Глава 3

Пока я вожусь с печью, Бурман сидит на табурете и с видом заправского командира руководит процессом.

– Дров не жалей. Икуня любит, когда тепло. Она, конечно, избушка боевая, но печку уважает.

Закатываю глаза, но дров подкидываю. Я как бы и сама умею печь топить, но пускай почувствует себя важным – заслужил.

Огонь разгорается быстро, и скоро в печи начинает уютно потрескивать.

В небольшом сундучке, что обнаружился сбоку от умывальника, нашлась крупа и крынка с молоком, а рядом посудница с деревянными ложками и парой деревянных кружек.

Мне старинную утварь видеть не впервой, недаром каждое лето в детстве у бабушки проводила, поэтому не удивляюсь ничему и не переживаю, что не управлюсь с чугунком и ухватом. Зато на повестке дня встаёт другой вопрос.

– Бурманчик, – зову кота, снова заглядывая в сундук и рассматривая запасы провизии, – а что мы есть будем, когда всё закончится? Тут так-то крупы ещё на завтрак осталось, а молока и того меньше.

Вокруг лес, и умереть с голоду хотя бы летом проблематично – грибы-ягоды ещё никто не отменял, а вот корову я на улице не видела. Как и поле с пшеницей. И мельницу. Это я уж молчу о том, что мельницы у бабушки в деревне не было, я о них только в книжках читала да по телевизору видела. Так что принцип работы знаю только снаружи – лопасти вертятся, а в мешок сыплется мука. Всё.

– Так этот сундук непростой, – сообщает Бурман, провожая глазами крынку, которую я ставлю на стол. – Пополняемый. Что забрала, на том месте через время что-то новое появляется. Разносолов не жди, но крупы, хлеб, молоко, масло, яйца – это всегда есть. Иногда мясо бывает. Иногда грибы. Как повезёт.

– То есть, мы здесь на полном пансионе? – уточняю, засыпая крупу в чугунок и заливая её молоком. Добавляю немного соли.

– Ну а как иначе? – подтверждает кот.

– Дрова для печки тоже работодатели поставляют? – спрашиваю шуткой и киваю на печь.

– Тоже, – на полном серьёзе отвечает кот.

– А самим нельзя огород какой-нибудь завести? Какую-никакую скотину. Курочек там, кроликов.

Бурман хлопает глазами, а потом недоумённо разводит лапы в стороны:

– Так мы же к месту не привязаны. Сегодня Икуня здесь, а завтра там. Как ты собираешься скотину держать?

Да-а… Проблема…

– Так мы же тут от скуки загнёмся, – всплёскиваю руками. – Огорода нет, хозяйства нет, работа сдельная. Скука!

– Ну я же как-то не загнулся, – фыркает Бурман. – Маслица положи, так каша сытнее будет.

Кладу масло и под неусыпным взглядом куратора отправляю чугунок в печь.

– А знаешь, Бурмаша, если нам скучно будет, пойдём сами грибы собирать, – заявляю с апломбом. – И по ягоды можно, и на рыбалку… Для этого неважно, где мы ночуем, верно?

Тишина за спиной настораживает, и я оглядываюсь.

Бурмаша смотрит на меня, раскрыв рот.

– Чего? – удивлённо вскидываю брови.

– Да так, ничего, – он отвисает, сворачивается клубочком на табурете. – Прежние Ягуни так не заморачивались.

– Почему? – приходит моя очередь зависать.

– А зачем? В сундуке ж всё есть.

Ну, положим, не всё. Мяса нет, вкусняшек разных – тоже. За сто лет на кашах, конечно, не ноги не протянешь, но и далеко не уедешь. Да и не привыкла я без дела сидеть.

– А чем тогда заниматься, пока дел нет?

– На солнышке греться, – предлагает он.

– Неделями? Я понимаю, отдых отдыхом, но за сто лет с тоски опухнуть можно.

– Это да, – кивает Бурман, и в щёлочках глаз мелькает что-то похожее на уважение.

Пока каша варится, решаю выяснить ещё один вопрос. Киваю в угол, где стоит большой чан с потухшим кострищем под ним.

– Бурмаша, а это что за бабка-ёжкинский котёл для зелий? Я должна колдовать?

– Обижаешь, начальница, – фыркает он недовольно. – Колдуют низшие существа. А это Зеркало Миров. Над ним ворожить нужно.

– Это как? – подхожу ближе, с интересом разглядываю чан.

– Да просто. Стань рядом, занеси над водой ладони, пожелай и увидишь какую надо территорию.

– И что, так хорошо видно? – смотрю в воду, но пока вижу лишь своё отражение.

– Видно, – подтверждает кот. – Каждую тропку, каждый овраг, каждую прореху, если она есть. Очень полезная вещь, между прочим. Первые Ягуни при мне по старинке работали: утром в ступу прыгнула, помелом махнула и лети, только успевай смотреть в оба. Ох, как мучились мы тогда. Пока всё облетишь, уже вечер наступает. А потом ноги болят, спина ломит. Но не так давно, лет двести назад, нам чан этот поставили. Так Ягуни постоянно в него смотрели. Ну, а лет пятьдесят назад его снова усовершенствовали, и теперь, если что где не так, чан сам сразу нужное место показывает. Технологии, называется.

Кот важно выставляет вверх лапу, вытягивая коготь.

– А если не смотреть в него, то как узнать, что где не так? – спрашиваю, понизив голос. – Если ночью, например. Или если я не в доме.

– Так аварийная активация срабатывает, – кот следит, как я заношу руки над водной гладью. – Если где-то граница истончилась или, не приведи Создатель, прореха образовалась, звон стоит такой, что мёртвого на ноги поднимет. Так что не пропустишь.

Задумчиво смотрю на чан. Зеркало Миров. Надо же. А с виду обычная бадья.

– А кострище зачем?

– А это уже последняя доработка, недавняя совсем, – кот недовольно щурится. – Если подогреть воду, то над чаном пар поднимается, и можно смотреть картинку. 3D называется. Но это если время есть. Так-то надо сначала костёр развести, подождать, пока вода нагреется. Прежняя Ягуня паром не пользовалась. Говорила, что ерунда это всё, и в Лукоморье с жиру бесятся. Лучше бы придумали печку, которая сама топится, или что-нибудь посовременнее керосинки. Видел я в вашем мире такое, когда мы с Ягуней за упырями гонялись. Отопление и электричество называются. Но нам такое делать не хотят, говорят, для этого нужно быть стационарными, а мы мобильные.

Ага, есть такое. И даже уже покруче. Не буду пока обнадёживать Бурмана, а как здесь приживусь, затребую у Лукоморья генератор и аккумуляторы. А то что это такое – чан у них в 3D показывает, а обед всё в печке готовится?

– Ладно, – оставляю чан в покое, вытираю руки о фартук, – с зеркалом позже разберёмся. Ты пока давай, рассказывай дальше, что ещё за существа есть в смежных мирах?

Бурман прикрывает глаза и начинает вещать про кентавров, которые терпеть не могут, когда их называют лошадьми. Про драконов с аллергией на золото, про живые стеклянные шары, что бьют молнией в любого, кто косо посмотрит…

Говорит обстоятельно, с чувством, с толком, с расстановкой. Видно, что не первый раз рассказывает.

Пока слушаю его, достаю тарелки, раскладываю кашу и думаю, как много миров свалилось на мои плечи. И тут мне в голову приходит мысль.

– Бурмашик, а ещё Хранители здесь есть? Или мы вдвоём со всеми мирами должны справляться?

Ставлю одну тарелку на пол и тут же ловлю осуждающий взгляд кота. Жёлтые глазищи смотрят на меня с таким выражением, будто я ему эту кашу на пол навалила и ещё ногой сверху наступила.

Молча возвращаю тарелку на стол.

– Ложку-то дай, – вздыхает он. – Я ж тебе не животное какое.

Давлю смех, кладу в тарелку деревянный черпачок и расширенными глазами наблюдаю, как кот становится на задние лапы и начинает смачно уплетать кашу, ловко орудуя ложкой. Челюсть у него двигается совсем по-человечески, и лапа держит черенок уверенно, словно он всю жизнь этим занимался.

В принципе, пора уже перестать удивляться. Коту почти девять веков, вполне мог научиться.

Беру свою тарелку, сажусь на кровать, тоже ем. Каша, кстати, вышла что надо. В меру густая, в меру сладкая, молочная. Не зря меня бабушка в печке готовить учила.

Пока не спеша ем, кот уже опустошил свою тарелку, и теперь с вожделением смотрит на пустой чугунок.

– Ну почему вдвоём? – облизнув усы, всё-таки отвечает на мой вопрос. – Есть тут Хранители. Леший на западе, Водяной на востоке, Кикимора на болотах, на юге Русалка, в горах Кощей. У каждого своя территория и свои границы.

О, так мы тут всё-таки не одни. Уже радует.

– А в гости к ним ходить можно? – оживлённо спрашиваю, доев кашу и споласкивая под умывальником посуду.

– Можно, – кот задумчиво чешет за ухом. – Но лучше не стоит.

– Это почему?

– Ну, тут такое дело… – вздыхает, – прежняя Ягуня, твоя предшественница, со всеми переругалась. Ещё лет сто назад. Почти сразу же, как на службу заступила.

– То есть сто лет ни с кем не общалась?

– Ну, со мной общалась, – он дёргает усами. – Со мной не общаться невозможно, я куратор. А с остальными – да, в контрах.

– А чего поругалась? – убираю посуду, прикрываю в печи заслонку, сажусь на кровать.

Бурман отводит глаза и начинает вылизывать лапу. По его морде ясно видно – тема скользкая.

– Бурма-ан… – зову. – Говори.

– Да как тебе сказать…

– Как есть.

– Ладно, – он снова вздыхает. – Ты уж прости, но предыдущая Яга была… Как бы это помягче… Слегка упёртая. Нет, вру. Сильно упёртая. Из тех, кто считает, что лучше всех всё знает. В той-то жизни она старостой в какой-то деревне была, всеми командовала. Вот и тут… Заступила на службу и первым делом помчалась всем указывать. Явилась к Лешему и заявила, что в его лесу нормального дерева не сыщешь, один валежник. Водяному предъявила, что у него в реке вода воняет, мешает ей природой наслаждаться. Кикимору обвинила, что её комары на нашу территорию залетают и спать мешают. Ну и понеслось.

– Что?

Кот отрывается от лапы и смотрит на меня с какой-то обречённой мудростью.

– Леший назвал её выскочкой и запретил ходить на свою территорию. Она обиделась и будто бы случайно упустила парочку големов. Так те, пока их поймали и обратно в свой мир загнали, поломали у него столетние дубы. Целую рощу. Тому пришлось в другую рощу жить перебираться, а там овраг рядом, ему дует. Водяной ей в отместку осушил ручей, что к нашей избушке тёк. Так Ягуня к нему за это бобров наслала, а те в реке запруду устроили, течение изменили, и вода прямо в болото к Кикиморе потекла, дом её подтопила. Та сразу раскричалась и наслала на наш лес туман, да такой, что Икуня неделю из него выбраться не могла. Мы до сих пор иногда в этот туман попадаем.

– Ох, ничего себе! – всплёскиваю руками. – Вот это подружилась с соседями. Но я-то тут при чём? Я же не она.

– Это ты им скажи, – Бурман щурится. – Те Хранители давно отправились в новые миры, но сменщикам своим Ягуне пакостить завещали. Так что ты тут для всех враг номер один. Кроме меня, конечно. В общем, если в лес пойдёшь, к болоту или к реке, не удивляйся сюрпризам.

– Удивляться не буду, – задумываюсь. – Но дипломатические отношения налаживать надо. А что с Кощеем? Ему она как подгадила?

Поднимаю глаза на кота и вижу, как сужаются его зрачки. Он молчит так многозначительно, что я начинаю подозревать неладное.

– Бурмаша, что ты скрываешь? – спрашиваю вкрадчиво.

– Да ничего я не скрываю, – кот сворачивается клубочком на табурете, прикрывает нос хвостом. – Замуж она за него хотела, прохода не давала.

– А он?

– “А он, а он…“ А что он? – недовольно бормочет кот. – У него с той стороны границы Русалка есть. Так что ему моя Ягуня не сдалась. Даром, что идейная была. Прямо как он. А вот не сладилось у них.

Вот тебе и Межмирье. Вроде как и не считается миром, а всё одно и интриги есть, и разбитых сердец избежать не удаётся.

– Ягуня, – зевает кот, – ложись-ка ты спать, темнеет уже. Завтра день большой. Будем осваивать Зеркало Миров и проверять периметр.

Смотрю в окно. Там шумит ветерок, гнёт верхушки сосен и берёз. Ёлки покачивают в такт ветками, прощаясь до утра с солнышком.

Бурман свернулся клубком, и до меня уже доносится его мерное басовитое мурчание.

Ложусь на жёсткую кровать, укрываюсь колючим одеялом и думаю о том, что мир здесь интересный. И почему-то мне совсем не жаль, что я здесь оказалась. Хоть такая, а всё-таки жизнь. Лучше, чем под колёсами автомобиля.

И пусть у меня здесь минусовая репутация, дипломатические связи мы наладим. Для этого у меня есть ещё целых сто лет.