Глава 6

Женщины подъехали к внушительному деревянному дому. Двускатная крыша нависала над большими окнами, плотно закрытыми ставнями, а массивная дверь казалась неприступной преградой. В этих краях, где обитали медведи-оборотни, такая защита была необходимостью, а не прихотью. Ниби, с тихим стоном соскочив с телеги, отворила калитку старинным железным ключом. Войдя внутрь, распахнула ворота, впуская телегу во двор. Клава натянула вожжи, и лошадь, словно почувствовав себя в безопасности, медленно, с облегченным вздохом, ступила на землю. Клава с любопытством огляделась.

Вдалеке, поодаль от дома, виднелось строение, чей силуэт не оставлял сомнений — деревенский туалет, прозванный в народе «скворечником». Тут же приютился покосившийся сарай и старенькая банька, но более детальный осмотр Клава решила отложить на потом.

— Клава, вот ключи от дома, открывай, а я пока с остальным хозяйством разберусь, — проговорила Ниби, передавая молодой женщине связку.

Клава, осторожно опустив корзинку с ребенком на землю, взяла ключи и направилась к входной двери.

Ниби, чувствуя себя здесь как дома, по-хозяйски распахнула ворота сарая и завела туда лошадь вместе с телегой. Взглянув на Ивановну, она кивнула, подбадривая ту. Клава вставила ключ в замочную скважину, но дверь не поддавалась. Ключ престранно вращался на все 360 градусов, словно, не встречая никакого сопротивления. В чём дело?

— Ой, совсем забыла! — воскликнула Ниби, подходя к Клаве. — Вынь ключ, затем вставь его обратно и, произнеся слово «уткырь», поверни направо.

К удивлению Клавдии, после произнесенного заклинания, ключ легко провернулся, и дверь подалась, открывая проход в дом.

— Это Орс придумал такую защиту, чтобы никто без разрешения не мог проникнуть внутрь, а я совсем забыла о магической охране. Это древнее слово, мало кто его помнит. Им и воспользовался медведь, — пояснила Ниби.

Пройдя через небольшую веранду, Клава оказалась в просторном зале. В самом центре комнаты стоял массивный дубовый стол, накрытый домотканой скатертью и окруженный деревянными лавками, приглашающими отдохнуть после долгой дороги.

В углу комнаты уютно расположился стенной камин, по бокам которого, словно стражи тепла, стояли два массивных мягких кресла. Мрамор каминной полки украшали два серебряных подсвечника, а над ними, словно застывшее воспоминание, висел портрет прекрасной зеленоглазой девушки с волной кудрявых, светло-каштановых волос.

Из зала открывались три двери, манящие неизведанным. Ведомая любопытством, Клава шагнула вперёд и открыла первую. За ней оказалась просторная кухня, где царили большая печь, внушительный разделочный стол, вместительный кухонный шкаф и скромная тумба-умывальник. Сразу бросалось в глаза, что кухонной утвари, включая посуду, здесь было в изобилии.

Покинув кухню, Клава направилась ко второй двери, за которой обнаружился кабинет. Здесь, помимо рабочего стола, возвышался стеллаж, доверху забитый книгами, приглашал отдохнуть диван и стояли два строгих стула. Третья дверь вела на второй этаж. Там располагались хозяйская спальня, детская комната и две гостевые. В каждой комнате имелось всё необходимое для комфорта: широкая кровать, вместительный гардероб, изящный журнальный столик и пара кресел, где можно было с удовольствием позавтракать, а также трельяж, отражающий свет.

На первый взгляд всё казалось вполне пригодным для жизни, но запустение сквозило в каждой детали. Паутина, словно траурные вуали, свисала под потолком, пол был укрыт толстым слоем пыли, скопившейся за долгое отсутствие хозяев. Застарелые, въевшиеся пятна обезображивали мебель и поверхности, окна тускло пропускали свет сквозь слой грязи, а пыль прочно осела на всём.

Клава приподняла подол длинного платья, и в воздух взметнулись хороводы невесомых частичек растревоженной пыли, заигравшие в лучах света.

— М-да! — выдохнула женщина, подбирая слова.

— Не переживай, сейчас я наведу здесь порядок и приготовлю поесть, а ты пока иди с девочкой погулять на улице, пусть не дышит этой мерзостью.

— У меня это быстрее получится! — с вызовом блеснула глазами молодая вдова, передавая спящую девочку встревоженной няньке и уже прикидывая, с чего начать генеральную уборку.

— Боюсь, после родовой горячки, силы к тебе еще не вернулись, Клава! Поберегла бы себя, — попыталась остановить ее старушка, бережно беря на руки малютку, хотя втайне обрадовалась облегчению своей участи. Возраст давал о себе знать, и после тряской дороги поясница ныла нещадно.

— Не беспокойся, я управлюсь!

— На кухне есть небольшая кладовка, там все необходимое для уборки найдёшь, — напомнила Ниби, уже собираясь уйти.

— Разберусь. Идите, отдыхайте!

Зайдя на кухню, Клавдия окинула взглядом необъятный фронт работ. Печь давно не топилась, но отступать было некуда. Нащупав на закопченной полке огниво и кресало, она умело подложила к поленьям щепок и, легонько ударяя кремнем, высекла первый сноп искр. Вскоре в чреве печи весело затрещало пламя, разгораясь все ярче и жарче. Тяга оказалась на удивление хорошей, и у Клавдии отлегло от сердца: угореть никому не грозило.

Первым делом отмыла кухню до блеска. Поставив вариться последний кусок вяленого мяса, жалкий осколок былой роскоши, Клавдия решительно двинулась в большой зал. Открыв ставни настежь, она сорвала пыльные шторы и бросила их в груду. «Завтра постираю!» — подумала женщина, окидывая комнату цепким взглядом. А сейчас предстояло смести паутину с углов, смахнуть толстый слой пыли со стен, пройтись везде влажной тряпкой, вымыть мутные окна и натереть до блеска полы.

На втором этаже сил хватило лишь на одну комнату, ту самую, где они решили переночевать вместе: кровать оказалась на удивление широкой, женщины обе худенькие, а малютка преспокойно заснет в плетеной корзинке у изголовья.

Накормив ребенка и поужинав, Клава с любопытством вышла осмотреть запущенный приусадебный участок, а Ниби, заметив усталость на осунувшемся лице молодой хозяйки, молча принялась за грязную посуду, по-матерински заботясь о ней.

«Как же хорошо, что я здесь оказалась весной, успею огород посадить!» — подумала Клава и замерла, подняв голову. За покосившимся штакетником плескалось озеро. На закате, когда солнце, словно расплавленное золото, коснулось горизонта, оно преобразилось до неузнаваемости. Вода, жадно поглощая и отражая багряные лучи, наполнилась неземным теплом, отливая то бронзой, то медью, то розоватым перламутром. Лежала тихо, словно завороженная, лишь легкая рябь пробегала по глади, да изредка вздрагивала от плесканувшей рыбы. Деревья на берегу, замерли, словно чувствуя таинство тишины.

— Светлое озеро! — тихо произнесла Ниби за спиной. — Когда-то святыня для всех оборотней, а теперь просто гладь воды…

— Расскажешь? — не оборачиваясь к старушке, спросила Клава.

— Давным-давно, когда моя прабабушка была ростом с твою Ираю, случилась история, перевернувшая мир двуликих. В лучшие времена, раненные в битвах, не сумевшие завершить обращение, приходили сюда, к Светлому озеру, и Создатель помогал им обрести силу. Сюда же шли те, кто желал связать судьбы. Если любовь была истинной, то после омовения в водах озера на запястьях появлялся узор — переплетение диковинных завитков и цветков с нераскрывшимися бутонами. Каждый бутон означал жизнь, что они подарят миру.

Нария из клана ланей и Аскур из клана медведей полюбили друг друга, но их семьи враждовали и о союзе не могло быть и речи. Однако любовь их была сильнее древней ненависти. Они решили, что венчание у Светлого озера разорвет оковы вражды. Улучив момент, сбежали к заветному месту. Взявшись за руки, вошли в воду и увидели, как на коже проявился брачный узор.

Вдруг лес вздрогнул, зашумел, и стрела, словно из ниоткуда, пронзила два любящих сердца насквозь, окрашивая воды святого озера кровью. Взметнулась вода, закружилась в яростном вихре и, подхватив тела влюбленных, утянула их на самое дно. С того часа магия Светлого озера покинула мир.

— Озеро покарало тех, кто осквернил любовь?

— Да, и кто знает, сколько еще двуликим искупать вину, чтобы вернуть милость Создателя…

Ниби помолчала, потом заговорила тихо, спокойно.

— Послушай меня, девочка! Я чувствую приближение конца и принимаю его. Мне остался год, не больше. Первородные уходят не так, как другие расы. После смерти обращаемся в прах. Собери его и развеешь над озером.

— Ниби, ты еще крепкая! Зачем ты так говоришь? Если плохо, то мы найдем лекаря, он вылечит тебя! — растерянно проговорила Клава, а в глазах плескался страх. Она знала: иные предчувствуют тень смерти задолго до того, как ледяное крыло коснется их. Свекровь, обливаясь слезами, провожала их после отпуска, твердила как заведенная: «Больше никогда вас не увижу». Пророчество сбылось неумолимо: через три месяца родственница тихо угасла во сне. И сейчас слова этой ветхой женщины, словно осколок стекла, пронзили сердце Клавы. Единственный человек, чьей душе она открывалась без остатка, кому доверяла безоглядно.

— Не печалься, милая, все мы когда-нибудь там будем, но я тебя не брошу, буду помогать!

— Но ты же говорила, что уйдешь…? — Клава изо всех сил сдерживала слезы.

За время их скитаний нянечка стала единственным человеком, которому она могла доверять. Остаться одной в этом жестоком мире казалось немыслимым, особенно с ребенком на руках.

Да, она была сильной, ее дух был крепок, но разве ей были чужды человеческие слабости? Разве могла она не бояться за себя, за своего ребенка?

— Даже оттуда можно сделать что-то хорошее, поверь мне! — Нянечка ободряюще похлопала Клаву по плечу и, повернувшись, направилась к дому. Клава же осталась стоять, неподвижно глядя на безмолвную гладь озера. В голове, словно эхо, звучали строки Таи Полянской:

Хрупко-сиреневый покой стелился утром ранним,

К земле великой и святой спускался он бескрайним.

И розовеющие дали, внимая тишине,

Несмело утро обнимали, стремясь к родной земле.

Там, зачаровывая сказкой, забыв себя саму,

Заря великой, нежной лаской взирала наяву.

Преображало озеро немую благодать,

Сиреневым и розовым пытаясь передать…