыл момент их первой встречи, когда он сразу понял: эта девушка будет только его.

Марли действительно преобразилась, расцвела: некогда тусклые, редкие волосы обрели густоту и блеск, а в карих глазах, полных тоски, теперь чаще играл огонёк радости. Короткая стрижка сменилась волной волос до лопаток, да и формы её стали более женственными, округлившись там, где нужно. Никто не дал бы ей сейчас двенадцать лет.

— Ты прав, мне пришло письмо от нашей поварихи из таверны: хозяйку забрали стражники. Говорят, пойманa на торговле краденым. Связалась с разбойниками, грабившими торговые караваны и через её руки проходил весь ворованный товар. А ей было всё равно, есть на нём кровь или нет, перед глазами плясали лишь золотые монеты.

— Ей ведь светит земляная яма! — усмехнулся Иркан. — Не жалко?

— Что-то никто не жалел маленького ребёнка, жившего впроголодь, кроме поварихи, которая, зная злой нрав хозяйки, тайком подкармливала меня.

Злость тенью промелькнула на её лице и тут же исчезла, как только взгляд Марли обратился к озеру. Вода смывала всю грязь, притаившуюся в душе, очищая от скверных помыслов и чёрных мыслей.

— «Каждому воздастся по заслугам!» — как-то произнёс служитель храма, увидев меня, и я верю в это.

— А ты бы не хотела найти своих родных? — всё же решился спросить Иркан.

— Зачем? Когда была маленькой, мечтала, что мама скоро меня найдёт и заберёт в самый лучший дом, где будут любить, где будет много еды, красивой одежды и игрушек…. Но время шло, а меня никто не искал.

Однажды повариха Лалания усадила меня вечером за стол, поставила передо мной большую кружку морса и положила кусок пирога. Оказалось, это был мой день рождения, о котором я и не вспомнила. Тогда-то у нас и состоялся разговор. Мне к тому времени исполнилось двенадцать лет.

«Не могу видеть, девонька, как ты страдаешь в ожидании чуда, но послушай старую женщину…», — начала она, тяжко вздохнула и погладила меня по волосам. — «Если бы ты просто приблудилась, можно было бы предположить, что тебя потеряли. В жизни всякое бывает! Но в твоём кармане лежали документы, а это значит, что тебя осознанно оставили возле трактира…!» — сказала она. Знаешь, Иркан, словно пелена спала с моих глаз, и я поняла, что родители или родитель, теперь уже неважно, намеренно оставили меня, маленького беззащитного ребёнка, в огромном мире взрослых одну. Я прорыдала весь вечер и часть ночи, а утром почувствовала, что во мне все чувства умерли…. Даже в тот день, когда воины Грега помогли мне освободиться, в голове вертелась лишь одна мысль: сначала я не смогу совладать с ними, но чуть позже найду и убью их обоих. Можно сказать, что господин Грег спас их от смерти….

Видя смятение девушки, Иркан впервые притянул её к себе. Поцеловав в макушку, он бережно прижал её к груди, словно ограждая от бурь внешнего мира.

— Я только здесь начала оттаивать, глядя на Фелицию, пригретую твоей сестрой; видя, как ты заботишься о других; наблюдая за Орсом и его трепетной любовью к Ирае… Только здесь до меня стало доходить, что в мире все еще есть те, для кого слова «любовь», «сострадание» и «доброта» — не пустой звук, а сама суть жизни… Я так хотела стать похожей на Кларенцию, может, поэтому озеро и избрало меня Хранительницей.

— Я никогда тебя не брошу, Марли! Ты мне очень дорога! — прошептал Иркан, и голос его звучал как клятва.

— Я верю тебе… — отозвалась Хранительница, сильнее прижимаясь к юноше, ощущая его тепло и надёжность, как незыблемую скалу в бушующем море. Они еще долго сидели, погруженные в тишину, любуясь священным озером, чьи волны ласково лизали золотой песок берега….

В это самое время, к воротам поселения клана северных песцов подкатила старая телега. Раздался нерешительный стук.

— Кто там? — раздался грубый окрик с той стороны частокола.

— Это я, Шиале, вторая жена главы клана с сыном. Ворота с неохотным скрипом распахнулись, и из-за них выглянула любопытная мордашка стражника, внимательно оглядывающая прибывших.

— Йон, дружище, неужели ты выжил? А ведь поговаривали, что ты уже не жилец… Зря твоя мать повезла тебя к озеру!

— Как видишь, не только жив, но и здоров, — усмехнулся юноша, стараясь скрыть горечь.

«Если бы не мать, меня бы и в помине не было. Всем, включая отца, плевать на своих детей. Удивляюсь, как старшие братья до сих пор терпят его скотский нрав и не выгнали взашей из поселения», — мрачно подумал Йон.

Даже если бы отца изгнали, а во главе рода стал старший брат, в сердце юноши не шевельнулось бы ни единой искры сожаления. Может, для клана отец и был незаменим, но для близких он был лишь жестоким, бессердечным оборотнем, выжимающим выгоду из каждого.

Вернувшись в отчий дом, Йон не ожидал никакой реакции от отца на свое чудесное исцеление. Хара лишь хмуро окинул его взглядом и пробурчал:

— Выжил, молодец! Мне нужны люди, скоро выступаем в поход!

Ни единого вопроса о здоровье, ни слова о том, как прошло лечение — лишь сухое констатирование факта, что он снова окажется в той кровавой мясорубке, из которой едва выбрался несколько дней назад.

Йон даже не подозревал, что все три его старших брата от первой жены давно уже сговорились, чтобы свергнуть отца и изгнать его с позором из рода. Всем осточертело, что Хара, не задумываясь ни о своих детях, ни о мужчинах клана, с маниакальным упорством собственными руками уничтожает мужское население поселения. Если бы только не смута, что должна была разразиться со дня на день, он бы еще оставался во главе рода, но непомерное желание Хары расширять свои территории переполнило чашу терпения. По древним обычаям оборотней, Хара должен был сразиться с тем, кто бросит ему вызов, но большинство воинов остерегались вступать в поединок с главой, ибо зверь в нем был силен и жесток. Поэтому старший сын Валейло, договорился с Вулпи, чтобы тот добыл траву, помрачающую рассудок. Вулпи, затаивший обиду на отца за то, что тот женил его на человеческой девке, а затем прогнал ее вместе с дочерью, ибо отцу нужен был очередной воин, а не служанка в доме, согласился помочь брату.

Ривез ему нравилась, но никак не могла забеременеть, хотя, как она сама утверждала, её бабка поила травами для скорейшего зачатия.

Всё было готово к празднику Тунгежар, когда Создатель дарует своим детям-оборотням благословение. Именно в этот день и планировалось сместить главу клана и возвести на его место старшего сына. Маховик событий закрутился, набирая обороты с неумолимой силой, грозя захлестнуть не только этот род, но и все кланы лис.